Наклз любит кусаться

Медди вновь бросила взгляд на пустующее место за столом. Пока Соник и Тейлз с удовольствием уминали нехитрый завтрак, Наклз снова уделял утреннее время своим тренировкам. И, судя по тревожащим звукам издали, весьма жестким. — Он там горы избивает что ли? — спросил Соник, со свойственным ему позитивом глянув на лисенка. Тот оглянулся и открыл было рот для ответа, но сверхзвуковой ежик уже отсутствовал на стуле, оставив после себя синий шлейф и обдав волной воздуха присутствующих за столом. — Да, именно это он и делает, — закатил глаза Соник, когда мгновением спустя снова оказался на месте, из-за чего на пол опустилось несколько сдутых салфеток. — Напомни-ка пятое правило, — Медди строго глянула на вдруг почувствовавшего себя виноватым ежа. — Не бегать за столом, — он пристыженно потупился. — Прости, я правда больше не буду. — Верю, — женщина успокаивающе похлопала своего приемного ребенка по руке, скрытой перчаткой, затем встала и начала собирать пустые тарелки. — Все всё собрали, что хотели? — Да! — воскликнул Тейлз с воодушевлением. — Я никогда не бывал в походе, и так рад, что смогу получить этот опыт. — Он встал из-за стола и принялся помогать Медди с уборкой. — Провести время… Он не успел договорить. На кухню грузным шагом вошел Наклз, и выглядел он более хмуро, чем обычно. — Эй, здоровяк, — Том с привычной улыбкой повернулся к ехидне, которая короткими движениями принялась стряхивать с рук слои скальной пыли и грязи. — Чуть завтрак не пропустил. — О, нет-нет-нет, дружок, — Медди с легким беспокойством за чистоту, которую ей так трудно стало поддерживать в доме, подошла к красношерстному члену их семьи. — Не тут. Тебе в ванную. — Хорошо, Леди Кренделек, — Наклз так же грузно развернулся, при этом выглядя до жути измученным, и этот нонсенс в вечно полном сил ехидне ввел Медди в ступор. И не только ее. — Ты в норме, крепыш? — Том выглянул из кухни и успел увидеть, как в ванной скрывается кривой красный хвост. — Может, меньше тренировок, больше отдыха? — крикнул Соник вдогонку и услышал успокаивающее своей привычностью пафосное «Воин ехидна не нуждается в отдыхе». — Он в норме, — заключил ежик и, встав из-за стола, добавил. — Прослежу, чтобы кран не выломал. Том повернулся к озадаченной Медди и добродушно пожал плечами: — Братья должны помогать друг другу. К тому же, — он подошел к жене и приобнял ее за плечи, — после той истории с заменой труб, не думаю, что хоть еще один мастер примет заявку по нашему адресу. Медди коротко рассмеялась. — Тогда все чинить придется тебе, Лорд Пончик, — она коротко чмокнула его в щеку и пошла на кухню, где Тейлз уже начал мыть посуду. — Или объясни нашему воину, что на наш дом никто не нападает, — провозгласила она оттуда под негромкий шум воды. *** Наклз тяжело дышал, так и застыв перед цветастой шторкой в душевую кабину. Он чувствовал себя усталым и растерянным. Дух великого вождя Пачакамака предупреждал, что это будет изнуряющим опытом, но ехидна не ожидал, что настолько. Все предыдущие испытание на пути к становлению воином, великие свершения и битвы, которые могли отправить его на Великое Поле Брани, не шли ни в какое сравнение с той трудностью, что обрушилась на Наклза сейчас. Сердце билось часто, тяжело и почти больно. Легкие, казалось, никак не могли насытиться, а само тело восстало против своего владельца, чуть ли не сгорая изнутри от непередаваемого жара. И все это оказалось следствием того, что безупречно тренированный организм последнего воина из племени ехидн желал продолжить свой род. — Первый период самый трудный, — так сказал Пачакамак, к которому воззвал впервые в жизни запаниковавший Наклз, — ты научишься не замечать древних инстинктов и будешь контролировать их. Займи тело, тогда твой несломленный дух не падет под его примитивным, но мощным зовом. — В ботинках мыться будешь? Соник вывел его из мрачной задумчивости неожиданно, и ехидна автоматически развернулся, едва подавив боевой рефлекс врезать подкравшемуся врагу со всего размаха. — Эй-эй, полегче, — Соник примирительно поднял руки, в его изумрудных глазах успел отразиться свет затухающих красных всполохов. — Что-то сегодня ты особенно напряжен. — Что ты тут забыл, еж? — голос Наклза был грубее, чем обычно, но Соник только задорно усмехнулся, приняв безмятежную позу с упертым кулаком в свой синий бок. — Я здесь, чтобы ты снова не натворил дел, приятель, — он подошел к ехидне и по дружески хлопнул его по плечу. В воздух взметнулось облачко грязной пыли и песка. — Чинить водопровод не дешево, знаешь ли. Я только включу воду, подожду, когда ты снова будешь сиять, как нос Рудольфа, и выключу. Подглядывать не буду! — игриво воскликнул он, наткнувшись на мрачный взгляд аметистовых глаз. — Я уважаю ритуальные очищения семьи Ваковски, — Наклз присел, чтобы снять обувь, решив не думать, кто такой Рудольф и почему его нос сияет, — но они слишком часто… Соник чихнул, прервав друга на полу слове. Он шмыгнул своим черным носом и потер его пальцем. — Извини, уж больно много пыли, — еж звучно высморкался в кусок бумажного полотенца, сорванного из рулона на стене, и, скомкав, отправил его в мусорное ведро под раковиной. — В нос так и лезет… Он запнулся, когда понял, что шипастые перчатки, являющееся неотъемлемой частью образа красной ехидны, уже лежат рядом со снятыми кроссовками, а грубые пальцы, привыкшие крошить камень в порошок, сжимают края душевой цветастой занавески, неосторожно продырявив ее своими черными маленькими коготками. В первый раз Соник увидел руки друга, и это было необычно, почти сакрально, будто увидел что-то, на что нельзя смотреть. Наверное, так себя чувствуют взрослые, когда оголяются друг перед другом, прежде чем сделать малыша. — Хороший маникюр, — попытался отшутиться Соник, мигом почувствовав, как горят щеки под бежевой шерсткой. Он коротко похлопал по ним, стараясь избавиться от чувства смущения, как можно скорее, но где-то внутри стало как-то тепло и непонятным новым чувством спустилось ниже. — Это не маникюр, — грозно возразил Наклз, переступая через небольшой бортик, не позволяющий воде пролиться за пределы душевой кабины. — Это когти. — Тогда зачем ты их прячешь? — шутливо возразил синий ежик, начиная неторопливо крутить кран, чтобы настроить нужную температуру воды. Свою мордочку он постарался скрыть от взгляда аметистовых глаз, его нос осторожно втянул воздух, просмаковал. — Ехидны не пользуются когтями, они пользуются кулаками! — со всей серьезностью ответил Наклз, не забывая внимательно следить за действиями Соника. Он твердо решил запомнить эту последовательность, чтобы не огорчать людей, приютивших его, снова. — Ну, я знаю только одну ехидну, — тепло улыбнулся Соник, жестом приглашая Наклза встать под тугие струи горячей воды. Даже под слоем грязи и скального песка красношерстная фигура наполняла воздух своим запахом, и этот запах внезапно показался ежику привлекательным. — Потому что других ехидн больше нет. Воцарилось гнетущее молчание. Наклз встал под воду и выдохнул. Ласкающие его тело потоки оказались приятными. Они негромко шумели, ласково и неторопливо смывая грязь и песок с его шерсти, уносили своим журчанием в забытые дали родного острова, где рядом с его деревней теперь уже истребленного племени текли реки. — Прости, — раздалось в этой тишине, как-то горько и подавлено. Послышался звук закрываемой двери, и Наклз остался наедине со своими мыслями. *** Пока Том устанавливал палатку, Тейлз уже подготовил место для костра и старательно обложил его камнями, в одно мгновение принесенными Соником с разных уголков лесной опушки. — Красота, — Медди сияющими глазами осмотрелась. С одобрением показала большой палец ежику, так же быстро натаскавшего немаленькую кучу сухих веток и палок, и вскрикнула от неожиданности, когда сбоку от нее рядом с местом для костра вдруг сбросили толстое, длинное бревно. Земля вздрогнула, женщина едва устояла на ногах, а палатка с возмущенно что-то воскликнувшим Томом внутри сложилась, как карточный домик. Наклз с хмурой озадаченностью посмотрел на Медди, явно не понимающий ее реакции на принесенный «диван». — Очень длинное полено, — Тейлз выбрал несколько веток и с жизнелюбием принялся выстраивать их внутри каменного кострища. — Вокруг костра лучше сидеть кругом, — добавил он, словно зачитав полученную из какого-то справочника информацию. — Твоя правда, лис, — беззлобно согласился Наклз, вновь поднял над собой многокилограммовое бревно одной рукой, словно оно ничего не весило, и, применив вторую руку, с оглушающим треском разломал его на две части. Во все стороны посыпались опилки, щепки и древесные обломки. Одна половина укороченного сиденья опустилась на прежнее место, а вторая без усилий была подброшена дальше, чтобы приземлиться по другую сторону от кострища. Сконструированный Тейлзом холм из палок ожидаемо рассыпался, а позади вновь поддал свой голос Том: — Ребят, я так с палаткой не справлюсь, — он выполз из-под вновь накрывшей его плотной ткани и принялся все расставлять в третий раз. — Помочь не хотите? Стряхнув с себя опилки со сверхзвуковой скоростью, Соник с радостным любопытством ринулся помогать устанавливать в первый раз в своей жизни настоящую походную палатку. Глядя, как к нему подбегает Тейлз, на ходу смахивая со своей шерсти древесные щепки, Наклз непонимающе фыркнул — до встречи с синим ежиком он любил ночевать под открытым небом, и это не приветствовалось в доме Ваковски. Но сейчас вдали от него люди и их приемные дети все равно готовились спать в укрытии. В этом был бы смысл, если бы они готовились к обороне от потенциального врага, но даже в таком случае как может защитить эта мягкая и бесполезная ткань? Она даже не маскирует место ночлега под окружающую местность, ярко выделяясь на ее фоне своими яркими неестественными красками. Несмотря на то, что ему явно выделили место в палатке, воин ехидна твердо решил спать снаружи. Возможно, живительная ночная прохлада поможет угомонить разгорающийся жар внутри. *** Соник проснулся по естественной нужде и, максимально осторожно перешагнув через Тейлза, который спал в обнимку с тихо что-то потявкивающим во сне Оззи, аккуратно двинулся вдоль заколыхавшейся палаточной стенки к выходу. Помимо выпитого лимонада, настырно просящегося наружу, ежика тревожило одно непонятное чувство. Впервые он его испытал, когда полез в душевую к Наклзу, но тогда оно было еще легким, почти незаметным и несформированным. За день, проведенный на природе, это чувство вдруг стало острее, своим жгучим желанием чего-то заставляя сердце в синей тушке биться чаще и сильнее. А ближе к ночи, когда небо усыпали яркие бриллианты звезд, Соник понял, что дело было в его друге — Наклз невероятно вкусно пах, и этот запах начинал сводить с ума. Ежу хотелось чего-то, но чего именно, он не смог понять. Тело будто ныло и вопило, пульсируя пониже живота странным жаром, непонятным, но приятным. Справив свои дела в кустики, он направился к палатке, но остановился, когда услышал знакомый далекий звук. Соник тут же развернулся на месте, чтобы бросить взгляд своих изумрудных глаз на гнездо (по другому не скажешь), где готовился к ночи Наклз. Примятые ветки, внутри щедро устланные травой и листьями, пустовали — ехидна опять тренируется, превращая местные холмы в равнины. Так и гор не останется. Что творится в его голове, коли он решил изнурять себя еще и ночью? Соник настороженно подошел к пустой лежанке, чувствуя непонятное волнение, и его нос вновь учуял знакомый запах. До жути чем-то приятный и притягательный. Он жадно принюхался и внезапно понял, что уже стоит на краю самодельного ложа, опустившись на руки, будто готовился залезть туда и лечь, зарывшись в пропитанные манящим ароматом, примятые Наклзом листья. Туман в голове тут же развеялся, когда Соник поспешно встал и отпрыгнул от гнезда, как от огня. Его маленький хвостик пришел в беспрестанное движение, быстро виляя из стороны в сторону, будто он не ежик вовсе, а собака. Внутри стало совсем жарко, сердце пылко забилось о ребра, готовясь к чему-то, как будто к очередной гонке. Или к чему-то совершенно новому и неизведанному, и тело требовало это новое и неизведанное прямо сейчас. Когда вдали раздался перепугавший местную живность грохот обрушившихся скал, Соник уже принял решение. Он повернулся на звук и ринулся к явному виновнику теперешнего его состояния. И никакие лаконичные «нет» не заставят ежика отказаться от настойчивых расспросов. Наклз нашелся рядом с бывшими каменными глыбами, размолотыми в щебень. А ведь из них всегда такой хороший трамплин получался для бегущего ежика! Не то, чтобы Соник так часто ими пользовался, но в первое время на Земле они помогали забыться от грустных мыслей, и все это место являлось важной частичкой его прошлого. — Может, тебе есть, чем поделиться со мной? — с легкой тревогой начал Соник, только сейчас разглядев, как тяжело дышит ехидна — пускай ночь выдалась безоблачная и звездная, это никак не отменяло отсутствие дневного освещения. — Ты зря сюда пришел, еж. Под шерстью прошли мурашки, стоило этим словам достигнуть навострившихся синих ушей, и дело было не в сказанном, а в том, как это было сказано. Так Наклз еще ни на кого не рычал. Весь пыл предстоящих расспросов исчез бесследно. — Мы дали клятву доверять друг другу, — уже неуверенно продолжил ежик, вдруг понимая, что его черный влажный нос ненасытно втягивает воздух, почти с остервенением. — Я понимаю, что в душе мог задеть больную тему… ну… — он запнулся и сделал глубокий вдох в безуспешной попытке успокоить свои легкие, а в голове ясно пронеслись сказанные когда-то слова «Из-за тебя я лишился всего, что имел». — Ежиков ведь может быть еще очень много, а ехидн… Звучно скрипнула ткань шипастых перчаток, когда Наклз сжал свои кулаки, и фраза осталась незаконченной. — Тебе лучше уйти, — по красной шкуре мимолетно прошлось несколько ярких всполохов. — Это из-за меня? — чуть ли не в отчаянии воскликнул Соник, почувствовав, как его окатила нежданная обида вперемешку с грустью. — Мне правда жаль! — он сделал несколько шагов навстречу напрягшемуся от этого ехидне. — Давай поговорим? Хорошая беседа еще никому не повредила… — Трудно… — Наклз опустил кулаки, и ежик увидел, как его грозная фигура дрожит, чуть ли не трясется, — держать… — он сделал шумный глубокий вдох, но дыхание его осталось тяжелым и каким-то судорожным, — себя в руках. — Блестящие даже сейчас аметистовые глаза посмотрели на Соника. — Я не гарантирую твою безопасность, если ты останешься. Запах его тела будто стал слаще, заполняя синюю голову благоговейным дурманом. Нутро, и так сгорающее и пульсирующее, ухнуло вниз и скрутилось внизу живота приятным узлом. Соник тихо охнул, чуть ли не согнулся, уже забросив попытки угомонить свой остервенело виляющий хвостик (интересно, а летать, как Тейлз, он смог бы?) Или осознанное желание, чтобы Наклз, явно чувствующий себя не лучше, уже сделал то, что хочет, но почему-то не делает. — Что бы с тобой не происходило, приятель, но помощь нужна нам обоим, — сипло выдавил из себя ежик, теперь хорошо понимая, почему ехидна вдруг отстранился ото всех. Он вспомнил красные пальцы, отодвигающие шторку душевой, черные коготки, которые все время прячутся в перчатках, и ощутил невыносимую потребность обнять эти пальцы своими, познать их силу и узнать, как крепко они могут сжаться в ответ. — У тебя жар, — выдохнули прямо над ним, и Соник вдруг осознал, что сидит на траве, не в сих подняться на ослабшие почему-то ноги. Между ними стало как-то слишком напряженно и некомфортно, хотя и приятно тянуло, отдавая сладостью. — Кто бы говорил, — ответил он с легкой усмешкой, поскольку подошедший Наклз ощущался не менее горячим и чуть ли не опалял синюю тушку своей неприличной близостью. — Я вкусно пахну? Ехидна тут же прекратил шумно принюхиваться, будто хотел всосать легкими не только запах мелко дрожавшего ежа, а всего его целиком. — Да, — просто ответил Наклз и наклонился, чтобы бесцеремонно ткнуться вновь жадно задышавшим носом в синюю шею, и от этого простого действия туман в синей голове заклубился, на время начисто лишая возможности нормально соображать. Соник пришел в себя, когда ощутил на своих плечах широкие ладони, крепко зафиксировавшие его на месте, и непрошенная мысль тут же проскользнула в его колючую голову: — Сними их. Перчатки. — Нет, — голос хриплый, а дыхание обожгло шею даже через шерсть. Наклз не торопился опуститься рядом, продолжая стоять, словно в поклоне. Возможно, он все еще надеялся, что его разум не падет под натиском древних инстинктов, но ошеломляющий аромат возбужденного ежика играючи ломал весь его контроль. — Но с ними же… неудобно?.. — что неудобно, Соник так и не смог сформулировать, явственно ощутив всю неловкость ситуации и неприятное смущение. Кажется, он собирается получить этой ночью совершенно новый недетский опыт и всем своим существом жаждет этого. — Отцовские, — глухо выдохнул Наклз, будто этим объяснялось все, и порывисто вцепился зубами в пушистое плечо. Больно. — Ай! — Соник вскрикнул, начиная натурально задыхаться, а ждать больше стало мучительно. Он инстинктивно прижался к горячему красношерстному телу и неловкими судорожными движениями потерся пахом о чужую ногу. Невероятные приятные ощущения не заставили себя ждать, но забывшийся в гормональном отравлении Соник не обратил внимание, что его плоть, скрытая в естественных складках, влажно выскользнула наружу. — Спокойно, еж, — проурчали в шею повыше укушенного плеча. — Или ты хочешь разделить мое бремя? — Хочу! — натурально заскулил Соник. Он не был силен в познаниях о размножении, но уверенный голос Наклза, упоительная сила его рук и возбуждающий запах каким-то образом подавляли тревожность, оставляя только жгучее желание и решимость. Наклз как-то тяжело вздохнул, словно смирился с неизбежным (или готовился к нему), и опустился рядом с дрожащим Соником. Тот тут же вжался в него всем своим разгоряченным телом, обнял крепко и зарылся носом под колючие дреды. Он ощутил удивительное успокоение, когда получил возможность открыто насыщаться этим прекрасным ароматом, а заодно и почувствовать, как мощно и часто бьется чужое сердце. Странные ощущения, но правильные, будто так все и должно быть. — И… что теперь? — тихо выдохнул Соник, впрочем, уже зная ответ. Вместо конструктивного диалога или хотя бы привычного короткого ответа Наклз вновь запустил свои зубы в его плечо. В этот момент еж порадовался, что покрыт шерстью, иначе взору всех окружающих были бы доступны жуткие синяки, сейчас весьма болезненно наливающиеся под его кожей. — Без этого никак? — почти простонал он, при этом почему-то радуясь этой кусачей ласке. Еще один глупый факт в копилку самопознания. — Нет. Наклз слегка отстранился от тяжело и сипло дышащего Соника. Тот что-то недовольно заворчал на это, но потом его взгляд опустился на однозначный показатель готового к размножению ехидны, приводя ежика в бурный восторг от того, как по-другому он выглядел. Всплеск гормонов, нещадно продуцируемых мозгом, со страшной силой заполнил кровоток, и Соник, ведомый чужими руками, почти ничего не соображая, развернулся. Сверху легли тяжелым обжигающим телом, на миг чуть ли не придавили к земле, если бы перевозбужденный еж не остался непоколебим, сделав упор на руки. Широкая ладонь скользнула по его вздымающейся груди, двинулась по животу и коснулась его члена, после чего замерла и исчезла. Возникла заминка, показавшаяся ежику вечностью, но затем рядом с аккуратной бережливостью даже в таком почти неадекватном состоянии положили шипастые перчатки. Видимо, они действительно много значили для последней оставшейся ехидны. А потом Соник с безумным ликованием ощутил на своих бедрах те самые коготки, так легко и буднично продырявившие занавеску в душевой. Они впились в его мех несильно, но больно — похоже, Наклзу было трудно контролировать свою неимоверную силу, но кожу он не повредил, стараясь действовать осторожно. Соник, никогда прежде не испытывающий ничего подобного, почувствовал тревогу и неприятное волнение, когда основание его бешено виляющего во все стороны хвоста крепко стиснули железные пальцы, заставив, наконец, остановиться. И бесцеремонно задрали, открывая вид на то, на что так пристально глазеть неприлично. — Наклз? — Ты более, чем готов, — проурчали в ответ грудным глубоким голосом, и Соник почувствовал, как его шерсть вздыбилась. Кажется, он может лишится рассудка от одного этого голоса. Он обернулся, насколько это позволяло его положение, и успел заметить, как взгляд аметистовых глаз «пожирает» его там, прежде чем Наклз посмотрел ему в глаза. Ехидна замер, продолжая удерживать одну руку на синем бедре, а второй намертво удерживать рвущийся из его пальцев хвостик. Раньше он не видел у Соника такого взгляда. Он был немного растерянный и пугливый, в противовес тому самоуверенному вызову, который постоянно читался в зеленых глазах, но при этом еж смотрел доверчиво и поразительно открыто, всецело отдавая себя в его руки. Повинуясь непонятному порыву и желанию успокоить Соника, дышащего так же тяжело, как и он сам, Наклз поддался слегка вперед и мягко уткнулся носом в пылающую под бежевой шерсткой щеку. Было ли это сделано инстинктивно, но он почти сразу же почувствовал, как синяя тушка в его лапах перестала подрагивать так сильно, как несколько мгновений назад. В душе стремительно потеплело, стало вдруг спокойнее самому, и сердце будто перестало стучать в висках, подобно ритуальному набату его народа. Поразительно, но даже медитация не смогла помочь, как это простое действие. Наклз помнил, чему поучал его отец помимо бойцовских навыков и племенных знаний. Когда его сын впервые обратил внимание на странное поведение матери, он объяснил, что такое случается, и тогда надо проявлять к любимой самое бережное отношение, окружить комфортом и заботой. Сейчас Наклз знал, что скрыл от него отец, но не мог винить его в этом. Он ласково потерся носом о бежевую щеку ежика, скользнул по ней своей щекой, преполняясь нежностью к другу (другу ли теперь?) и желанием миловаться с ним, а не просто удовлетворить свое животное вожделение, пускай Соник и сам дал свое согласие. Тот тихо проурчал что-то неразборчивое, после чего слегка повернул голову и прижался своими губами к чужим. Наклз в смятении замер, и весь мир замер вместе с ним, делая из одного момента мучительную вечность, пока он пытался обработать то, что только что произошло. А потом непоколебимый в прошлом воин резко навалился на синюю спину, начисто игнорируя иголки, уткнувшиеся ему в грудь вместе с шипастой спиной, и прижался к теплым губам сильнее. В красной голове что-то разорвалось, и все мыслительные цепочки разлетелись звякнувшими звеньями, когда за его приоткрытые губы проник розовый, влажный кончик чужого языка, скромно стукнулся о тут же разомкнутые зубы и мягко скользнул в приоткрытый рот. Соник никогда бы не подумал, что его первый поцелуй будет таким неловким, до жути неумелым и даже в какой-то степени натужным, но напрочь отключающим мозг. Ехидна, навалившийся сверху, похоже, даже и не подозревал, что можно проявлять свои чувства подобным образом, и поцеловал в ответ также неопытно, но с жадностью. Когда их языки столкнулись и будто устроили состязание в безудержных стараниях взаимно потереться, все окружающее перестало иметь смысл. Важными стали только они друг для друга, уже измученные долгим ожиданием межвидовой близости. Наклз неосознанно двинул бедрами, скользнув истекающим естественной смазкой членом по чужой пояснице рядом с удерживаемым в задранном положении хвостиком, и сдавленно замычал в бежевые губы от самых приятных ощущений в его жизни. Соник отзывчиво выгнулся, разорвав этим поцелуй, и затрепетал в ожидании. Собственная плоть жарко пульсировала, сладко ныла, требуя к себе положенного внимания, но дернувшаяся было к ней рука снова уткнулась ладонью в землю. Ежик почувствовал, как под хвост сунулись чем-то горячим и неприлично влажным, и от этого осознания новая волна дрожи пробила его тело. Он с естественным любопытством постарался хоть что-то рассмотреть, но наткнулся на пристальный взгляд чужих глаз. Наклз откровенно любовался, вопреки своим желаниям и нетерпению, он вглядывался в блестевшие изумрудные глаза, сверкающие, как Мастер Изумруд, и отражающие бесчисленные звезды в своей потемневшей томной глубине. Призывающие оберегать, любить и восхищаться. Остроконечные синие уши дернулись, когда ехидна плавно двинул бедрами, вторгаясь медленно и неторопливо, хотя все внутри вопило и требовало решительных действий. Соник и правда оказался готов, принимая Наклза скользко, хоть и туго, но и охотно. Он зажмурился, автоматически попытавшись отдалиться от приносящего хоть и безболезненный, но дискомфорт, чужого члена, и тут же ощутил, как черные коготки судорожно сжались, оставляя новые синяки под синей шерстью уже на бедрах (утром точно будет болеть неимоверно). В многострадальное плечо вновь вцепились зубы, на этот раз сильнее, чем обычно. — Да понял я, понял, что ты любишь кусаться, — со стоном пропыхтел Соник, приходя в нездоровый восторг от всех этих действий. Его неизбежно заполнили на всю длину чужой плоти, восхитительно горячей, тесно пульсирующей и, непонятно почему, приятно давящей изнутри. В покусанное плечо сдавлено замычали от удовольствия, и разумение, что это его, Соника, заслуга, заставило его содрогнулся, когда синее тело потряс огненный ураган. Мощный и уносящий в своем сладком безумстве далеко от реальности. Его задрожавшие руки подкосились, и Соник рухнул грудью вниз. Щеку приятно охладила остывшая за ночные часы трава, сознание слабо встрепыхнулось, и еж понял, что слышит собственный скулеж. Жалкий и хриплый отголосок того, как ему сейчас было хорошо и совершенно не стыдно. Чувство наполненности сзади не исчезло, его бедра продолжали цепко удерживать крепкие когтистые пальцы, фиксируя на месте жестко и надежно. — Ух ты… — только и смог выдавить из себя Соник, едва справляясь со своими легкими — воздуха катастрофически не хватало. — Это… — он жалобно всхлипнул от переизбытка эмоций, — …реальная максималка… В ответ его неожиданно ласково для воинственного характера ехидны поцеловали в покусанное плечо. Следом к синей шерсти прижался его язык, вылизывающий осторожно и с опаляющим тяжелым дыханием, пока потрясенный первым оргазмом организм ежа приходил в себя. А потом одурманенный гормонами мозг поддался уговорам тела, и Наклз двинулся назад, чтобы новым, но уже более порывистым толчком погрузиться в податливое и расслабленное нутро. Чтобы позорно не взвыть от потрясающих ощущений, которые дарил ему Соник, Наклз согнулся вслед за ним, натурально вжав того грудью в траву, и вновь сомкнул зубы на его ноющем плече. Еж, решивший, что уже все, жалобно вскрикнул. Не столько от очередного болезненного укуса, сколько от того, что это нетерпеливое проникновение сзади попало во что-то, проехалось массивным навершением* и сдавило. На какой-то миг Сонику почудилось, что его позвоночник прошибла молния, моментально снова распаляя и распространяясь по нервам обжигающей сладкой волной. Что бы это ни было, но это было изумительно приятно, и собственный пенис отозвался восхитительным удовольствием. Хриплый стон Наклза перешел в тихое рычание, из-за чего остроконечное синее ухо, оказавшееся со стороны красношерстной головы, навострилось, и Соник подал голос, стоило мускулистой фигуре сверху прийти в движение. Что бы член ехидны ни задевал внутри, это что-то реагировало так, что, казалось, искры из глаз сыпались. — Не медли, — едва слышно простонал Соник, с трудом переместив безвольные руки-макаронины под голову, и уткнулся в них лбом. Почувствовал, как коготки на его бедрах на миг сжались, словно их владелец ожидал, что от него снова попытаются отдалиться, и невольно улыбнулся, когда урчащий Наклз жарко выдохнул ему в шею: — Хорошо, Соник. От этого глубокого, сводящего с ума голоса, произнесшего его имя, ежик был готов вознестись на небеса. Почему он раньше не замечал, как невероятно он звучит? Но потом думать о чем-либо не предстало возможности, поскольку Наклз, как держащий свое слово ехидна, вновь задвигался, чуть ли не каждый раз с силой попадая по тому самому комку нервов, из-за которых Соник начал хныкать, ненасытно поглощая все, что чувствовал. Он благополучно забыл, что они в походе с ночевкой, забыл о Томе, о Медди, даже о Тейлзе, когда окружающий мир, каким бы огромным он ни был, скукожился вокруг него и Наклза. И закачался в так приносящему чистое удовольствие ехидне. Время потеряло всякий смысл по той простой причине, что перестало существовать. В какой-то момент Соник почувствовал, как Наклз теряет ритм, и его зубы уже привычно (почему всегда в одно и то же плечо?) сжали его кожу сквозь синий мех. Рычащее пыхтение с периодическим стонущим мычанием стало громче, но еж уже не обращал на это внимание, как и на тяжесть, навалившегося на него ехидны, поскольку с каждым его великолепным проникновением, раздвигающим изнутри так правильно и развязно, внизу живота нарастал новый сладкий узел, пульсирующий жаром и готовый окатить тело очередной дозой блаженства. Потерянный во всех этих ощущениях, эмоциях и чувствах, Соник поднял одну руку и слепо обнял косматую голову. В ответ на это действие по-животному зарычали, и после нескольких особенно сильных толчков, Наклз вжался дрожащими бедрами между ног всхлипывающего ежика. Соника встряхнуло, он чуть не отключился под огненной лавиной, небывалой сладостью обрушившейся на его тело. И только по синим отблескам на траве он понял, что его иголки вспыхнули множественными разрядами синей энергии. Если рядом были бы дома людей, они бы уже огорчили некоторых неспящих жителей своими выбившими пробками. Наклз быстро привел свое тяжелое дыхание в норму, стараясь не обращать внимание, как его излившуюся плоть судорожно сжимают. Это было бы неприятно, если бы не то удовольствие, что он сейчас испытал. Тело все еще горело, наслаждаясь расслабленной негой, но неимоверный жар, мучавший его последние несколько дней, уже спадал. Он с благодарностью поцеловал ноющее множественными гематомами под синим мехом плечо и собрался уже покинуть тело Соника, изнуренное ночным безумством, но рука, обнимающая его голову вдруг слегка сжалась, намекая на нежелательность этих действий. — А поцеловать? — услышал Наклз слабый голос, но полный привычной дерзости и веселой насмешки. Что ж, похоже, у ежа есть свой ритуал, и ехидне он понравился. Поэтому он с готовностью повернул голову, ласково лизнув напоследок обслюнявленную синюю шерсть, и прижался к чужим губам своими. Прежде чем поцеловать, Наклз явственно ощутил широкую улыбку, а потом чужое запыхавшееся дыхание утихло, сменившись судорожным сопением черного влажного носа, когда их губы слились в своеобразной борьбе за первенство. Несмотря на это, вслед за удовлетворением наступило умиротворение и осознание бескрайних теплых чувств к Сонику. Спустя какое-то время, рука в белой перчатке отпустила его голову, чтобы Наклз смог выпрямиться. Только сейчас он понял, что его грудь, все время елозившая по синим иголкам, слегка ноет свежими царапинами под своим красно-белым мехом, но тут же забыл про это, когда двинулся назад, чтобы, наконец, покинуть чужое восхитительное нутро. Соник, чувствующий себя потрясающе хорошо и ужасно уставшим, перевернулся на спину, с кряхтением сел, чтобы осторожно потереть свое покусанное правое плечо, и болезненно сморщился, про себя порадовавшись, что он левша. Опустив взгляд вниз, он сконфуженно и с внезапным смущением увидел весь результат их «взрослых игр». Таким грязным в палатку возвращаться нельзя. Рядом грузно встали, и еж посмотрел вверх, обнаружив, что Наклз выглядит таким же… смущенным. — Мне понравилось, здоровяк, — усмехнулся Соник, видимо, решив привычной бравадой успокоить друга (теперь уж точно больше, чем друга), и прочистил горло, попытавшись избавиться от хриплости. — Может, повторим как-нибудь? — уже с надеждой спросил он, сделав неудачную попытку встать — ноги будто потеряли чувствительность и бездействовали, в то время как под хвостом после первого раза начало неприятно саднить. А еще это непривычное чувство влажности и заполненности внутри… — Но ты не ехидна, — раздалось с некой долей удивления и непонимания. Соник оторопело уставился в аметистовые глаза, силясь понять, насколько серьезно это было сказано. — И не самка. Ты не сможешь понести от меня. — А разве мы эту цель сейчас преследовали? — еж изогнул несуществующую бровь в сарказме и с облегчением услышал, как голос вернул привычное звучание, без сиплости и слабости. — Твоя правда, еж, — легко согласился Наклз и нагнулся, чтобы поднять его на руки непринужденно, как пушинку, да так деликатно, будто Соник представлял из себя хрустальное изваяние. — Как-нибудь повторим. — Эй, я пока что ходить не разучился! — в возмущением воскликнул тот, но быстро понял, что ему нравится быть прижатым к широкой груди и ощущать непомерную силу чужих рук. И все же для приличия временно уперся ладонями в красные плечи. — Сейчас не это главное, Соник, — уверенно проговорил Наклз, стараясь не задеть коготками свою ношу, начинающую игриво болать ногами. — И что же главное? — озадаченно поинтересовался ежик, наскоро оглядевшись. Вокруг было так же спокойно и миролюбиво, словно отражение его внутреннего состояния. — Ритуальное очищение семьи Ваковски, — пояснил Наклз таким тоном, будто это был глупый вопрос несмышленого ребенка. И пока Соник заливался безудержным смехом, вконец сконфуженный ехидна снова наклонился, чтобы поднять шипастые перчатки с примятой травы. До озера путь не близкий, но до рассвета они успеют смыть с себя следы их близости и привести свою шерсть в порядок. Если только Соник не будет в пути останавливать его, как сейчас, требовательно ухватившись по бокам его мордочки и развернув к себе, чтобы жарко и ненасытно поцеловать. Однако Наклз и сам был бы рад, если этот ежиковский ритуал доверия и благосклонности будет применим к нему как можно чаще.