Кроме них двоих

— Откройте рот пошире, мистер Люцерис. Можете сплюнуть, мистер Люцерис. Глотайте, мистер Люцерис. Эймонд, ты! Ты… — Люк замялся, а потом сморщил нос и деланно недовольным тоном произнес. — Дурак. Эймонд лишь покачал головой, засмеялся, притягивая Люка к себе ближе, и поцеловал в макушку. — Я просто делал свою работу, taoba. Не моя вина, что ты даже в кресле не можешь удержаться от неприличных мыслишек, — протянул Эймонд. — Может, мне стоит не принимать больше таких эмоциональных пациентов? Люк протестующе замычал и играюче ткнул Эймонда пальцем в грудь. — Может, мне стоит выбрать другого дантиста? Их взгляды встретились, на секунду между ними воцарилась звенящая тишина, а затем они одновременно рассмеялись. — Давай, пациент, запрыгивай, — Эймонд щелкнул Люку по носу и протянул ему шлем. Люк закрепил шлем, перекинул ногу через раму и уселся позади Эймонда, обнимая его за талию. Мотоцикл затрещал и сорвался с места. Ветер нещадно бил по лицу, но Люк любил это чувство — ощущение свободы и легкости, так отчаянно напоминавшее ему полет своей невесомостью. Когда он только начал встречаться с Эймондом, то долго привыкнуть не мог к тому, как в одном человеке может уживаться столько противоположностей. Блистательный выпускник Университета Королевской Гавани со степенью по стоматологии, талантливый врач, эксцентричный индивидуалист и суровый байкер — все это был он, его Эймонд. У Люка жар к щекам приливал при одной только мысли об Эймонде. Мотоцикл вдруг остановился, и Люк непонимающе заозирался по сторонам. Тишиной своей его встретили небо, море и едва слышный шелест песка. — Эймонд? Эймонд снял шлем, обернулся к нему и подмигнул. — Идем. Отметим начало нашего первого совместного отпуска в качестве женатой пары, — протянул он Люку руку. Люк засиял, словно отчеканенная монета, и едва ли не вприпрыжку последовал за Эймондом. В обувь засыпались похрустывающие песчинки, и Люк, отчего-то воодушевленный до безумия, тут же сбросил ботинки и, хотя в стороне и виднелась маленькая хижина, босиком уже забежал в янтарное море. Волны мочили края брюк, но он лишь заходил глубже и смеялся как ребенок. Бросив мимолетный взгляд на Эймонда, Люк заметил, что тот снял кожанку и, закинув ее на плечо, смотрел на него пристально, будто мечтательно. Ветер развевал его светлые волосы, бросал неуклюже непослушные пряди в лицо, и Люк не мог не подумать, насколько же он был красив. А потом они танцевали. Люк за руку приволок Эймонда в воду и, напевая себе под нос Ma Meilleure Ennemie, кружил их задорно, а тот и не был против. Это был простой момент, тихий и немного неловкий, но сердце почему-то билось гулко, отзываясь во всем теле сладким трепетом, пока где-то внутри разливалось приятное тепло. Это было их место. Место нежности, честности и любви, где они разделили друг с другом столь много, что от воспоминаний щемило в груди. Обиды и извинения Признания и объятия Предложения и поцелуи Близость и они сами Обрывки прошлого проносились перед глазами, складываясь в воспоминание новое, живое. Они были счастливы. Люк облокотился на мотоцикл, вздохнул и уткнулся носом Эймонду в плечо. — Спасибо за вечер, Эймонд. Было… чудесно, — выдохнул Люк, встал на носочки и, секунду колеблясь, потянулся за поцелуем. Эймонд ответил ему охотно, и поцелуй из робкого и мягкого быстро стал страстным, пылким. Люк вдохнул и правую руку запустил Эймонду в волосы, растрепанные пряди в пальцах сжимая, а другую для равновесия назад отводя, к массивной раме. Рука Эймонда проскользнула под его футболку и огладила тонкую спину, задирая ткань выше, выше. Люк вздрогнул от резкого ощущения прохладного воздуха по обнаженной коже, но лишь подался навстречу прикосновению. Чужое дыхание опаляло, и Люк сильнее вцепился в сиденье и голову запрокинул. На секунду у него мысль промелькнула, что де стоило бы хватку ослабить, не впиваться подрагивающими пальцами в дорогую наверняка кожу до вмятинок мелких, уже проступающих, но ощущение горячих губ Эймонда на шее опустошало, заставляло забыть обо всем и всех, кроме них двоих здесь и сейчас. Эймонд прикусил его ухо легонько, мочку чуть оттягивая и тут же языком проходясь, и Люк не смог сдержать хрипловатого стона. Рот его томно приоткрылся, и с губ то тут, то там срывались судорожные вздохи удовольствия неприкрытого. Когда футболка его оказалась где-то на земле — о боги, у меня все под контролем, Люк! — большая ладонь опустилась на поясницу, туда, где расположилась задорная ямочка, а под ней — в ряд три некрупные родинки, и сразу скользнула ниже, прямо под пояс синих джинсов. Пальцы прошлись по ягодицам, сминая нежную плоть, и Люк в нетерпении дернулся, не в силах дальше терпеть эту неторопливую ласку разжал кулаки на обивке и принялся за пуговицу на штанах, разом спуская их вниз вместе в бельем. Где-то над ухом Люк успел расслышать насмешливое хмыканье, а затем крепкие руки подхватили его под бедра и опустили на сиденье, укладывая на мягкую поверхность. Прохладная кожа чехла приятно отзывалась разгоряченному телу, и у Люка пальцы на ногах непроизвольно поджались от ощущения этого. Как, должно быть, странно это выглядело со стороны, поймал себя на мысли Люк, — обнаженный, как в день своего рождения, разлегся на байке своего парня в предвкушении большего. Эймонд не заставил себя ждать и, видимо воодушевленный отзывчивостью омеги, навалился сверху. Люк ахнул и обвил руками его шею, лишь ближе притягивая. Все для него слилось воедино: жадные прикосновения, жаркие поцелуи по всему телу, и мысли, мысли о том, как это опасно и в то же время прекрасно — под закатным солнцем и звуки волн быть с ним одним целым. Возбуждение собственное накрывало с головой, и Люк дрожал, сильнее жался к Эймонду, растворялся в моменте том. Не успел Люк и слова из себя выдавить, как Эймонд, обхватив лодыжку, закинул его ногу себе на плечо. Люк чувствовал, что уже весь мокрый от желания, и не мог не проронить удовлетворенный стон, когда Эймонд наконец вошел в него, заполняя до краев. Щеки пылали, и сердце стучало быстро-быстро, грозясь вырваться из груди, и Люку было хорошо. Медленно и нежно сначала, сильнее и резче — через мгновение, Эймонд дарил ему такое знакомое наслаждение. Они делали это уже много раз, но сейчас все было по-другому: надежность и уют дома сменились свежестью бриза, а мягкие простыни под спиной — упругостью сиденья мотоцикла. С каждым толчком Люк ощущал, как раскачивается под ними байк Эймонда, но от того почему-то не волнение лихорадочное его охватывало, а возбуждения очередной прилив. Новые эмоции острые захлестывали Люка и он, бросив взгляд затуманенный на Эймонда, понял, что его альфа чувствует то же. Уста их снова слились в пылком поцелуе, и только недостаток воздуха заставил их оторваться друг от друга. Пик удовольствия наступил внезапно, и Люка как волной накрыло. Перед глазами плясали звездочки, и все вокруг ощущалось острее в сотни раз. Горло после всего саднило, и Люк мог только рот открывать в немом стоне, когда член Эймонда в последнем рывке прошелся по чувствительной точке, и глубоко внутри разлилась теплая влага. Они лежали друг на друге мокрые, измученные, но довольные, и Люк, пытаясь отдышаться, хрипло протянул: — Надо… как-нибудь… повторить…. Он перевел осоловелый взгляд на Эймонд; тот улыбнулся хитро и поцеловал Люка. — Кажется, я знаю одно подходящее местечко… — он приподнялся, протянул руку и невесомо, самыми подушечками пальцем любовно огладил щеку Люка. — Что думаешь насчет Староместа? — Староместа? — Да. Наша семейная ферма, помнишь? Я учил тебя ездить верхом, а ты так боялся, будто саму смерть увидел. — Не напоминай, — Люк закатил глаза и игриво стукнул Эймонда кулаком в грудь. — Это было один раз. Эймонд наклонил голову и добавил неожиданно серьезно: — Твой конь все еще ждет тебя. Он… — Арракс, — пробормотал Люк и просветлел. — Да. Да, я бы хотел его увидеть. Эймонд кивнул и продолжил: — Так вот ферма. Природа, тишина, покой. И мы, мм? Люк смотрел Эймонду в лицо и чувствовал, как сдается. — Отлично, значит, с планами на отпуск определились… — Что? Подожди, Эймонд, это шутка? Ты правда хочешь провести целый месяц вдали от цивили… — начал тараторить Люк, но не успел договорить. Эймонд снова навис над ним, подозрительно улыбаясь, а затем принялся щекотать. Не ожидавший такого коварного нападения, Люк вскрикнул и попытался отодвинуться, раз за разом терпя неудачу и заливаясь при этом звонким смехом. А потом, вмиг посерьезнев, Эймонд приподнялся, положил на щеку Люка ладонь и большим пальцем огладил скулу. — Что нам дело до всего мира, когда мы есть друг у друга? Тяжела дыша, Люк кивнул и ближе прижался к груди Эймонда. И вправду ведь. Они есть друг у друга, а большего и не надо.