Связанные бурей

Вы даже не представляете, каково это – остаться одному, когда рядом никого нет, когда чувство одиночества пожирает тебя изнутри. Даже когда отец рядом, даже когда он сам — Освальд Великодушный, по отношению ко мне его великодушие терялось. Он был разбит горем: мертвая жена, потерянная дочь. И казалось бы, в это время он должен думать только о единственном сыне — о Дагуре, но все его мысли заполонило горе. Так я всю жизнь был предоставлен сам себе. Конечно, были слуги и няни, которые могли выполнить мой любой приказ, но единственное, чего они не могли дать, это любовь. Они были бездушны, абсолютно пусты внутри, словно марионетки. Они прыгали и бегали туда-сюда лишь бы мне угодить. Возможно, если бы отец любил меня, я бы не звался Дагуром Остервенелым. Когда мне исполнилось 15, отец пропал. Берсерки — необузданный народ: если проявить слабость, то никто не станет слушать. Мы ведь викинги, у нас нет времени на чувства. Мне пришлось взять управление ими. Я ждал, надеялся, что отец вот-вот придет, что он обнимет меня, попросит прощения, но чем больше его не было, тем сильнее я убеждался, что ему наплевать. Вскоре надежда пропала, и я считал, что его сожрали драконы. Каждой частичкой моего разума я внушал именно это, я не хотел верить, что он бросил меня. Спустя 3 года контракт с Олухом истек. Мне лично пришлось прибыть туда. Это далось с невероятным трудом, ведь раньше я приезжал туда только с отцом. Несмотря на то что ему было наплевать на меня, я чувствовал, что я хоть немного, но был защищен. А теперь я совсем один. К счастью, в глазах других я был не слабым, а сумасшедшим, ведь я заявил, что лично убил своего отца. За годы моего отсутствия здесь не многое изменилось, однако кое-что, а точнее кое-кто, изменился. Он немного возмужал, хотя был все таким же тощим, словно сучок. Иккинг. В мой прошлый визит я его чуть не утопил. Я не думал, что он настолько слаб. Он не продержался и 30 секунд. Сейчас он выглядит немного иначе, стал увереннее, немного подрос, обзавелся шикарной задницей — этого нельзя было не заметить. Я вошёл в тронный зал. Там было полно людей. Сморкала пытался то и дело заговорить со мной, но с этим “гением” невозможно вести диалог. Близнецы все так же вели себя как идиоты, то и дело смеялись, а затем стукались головами друг о друга. Рыбьеног сидел за ближайшим столом и что-то читал. Пфф, ботаник. Не было видно только Астрид и Иккинга. Это немного насторожило. Иккинг наверняка где-то прятался, но Астрид — это совсем другое. Нужно было всегда держать её на виду: она и голову своим огромным топором отрубить может. Стоика все еще не было. Я ждал его целую вечность. Поэтому пришлось выйти наружу. Там было слегка прохладно, как и всегда на Олухе. Улицы были полны людей, каждый занимался чем-то своим: кто-то возил яблоки на трухлявой телеге, кто-то гнал овец. И тут, словно снег на голову, упал Иккинг. — О, Дагур… — сказал он как-то напряженно, отчаянно жестикулируя. — Давно не виделись, дружище! — он неловко улыбнулся и раскинул руки в жесте объятий. Но тут показался дракон — уродливый Пристеголов. Каждая из его голов опасна по-своему: одна выпускает газ, а другая поджигает. Главным оружием против него была бы вода. Если вылить ведро на поджигающую голову, увеличился бы шанс на спасение. Но я ведь Берсерк, не имеющий ни капли страха. Поэтому я достал из ножен свой меч и помчался за ним. Иккинг бежал сзади и что-то лепетал, но я его не слушал — нужно было убить гадкую рептилию. Я бежал за ним со всех ног. Вскоре мне удалось загнать это чудище в угол. К этому времени подошли Плевака и Стоик. — Стой, подожди, Дагур, мы ведь не звери какие, чтобы убивать драконов вот так просто, — начал было Плевака. — Давай сделаем это по старым обычаям: привезём дракона на арену, и там убьем тварь. — он потирал здоровой рукой свой крюк, казалось, если он продолжит это делать, в крюке начнёт зиять дыра. — Но почему бы просто не убить эту тварь здесь, а затем взять её кровь и подписать ею наш договор? — мне стало смешно от всего этого, и я рассмеялся. Возможно, другие подумали, что я сумасшедший, но мне было так смешно. Тогда я приказал своим людям связать дракона. Они накинули веревки на его головы и вылили по ведру воды на каждую голову, пока я шел впереди, гордо вскинув голову. Стоик и Плевака шли сзади. Они что-то обсуждали, но я не слушал. Я был горд за себя, я поймал дракона, и вот-вот убью эту тварь на арене. Мы наконец дошли до арены Олуха. Дракона затащили в клетку, а мне сказали подготовиться. Я сидел и ждал. Вскоре клетку с драконом освободили, и я помчался на Престиголова. Вдруг откуда ни возьмись явилась Ночная Фурия — злобное порождение молний и самой смерти. Она побежала на меня. На секунду я окоченел и будто потерялся в собственном сознании. В следующую секунду, когда я очнулся, передо мной стоял Иккинг. Он стучал по своему щиту, пытаясь отогнать дракона. — Дагур, уходи, я тебя прикрою! — кричал Иккинг, все еще стуча по своему щиту маленьким кинжалом. Я не мог поверить, что этот хлюпик вступился за меня и пытается сохранить мне жизнь. В какую-то секунду во мне хлынул страх, но не за себя, а за него. Я побежал вперед на дракона. В моей крови кипел адреналин, я бежал и не о чем не думал. Каждая частичка тела говорила, что нужно бежать от него, но мой мозг все это отверг и велел бежать на дракона. Он накинулся на меня, оказавшись на мне верхом. Его пасть засияла неоново-феолетовым, зрачки сузились до крохотной нити толщиной в ворсинку шерсти яка. Внутри меня всё сжалось. Я был готов умереть. Глаза наполнились слезами, тело трясло. — Беззубик, стой! — Дракон в эту же секунду закрыл пасть, а его зрачки стали большими и круглыми. — Братец, не надо, давай слезай с него. — Иккинг подбежал к Ночной Фурии, погладил её по морде, и, словно по приказу, дракон оказался рядом с ним. Я быстро поднялся, ошеломленный этим