my killer boss

tally — blackpink

С начала стажировки Цинсюань проходит неделя, за которую почти ничего нового не происходит — она так же залипает на Хэ Сюань, уже привыкнув к своим сбоям в программе, происходящим при её появлении на горизонте; Хэ Сюань всё так же это игнорирует, но один положительный сдвиг всё же был. На третий день, придя на работу, Цинсюань нашла на своём рабочем месте небольшую коробку конфет с приклеенным сверху цветным стикером: «Неплохой вкус на кофе». Весь день после этого дара девушка светилась, как рождественская ёлка, чуть не запищав на месте и чудом оставшись стоять смирно вместо того, чтобы начать прыгать от радости. — Она ответила тебе добрым жестом на добрый жест, — попыталась осадить её дома Се Лянь, погружённая в какие-то документы и редко дополняющая визги подруги комментариями. — Не порть мне настроение, я слишком счастлива, чтобы слушать тебя, — улыбчиво ответила Цинсюань, обнимая подушку. — Это не сделало вас ближе, — монотонно продолжила девушка. — Да, блять, — пробормотала под нос, что-то исправляя в бумагах карандашом. Цинсюань, задумавшись над этими словами, начала выстраивать план по исправлению этой оплошности, и стала анализировать, видя образ секретаря перед глазами. В груди сразу так тепло стало, что щёки начали болеть от широкой улыбки. Се Лянь сказала между делом, что та даже иногда посмеивается ни с чего, что выглядит странно. Но её замечание было проигнорировано, а вот голову, при наматывании длинного каштанового локона на палец, посетила идея, что была из разряда «сомнительных». На следующий день Цинсюань пришла в офис в обновлённом образе, а именно — с короткой стрижкой. Уложенные небрежными волнами волосы, что теперь доходили не до поясницы, а до плеч, игриво подпрыгивали при ходьбе. Первое время, играясь с ними, девушка даже намерено шла вприпрыжку, чтобы они скакали вместе с ней. Но в офисе такое было уже не провернуть, поэтому она ждала только реакции секретаря на свою обновку. А она была ровно как и всегда — нулевой, зато оценили Эрика и Ноа, сказав, что такая резкая смена образа, конечно, необычная, но ей идёт. Се Лянь же на слова «это чтобы показать, как мы с ней похожи» сделала такой смачный фейспалм, что скривившаяся Цинсюань через камеру почувствовала, насколько это было больно. Последней было до фонаря, что ей там пытается донести подруга, находясь за три пизды от Лос-Анджелеса. Она поставила цель и идёт к ней, кто бы что ни говорил. Она во что бы то ни стало заставит эту гору сдвинуться. Стоя на перерыве на улице в одной блузке без рукавов и брюках, Цинсюань выдыхает сизый дым, наслаждаясь прокатившемуся по телу расслаблению от новой затяжки. Рядом трещали над ухом Ноа и Эрика, что оказались как попугаи неразлучники, везде следующие друг за другом. У кого-то сложилось впечатление, что они могли бы встречаться, но на самом деле, те были хорошими друзьями, которые постоянно стебут друг друга, Ноа так и вообще был в отношениях, так что любовью там и не пахло. Отрешённо слушая их болтовню о проведённых выходных, девушка обращает взор в противоположном от друзей направлении, где стояла в стороне задумчиво курящая Хэ Сюань. В одиночестве. Даже становится обидно, что у неё здесь совсем нет кого-то, с кем она может поговорить. Непонятно, то ли от того, что её боятся, то ли есть какие-то личные обиды? Не похоже, чтобы с кем-то стоящим на должностях выше, чем Цинсюань, она имела плохие отношения, но всё налицо — секретарь проводит перерыв одна. — Не смотри на неё, — шикает Эрика. Цинсюань дёргает головой, возвращая внимание к напарнице, отчего кудрявые локоны делают забавный взмах в воздухе. — Почему? — смотря немного сверху вниз на неё — Эрика была на полголовы ниже и смотрела на них с Ноа задрав голову. — Она тебя потом на ковёр вызовет. — Чего? — усмешкой вырывается. — С ней что, даже побеседовать на перерыве нельзя? — Тише! — шикает девушка, испугавшись, что неудержимый, достаточно громкий голос Цинсюань могут услышать непрошенные уши. И сама сделала тон ниже, чтобы склониться ближе и поведать: — К ней так один паренёк подошёл сигарету стрельнуть, так она после этого его уволила через день. Цинсюань искривила неверяще скептическое лицо на этот бред, дёрнув головой чуть назад. — Возможно на это была какая-то весомая причина? — Никто не знает, — дополняет рассказ Ноа, выдыхая никотиновые пары вверх, выгнув шею. — Стив работал добросовестно. Чего она взъелась на него — непонятно. — Но не из-за несчастной же сигареты, — закатила глаза Цинсюань. — А из-за чего еще?! — запричитала Эрика. Цинсюань повторила ранее исполненное действие с более недовольным лицом. Ну не изверг же Хэ Сюань, чтобы по такой мелочи увольнять. Это неразумно, не вяжется с тем, что она ей говорила в первый день (оказывается, что-то из инструктажа секретаря запомнить всё же удалось). Не в её интересах увольнять всех подряд просто потому, что захотелось. Наверняка, у неё есть какой-то лимит доверия к сотрудникам, какая-то система баллов или ещё что-то, по чему она определяет, когда они слишком много накосячили. Может, этот Стив вообще нагло врал всем, что у него всё хорошо, а на самом деле за плечами была не одна оплеуха от секретаря? — Ты преувеличиваешь. Смотри, сейчас я стрельну одну и мне ничего не будет, — широко открыв глаза и подняв брови, с вызовом бросила Цинсюань и, развернувшись, уверенным шагом направилась к девушке. — С ума сошла?! — шипит в ужасе Эрика, но её никто уже не слышал. Хэ Сюань, увидев боковым зрением, что в её сторону кто-то идёт, повернула голову. Выросшая перед глазами Цинсюань не стала удивлением — складывается ощущение, что только она могла так сделать. Среди вышедших покурить никто не преисполнился бы такой смелости. — У вас не найдётся ещё сигаретки, секретарь Хэ? — и снова широкая улыбка с чуть склонённой к плечу головой. А ещё непочтительно близкое расстояние в меньше, чем полметра между телами. Но никого это не смутило, ни исполняющую план Цинсюань, ни безразлично протягивающую ей свою наполовину скуренную сигарету Хэ Сюань. — Нет, это последняя. Можешь докурить, если хочешь. Идя на данную авантюру, Цинсюань не думала, что нарвётся на такую удачу. Кричащий ультразвуком собственный голос в голове заглушил ускорившийся бит сердца, который она щас так отчётливо ощущала в груди и висках. Предполагая, что сразу, как отдаст сигарету, Хэ Сюань сбежит в кабинет, она решается на крайне рискованный поступок, как раз проверяя, настолько ли обидчива секретарь на действия сотрудников в нерабочее время. Приблизившись к держащим дымящуюся сигарету указательному и большому пальцам, Цинсюань обхватывает её губами и делает затяжку, ловя на себе удивлённый, натурально опешивший взгляд Хэ Сюань. Наверняка наблюдающие за ними Эрика и Ноа подумали про себя «ну всё, ей крышка», но у девушки это только шкодливую улыбку вызывает, ведь искренняя реакция секретаря — это воистину то, что стоило риска. Выдыхая дым в сторону, и добившись смены эмоций на вечно строгом лице, Цинсюань всё же принимает почти дотлевшую до фильтра сигарету, делая ещё большую глупость — касаясь длинных бледных пальцев, и, зажав её между указательным и средним, затягивается снова, не разрывая зрительного контакта. В глазах Хэ Сюань виднелся вопрос «какого хрена это сейчас было?», однако она ничего не говорит, что могло значить одну из двух вещей: либо отыграется потом, либо решила забить. Но, что безусловно радует — она никуда не уходит, а стоит рядом, пиля внимательным взглядом. Тишина, как и переглядки, длится недолго. — Как тебе в компании? — интересуется между делом девушка. — Неплохо, — ведёт плечом Цинсюань, смотря как падает на землю стряхиваемый пепел. — Всё не так страшно, когда вникаешь. — Я рада, — ровным голосом, через который не то, что радость — даже нейтральность не слышать. — Секретарь Хэ… — зовёт ту Цинсюань и делает паузу, вспомнив вещь, которая заинтересовала, когда в голове урывками мелькали слова Хэ Сюань в первый день стажировки. — Почему вероятность бонусов семьдесят процентов? Ледяная стрела, пущенная из глаз прямо в сердце, растеклась по груди девушки, обездвиживая. Ладно, возможно, к таким вещам, как вгоняющий в ступор взгляд, привыкнуть получится нескоро. Особенно, когда они случаются так неожиданно. Но несмотря на это, голос звучит хоть и строго, но вместе с тем гораздо мягче, чем раньше, будто ребёнку что-то объясняют, а не взрослому человеку. — Потому что твоим контролем качества выступаю я. А я очень требовательна. Наверное, поэтому немногие удостоились чести быть повышенными в должности, но всё равно, есть же те, кто смог. Таких людей если не единицы, так десятки точно. Определённо дело не только в строгости отбора Хэ Сюань, но и в том, что не каждый готов трудиться так, чтобы точно было не до чего придраться. — Наверное, тяжело, когда приходится раз за разом менять сотрудников, да? — робко спросила Цинсюань, убрав улыбку с лица. Иной раз как глянешь на секретаря и завал в её кабинете, так хочется взвыть. Неужели она справляется со всем одна? Ещё и в рабочем ноутбуке писем от всех отделов выше крыши. Она много делает, чтобы всё было качественно и в лучшем виде, а на неё за это столько дерьма за спиной выливают… Её по-человечески становится жалко. — Бывает, но не мне жаловаться на это, — уводит взгляд секретарь, встав в свою любимую позу — сложив на груди руки. Но Цинсюань не обращает на это внимание, говоря, пытаясь поймать чужой взгляд: — Вы проделываете большую работу, Хэ Сюань. Я искренне вами восхищаюсь, честно. — Не возноси меня в своих глазах, а то потом эти розовые очки разобьются стёклами внутрь. Цинсюань сначала пугается, что эти слова могут значить куда больше, чем просто ответ на то, что она сказала сейчас. Может ли быть такое, что секретарь оказалась достаточно наблюдательной и сообразила, какие мысли насчёт неё витают в голове стажёра? Но даже если и так, то она не выказывает недовольства, только даёт наставление, как при ознакомительной беседе. Это вызывает слабую улыбку на лице Цинсюань. — Вы достаточно прямолинейны. — И ценю то же самое в других, — звучит гораздо строже, с предупреждением, а взор вновь направлен на Цинсюань. — Говори уже, что тебе нужно. Зачем подошла? — Просто захотелось, — улыбнувшись шире, отвечает непринуждённо девушка. — Вы приятная компания. — Сомневаюсь. Звучит как ложь и подхалимство. Так вот в чём дело — она всё ещё думает, что Цинсюань пытается подкупить её своими действиями? Отчасти, конечно, так оно и есть, но она же для личных целей, а не для поблажек на работе. Хотя одно другому не мешает. Но на самом деле Цинсюань они не сдались. Пусть хоть завалит сообщениями о правках, утопит в работе настолько, что возвращаться домой получится не раньше девяти вечера. Цинсюань нужно не это, а её ледяное сердце. — В отличие от других здесь, вы не смотрите на личности и не выступаете лицемерным человеком. Вы цените качество и не боитесь сказать правды в лицо. Поэтому с вами приятно общаться. — Должна ли я сейчас с тобой обсуждать твоих коллег, пока они стоят у тебя за спиной? — метнув взгляд на них, спрашивает Хэ Сюань. Цинсюань поворачивается в ту же сторону, потревожив короткие завитушки и заставив снова заплясать в воздухе. Ноа и Эрика, очень открыто за ними следящие, тут же отвернули головы кто куда. Повернувшись снова к Хэ Сюань, девушка отвечает: — Это останется только между нами, — и улыбается. — Не волнуйтесь, я не настолько глупа, чтобы подрывать ваше доверие. Мне не хочется, чтобы между нами были недомолвки и… Непонимание. — И вражда. Это ты хотела сказать? Точно, все же говорят, что воюют с Хэ Сюань, а не просто недолюбливают её. Но Цинсюань — не все. — Те, кто говорят, что вы намерено что-то делаете, чтобы подпортить им жизнь, недальновидны и думают только о себе. Не видят собственных ошибок и отказываются признавать свою неправоту, — секретарь, наверняка, и без неё в этом прекрасно осведомлена, но сказать вслух не будет лишним. — Дай угадаю, — развернувшись всем корпусом к ней, говорит Хэ Сюань. — Ты в этом плане куда лучше них? — Это уже не мне решать, а тем, кто будет принимать мои работы. Там и узнаем, что скрывается в этой голове, — показав себе на висок, напоследок улыбается Цинсюань и, потушив и выбросив дотлевший бычок, уходит. Воссоединившись с Ноа и Эрикой и обняв их за плечи, чтобы направить в сторону здания, она, лучезарно улыбаясь, резюмирует: — Ну вот, ничего страшного не произошло. Оставшаяся смотреть ей след Хэ Сюань, простояв с десять секунд, достала из кармана пиджака пачку сигарет. Зажав одну губами, она подпалила край и, сделав глубокий вдох, отняла ту от губ, свесив руку вдоль тела. Выдох. «И что это только что было?». И почему сердце в груди стучит, как неугомонное?

***

Цинсюань среди своих уже считалась кем-то вроде местной сумасшедшей и продолжала вытворять всё, что хочет: приносить по утрам или на обеде секретарю кофе, вместе выходить покурить или прибиваться к ней уже на улице, и — как все думают — медленно копать себе могилу, потому что Хэ Сюань это точно просто так не оставит. А на слова, что они с секретарём подружились, Ноа за её спиной крутил пальцем у виска, пока Эрика жестами показывала, чтобы он звонил в лечебницу. — Ой, идите вы, — откатившись на своём кресле на колёсиках от стола и развернувшись на нём, чтобы видеть их, сказала девушка, закатив беззлобно глаза и улыбнувшись. — Она не уволит вас, если вы просто с ней заговорите. — О чём нам с ней разговаривать, Цинсюань? — спросила Эрика. — О новостях? О кулинарных шоу? У неё мозг запрограммирован только на работу, она не смотрит на нас как на людей. Для неё мы все — шестерёнки одного механизма, которые она должна контролировать и по случаю менять. Вот и всё. Какие могут быть разговоры? — Да вы же даже не пробовали подойти к ней на перерыве и спросить как дела, — пытается донести до коллег Цинсюань. — Уверена, ей было бы приятно получить вместо ненависти хотя бы каплю интереса к своей персоне. — Скажет, что мы подлизываемся. — И что? Мне она тоже говорит, что я подлизываюсь, но это же неправда. И я это знаю. Она пока что этого просто не понимает, потому что привыкла, что её расположением пользуются. — Зачем тебе дружба с ней? Планируешь потом использовать это? — ну вот, и они туда же. — Я же только что вполне понятным языком сказала, что нет. Я не преследую корыстных целей, всего лишь хочу быть в нормальных отношениях не только с коллегами, но и с начальством. А путь к расположению мистера Николсона лежит через его секретаря. — А вот и корыстная цель, — разводит руками Ноа, смотря с улыбкой победителя на Эрику. Приложившись обречённо кончиками двух пальцев ко лбу, Цинсюань начала растирать невидимую точку в нём, тяжело вздохнув. — Но это не та корыстная цель, которую вы имеете в виду. — Да всё мы понимаем, не волнуйся, — успокаивает её Эрика. — Но на твоём месте, я бы перестала донимать Хэ Сюань. — Но ты не на моём месте, — подмечает важно Цинсюань. И Се Лянь не на её месте. С каких делов они все начали на него метить?! — Ну, тогда будет обидно, если после ещё одного твоего вброса, ты скажешь, что тебя уволили. — Меня не уволят, — по словам чеканит. — Увольняют тех, кто не справляется с поставленными задачами. И одним из этих людей уж точно буду не я. Эрика миролюбиво кладёт ладонь на плечо девушки и, многообещающе улыбаясь, приговаривает: — Посмотрим, как ты заговоришь, когда стажировка закончится. Тогда ты поймёшь, в какое дерьмо вляпалась. — Поверь, есть дерьмо куда страшней того, что ты мне обещаешь, — отзеркаливая чужие эмоции, отвечает Цинсюань, взяв ладонь рыжеволосой за один палец и убрав её с себя. Да уж, её с каждым днём крепнущие чувства к секретарю кажутся куда более страшной вещью, чем прилетающие на почту сообщения с приказом переделать что-то в файле. С этим ты уже никак не справишься через изменение параметров. — Через неделю увидим, — резюмирует Ноа и возвращается на рабочее место. Обычно они с Эрикой либо придвигались к Цинсюань на своих креслах, либо подходили. Вот и сейчас так происходит: парень укатывается к себе, а Эрика отходит на пару шагов, чтобы сесть за рабочий стол. Слова Хэ Сюань флешбеком возникают в голове: «Дай угадаю. В этом плане ты куда лучше них?». «О да, Хэ Сюань, — тоже возвращаясь к работе, думает Цинсюань, — ты ещё увидишь, насколько лучше, и все они увидят.»

***

В пятницу у всего коллектива наступает праздник — вернулся мистер Николсон с благими вестями, а значит корпоративу быть. Понравилась эта новость всем, кроме Хэ Сюань. Больше тупых сотрудников она не любила именно корпоративы, потому что её туда обязательно пригласят, как и всех, и отказы, не считая причину личной смерти, не принимались. — Отговорка «у меня кошка рожает» тоже не прокатит, Хэ Сюань, — разместившись на своём месте в кабинете, что был чуть дальше, чем у неё, сказал Итан, выразительно смотря на представшую перед ним девушку с каменным лицом. — Я знаю, что у тебя её нет. Она любит своего начальника и безмерно уважает, но когда он заставляет её делать такие вещи, как посещать праздники с коллективном, возникает желание не застрелить кого-то, а застрелиться на месте уже самой. — Я лучше возьму сверхурочные, сэр. — Это тоже не пройдёт. В противном случае, ты знаешь, что я могу дать в другой день в два раза больше работы, — улыбка от уха до уха и взгляд немного исподольбя заставляют забыть, что перед ней мужчина сорока шести лет, занимающий главенствующую должность в компании, а не ровесник Хуа Чэн, тянущий на пьянку друга. — Это шантаж. — Во благо, — поднимает важно палец мужчина. — Ты и так почти не берёшь отпускные, отдыхай хотя бы на корпоративах. Мне нужны трудоспособные сотрудники, а не полумёртвые, поникшие зомби. — Я выгляжу полумёртвой и поникшей? Могу улыбаться, если так надо, — для наглядности Хэ Сюань делает картинно широкую улыбку за секунду, но так же быстро её убирает. — Одной улыбки тут мало. Тебе нужно от-ды-хать. — Я отдыхаю. — А вот врать не стоит. Я жду тебя сегодня вечером в ресторане вместе с остальными. — Но… — И никаких отговорок, — с твёрдым намерением затыкает девушку на полуслове. — Не надо на меня так смотреть, будто я смыл твою любимую золотую рыбку в унитаз. Да уж, препираться с начальством она тоже не любила, потому что в большинстве случаев на неё всегда есть рычаг давления. И вот она здесь, в дорогом ресторане отпивает вино, угрюмо уставившись в поданного лосося на тарелке. Веселящиеся сотрудники вокруг давят своей отчуждённостью и легкомыслием. Кто-то громко смеётся, кто-то рассказывает, как в отпуск летал в Таиланд, а кто-то как Цинсюань вещал забавные случаи из своей студенческой жизни. Девушка с забавными завитыми волосами прилипла как банный лист и не отстаёт: приносит кофе, желает хорошего дня, спрашивает «как дела» на обеде, беззастенчиво хохочет над шутками Ноа за столом, своим смехом заражая и других вокруг сидящих. Она как светлячок в облачную ночь, своим светом прорезает тьму, что сгустилась вокруг. И Хэ Сюань, покручивая в руке бокал, не может отделаться от мысли, что что-то всё-таки здесь не так. Вот только, в девушке или в ней самой — понять не может. Вроде Цинсюань ничего такого не делает, но одно только внимание к себе с её стороны выглядит чересчур подозрительно. Никто не осмелился бы на такое, зная, какая Хэ Сюань на работе. Она больше чем уверена, что девушку успели проинформировать по этому поводу, но её и это не остановило, а как будто только сильней подстегнуло к тому, чтобы сблизиться. Зачем? Для беспечной жизни на работе и поблажек? — Мне не нужны будут поблажки с вашей стороны, если буду исправно работать, — сказала как-то раз она, считав по виду напряжённой Хэ Сюань, что та подумала, стоило ей в очередной раз к ней подойти. — А если меня всё-таки уволят, то это будет знаком, что я делала недостаточно. Кроме начальника, прям уж близких друзей у Хэ Сюань на работе не было, и она предпочитала ни с кем не общаться, уделяя время тому, что важней — делам, которых вагон и маленькая тележка. Её это не тяготило, совсем нет. Но появление Цинсюань заставило пересмотреть взгляды на этот счёт. То, как отзывалось в груди каждое тёплое слово, как приятно становилось, когда на столе стоял стаканчик с кофе, даже то, что на неё смотрят без опаски — делало с ней что-то странное. Она не должна так реагировать на сотрудника, но почему-то реагирует. Видимо, и впрямь одичала с этими документами, раз уж засомневалась в установленных собой же принципах. Сомнения — это плохо, они никогда до добра не доводят, и это Хэ Сюань по-настоящему пугает. Цинсюань нужно держать на дистанции, как остальных, тогда и проблем не будет. Когда большинство уже достаточно подвыпило, чтобы начать забывать о правилах приличия и голосить на всё заведение, в котором, благо, остались только они, Хэ Сюань, встаёт из-за стола, чтобы выйти на улицу и покурить. Подпалив край сигареты, она замечает, что за ней хвостиком вышел и начальник. Подкурив себе, он, выдохнув никотиновые пары в пространство ночного Лос-Анджелеса, посоветовал: — Не будь такой серьёзной на отдыхе. И снова замечание. Не придёшь на корпоратив — плохо, пришла — тоже плохо. Вы уж определитесь, господин начальник, что вам больше всего не нравится. — Я максимально расслаблена, — немного лукавит Хэ Сюань, опуская взгляд на сбивающий лёгким щелчком пепел с сигареты указательный палец. В напряжении держит сотрудница, не покидающая уже не первый день голову и заставляющая трусливо поджимать невидимый хвост, стоит появиться где-то поблизости. — Поговори с ними, они же не незнакомцы с улицы. Не люблю, когда у меня в коллективе вражда. — Они все ведут холодную войну со мной, о каких разговорах может идти речь? — тихо, но без лишней эмоциональности. Хэ Сюань плевать на отношение других к себе. Если хотят её ненавидеть — на здоровье, пусть только делают всё добросовестно, чтобы ей не приходилось потом выгребать. — Уверен, если ты попробуешь завести беседу с ними — точно найдутся те, кто её поддержат. — Вы слишком сильно верите в чудеса. — Оставь формальности для офиса. — Хорошо, — поджав губы прямой линией, отвечает и поворачивает голову к мужчине Хэ Сюань. — Я необщительный человек, Итан. И ненавижу лицемеров. Если кто-то из них захочет завести со мной диалог, я не буду его продолжать. — Ну вот мы и выяснили, что дело не только в них. Ты сама отказываешься идти на встречу. Хэ Сюань хочется с обречённым стоном поднять голову к нему и спросить «за что ей всё это»? Ну почему с первого раза не понятно, что этих людей она не переносит из-за их же отношения к себе? Почему опять виноватой стала она, потому что «не идёт навстречу»? — Твоя строгость полезна мне на работе, но на празднике хотя бы дай себе расслабиться. — Зачем? Чтобы потом присели на шею? — Они не присядут. — Присядут, — настойчиво. — Я говорю это, потому что так уже было. С тех пор я не участвую в корпоративах, — к концу голос стихает, взгляд устремляется в невидимую точку в пространстве перед собой, а сигарета зажимается между губ. — Было и было. Забудь, — «Да, конечно, мистер Николсон, дайте только радужный парик с красным носом нацепить». — Сейчас штат совсем другой. Всё изменилось. Выдыхая клуб дыма, девушка отказывается соглашаться с чужими словами. — Ни черта не изменилось. Только место встречи и лица, а ситуация будет такая же. — А новенькая? От подобного вопроса лицо Хэ Сюань резко меняется, став из нейтрального удивлённым, а по спине невольно мурашки бегут. — Что новенькая? — выделяет последнее слово, проговаривая по слогам и медленно поворачиваясь к начальнику. — Я случайно узнал, что пока что она единственная, кто не выбегал из твоего кабинета с воплями, и даже наоборот постоянно туда возвращался по доброй воле. И как она тебе? Об ехидную ухмылку на этом многоуважаемом мистере Хэ Сюань захотелось в эту секунду потушить бычок. Не успел вернуться, уже что-то разузнал. Ну конечно, попробуй не узреть, как Цинсюань каждый день в течение двух недель маячит у её кабинета. Небось весь отдел финансирования на ушах стоит. — Смышлёная, — даёт девушке характеристику Хэ Сюань, получая отчёты об её обучении от Глории, и более того, одобряя пересланные ей удачные работы стажёра. — Только лишь? На то, чтобы не вскипеть и не сбежать, требуется глубокий вздох. — К чему этот разговор? — закатив устало глаза, обращает их на мистера Николсона Хэ Сюань. — Она бы тебя точно не подняла на смех, раз хорошо относится. Чтобы не продолжать дальше развивать тему их взаимоотношений с Цинсюань, лучшим решением становится попытка перевести тему. — Её период стажировки закончен. Если будет исправно выполнять свои обязанности, вопросов к ней у меня не будет. — И снова о работе, — вздыхает мужчина. — Нет бы о важном. — Работа это и есть важное. Особенно сейчас. У нас недостаток качественных кадров, поэтому… — Хэ Сюань, — снова прервает её Итан, болезненно скривив лицо, — я ценю твой труд, но давай, пожалуйста, не сейчас, а в понедельник. Лучше докури, пойди ещё выпей и посмейся над тем, как твои коллеги по цеху, нажравшись, начинают нести бред. Сказав это, он тушит носком вычищенного до блеска туфля докуренную до фильтра сигарету и возвращается в ресторан, оставив своего секретаря с нескрываемым шоком на лице стоять на улице. Что ж за месяц такой, что её то и дело выводят на эмоции то подчинённые, то директор? Такое огромное желание собрать вещи и поехать домой, где никто не будет галдеть о важности целостности коллектива и дружелюбной атмосферы в нём. Уж лучше бы выслушивала недовольства Хуа Чэн, ей богу. Минутой позже, последовав в заведение, девушка понимает, что освежится сейчас точно не помешает, поэтому меняет курс с застолья в сторону уборной. Эмоциональные качели, на которых её решили прокатить на работе, доконают, честное слово. А самое мерзкое во всём то, что если Цинсюань останется в компании (а она останется, потому что проделанная за время стажировки работа не могла не впечатлить придирчивый контроль качества в лице секретаря), то обязательно продолжит маячить перед глазами. Ещё хреновей в этой ситуации то, что её присутствие под боком на обеде ничуть не нервирует, а наоборот, в какой-то степени успокаивает. В таком замешательстве Хэ Сюань не пребывала уже давно. Вот конкретно это её бесило, а не новая сотрудница. Какого чёрта она вообще вызывает в ней что-то… такое? За мыслями она не замечает, как доходит до нужной комнаты и беспрепятственно открывает дверь в небольшое помещение с двумя кабинками, раковиной и большим круглым зеркалом над ней. Да что ж такое-то, в какой из дней и кому могущественному Хэ Сюань перешла дорогу, из раза в раз натыкаясь на пиздец?

fantastic — king princes

Цинсюань, стоящая аккурат перед зеркалом, подкрашивая губы, бросает на вошедшую взгляд через отражение и выглядит донельзя довольной, усмехнувшись под нос. Не показывая своей нервозности и сбитого от столь неожиданной встречи дыхания, Хэ Сюань подходит ближе, становясь позади девушки почти вплотную и намереваясь этим смутить. Цинсюань же, преспокойно убрав блеск в сумочку, опирается на раковину руками, уставившись в отражение на секретаря, в то время как та, в упор пилила её взглядом наяву. — Сама отойдёшь или мне тебя подвинуть? Хэ Сюань и не предполагала, что голос, которым она это сказала, в клочья разорвёт внутри влюблённую в неё по уши Цинсюань и только сильней раззадорит. — Вам видней, секретарь Хэ, — по голосу девушки было слышно, что она пропустила не один бокал дорогостоящего алкоголя, что заранее не нравилось Хэ Сюань, ведь и тон, которым к ней обращались, стал игривым, а голос понизился до интимного. — Скажете отойти — отойду, захотите подвинуть сами — я не против. Поняв, что сама она точно не сдвинется ни на йоту, Хэ Сюань, скрывая недовольство, порывается взять её за плечи и оттащить в сторону, но Цинсюань действует быстрей и успевает развернуться, представ перед ней лицом. Довольным, слишком уж сильно. А развязная улыбка и приглушённые смешки только подтверждают родившиеся в голове догадки касательно чужого состояния. — Ты перебрала, Цинсюань, и сказала, что если я скажу тебе отойти, ты отойдёшь. Но вот незадача, приказа отступить ведь озвучено не было. — Моё имя из твоих уст звучит чертовски красиво, — не обращая внимания на поступивший упрёк, сказала Цинсюань, будто заколдованная заглядывая глубоко в холодные воды глаз напротив. Тут терпению Хэ Сюань наступает конец. Ослабленный галстук на немного расстёгнутой рубашке девушки безжалостно хватают и резко тянут на себя, чтобы сорвать судорожный вздох с блестящих губ и почти сквозь зубы прошипеть: — Совсем страх потеряла? Что ты такое несёшь? Забыла своё место? Нужно немедленно оттолкнуть её от себя. Настроить против, чтобы больше не мешалась, не заставляла что-то чувствовать. Но она её, не зная, манила только больше. — У ваших ног, секретарь Хэ, как и у многих здесь, — язык Цинсюань слишком развязывается, как и руки, которые она кладёт на узкую талию, проникнув под пиджак и доводя до предательских мурашек. — Прекращай всё, — взяв самообладание над голосом и пытаясь скрыть агрессию, как можно невозмутимей сказала Хэ Сюань. — Зачем, если вам это нравится? Тела и так почти прижаты друг к другу, а Цинсюань, резко притянув секретаря к себе, сокращает то несчастное расстояние между ними до минимума. Внутри всё ликует от того, что Хэ Сюань не спешит отстраняться. — Что будем делать с этим недоразумением? — склоняет кудрявую голову к плечу, смотря на девушку перед собой, как на восьмое чудо света. — С чем? Ничего нет. — Тогда почему ваше сердце так отзывчиво на то, что происходит? — чувствуя грудью, как в чужой неспокойно, Цинсюань ликует только больше, захмелевшим мозгом видя только то, что ей ни в чём не отказывают. Хэ Сюань не находит, что ответить, поскольку и сама не знает ответа на этот вопрос. А девушка только наглей становится. — Почему вы тогда мне позволяете это? Вот это, — ведя нежно по пояснице ладонью. — Вот это, — приближается, замерев в миллиметрах от губ, ожидая хотя бы чего-то, что должно её остановить. Но нет ничего. — Не пытаетесь даже отстраниться, — озвучивает собственные мысли на грани шёпота. — Не сопротивляетесь. Не кричите. Молчите, — едва различимо. Взгляд неторопливо скользит по девушке сверху вниз и возвращается к глазам. — Зачем вы это делаете, секретарь Хэ?.. «Зачем даёте надежду? Заставляете страдать и убиваться по вам ещё сильней?» — Почему ты со мной так сурова, Хэ Сюань? У Хэ Сюань от собственного имени голова вдруг идёт кругом, а неформальное обращение заставляет дыхание сбиться. Что это всё значит? Чего эта девушка добивается? Что она вообще творит и почему это так, чёрт возьми, будоражит, когда должно злить? — Не остановишь меня, даже если я ворвусь в твоё личное пространство и сделаю так? Не нарушая дистанции, Цинсюань проникает одной ладонью между ними, ведёт от края сдерживаемых ремнём брюк вверх, по впалому животу, намеренно ощутимо прикладываясь пальцами, чтобы ткань рубашки Хэ Сюань под давлением примкнула к телу, давая возможность оказаться в ложбинке такой манящей груди, на впадине ключиц, лебединой шее, а затем дойти до неплотно сомкнутых губ, любовно обведя их большим пальцем. — Почему ты меня не останавливаешь? — повторяет вопрос. — Ты уже в него ворвалась, — говоря о личном пространстве. — Одним действием больше одним меньше. Голос изменился до неузнаваемости, став предельно спокойным, в отличие от того, что творилось в этот момент с сердцем, прозвучал даже как-то смиренно, умиротворенно. Цинсюань должна раздражать, а не успокаивать своими бессовестными действиями. Хэ Сюань же планировала покончить с их сомнительной дружбой, всё к этому шло. Что вдруг пошло не так? Почему в голове нет ни одного ругательства? Она же так много их знает. Цинсюань застывает, будто зависнув от услышанного. Неизвестно, что в этот момент пришло ей в голову, но вопрос, почему эта девушка настолько привлекательна в своём безумии, волнует Хэ Сюань куда больше. А если Итан прав, и у неё есть шанс найти кого-то близкого на работе? Может, всё, что делала Цинсюань, не было подкреплено негативными умыслами? Слишком много вопросов, куда ещё больше сомнений. Самое время их развеять. — Если сейчас натрогаешься вдоволь, остановишься? — Почему я должна хотеть остановиться? Потому что ты не терпишь романов на рабочем месте? Сердце в эту секунду ухнуло в пятки, а губы всё-таки разомкнулись в осознании. Цинсюань… что?.. — Тогда оттолкни меня сейчас же, — решительно заявляет, вгоняя в ещё большее замешательство. — Пихни. Давай. Сделай это и я отступлю. Даю слово. На бездействие Хэ Сюань она хватает её руку и прикладывает горячие пальцы к своей шее. — Или лучше убей сразу. Только этого не хватало. У Хэ Сюань зрачки расширяются от вида своих пальцев на тонкой, хрупкой шее. Словно пребывая не здесь, она перехватывает её удобней, чем вызывает у Цинсюань блаженную усмешку. Непонятно, кто с кем сейчас играет, но скорее Хэ Сюань только больше дразнит саму себя, на пробу стискивая шею Цинсюань в пальцах. Улыбчивые губы размыкаются, выпуская несдержанный вздох, а глаза закрываются. По позвоночнику секретаря дрожь прокатывается, а внизу приятно потянуло. Свободная рука Цинсюань прижимает к себе плотней — и усилившаяся на себе хватка не даёт нормально насытить лёгкие кислородом, только сделать ещё один рваный вздох. — Твоя голова мне ещё нужна для работы. Убивать не буду, — в самые губы бормочет Хэ Сюань, забывшись. — А если уволюсь по собственному? — назло ей говорит девушка через силу. — Я не дам подписать этот приказ. — Хах, — снова улыбка, снова удар под дых. — Слишком перспективного сотрудника теряем. — Красивое оправдание, — находя силы и смелось насмехаться, говорит Цинсюань, смотря на нависшего над ней секретаря влюблёнными глазами, будто во сне подняв к ней ладони и оглаживая всегда строгое лицо приторно нежно. Унижаясь перед кем-то, она понимает, что может получить от ворот поворот, но продолжает делать это. Расстёгивает свою рубашку и проводит чужой ладонью по своей коже, в блаженстве откидывая голову и смотря при этом за реакцией секретаря. Хэ Сюань не отдаёт себе отчёт в том, что происходит. Так наивно ведётся на чужие провокации, что самой было бы впору рассмеяться над собой, но становится не до смеха, когда возникает желание впиться в губы напротив. С подачи Цинсюань проведя по кружеву белого бюстгальтера, она чувствует, как пальцы дёргаются в порыве сжать округлую грудь, но удерживает себя, шумно выдохнув через рот. Цинсюань пленила её, приворожила, иначе не объяснишь, что ладонь без сторонней помощи двинулась дальше, расстёгивая ещё одну пуговицу и проникая под тонкий хлопок. Бугорки мурашек, которыми покрылась кожа девушки, ощущаются подушечками пальцев. Хэ Сюань не знает, во что ввязывается, это её сотрудник, с которым у неё не должно быть ничего; прекрасный искуситель, вдохнувший сладкое ощущение умиротворения на душе. Её никогда не привлекали девушки. Хуа Чэн, с которой они спят по воле случая, не считается. А Ши Цинсюань делает всё, чтобы испытывать нервы и выдержку на прочность из раза в раз. Хэ Сюань в этот вечер поигрывает по всем фронтам, позволив себе слишком многое. — Ты просто невероятная девушка, Хэ Сюань, — шепчет в забвении Цинсюань, проведя нежно ладонью по её лицу, и приближается, мягко накрыв податливые губы своими и слабо смяв. Язык дразняще касается другого, пуская разряд тока по телу, а нерасторопный темп заставляет Хэ Сюань уже через несколько секунд сдавлено простонать в поцелуй, в поражении срываясь и углубляя его, приковав Цинсюань к себе, грубо надавив на поясницу. Та в ответ льнёт навстречу, не уступая и подстраиваясь под суматошный ритм секретаря. Вкус недавно нанесённого блеска для губ оседает на языке, беспрепятственно проникшего в податливый рот, издавший протяжное мычание от удовольствия. О том, насколько легко оказалось быть поражённой Цинсюань Хэ Сюань подумает позже. Быть может, утром, или спустя час, но точно не сейчас, пока сжимает вьющиеся волосы в пальцах, в то время, как их обладатель вызывает целый фейерверк эмоций, вытворяя что-то невероятное с ней, пока присасывается к выгнувшейся шее. Заставляет рвано простонать над головой, как неопытную девственницу, дорвавшуюся до близости, когда прикусывает пульсирующую жилку. Отрезвляет только громкий смех за дверью, и хмельная беседа на повышенных тонах, становящаяся всё ближе. Схватив Цинсюань за запястье, Хэ Сюань тянет её в одну из кабинок, запирает изнутри и прислоняет к стене, закрыв плотно рот рукой. Та успевает только растеряться и вместе с ней широко открыть глаза, затаив дыхание, когда дверь в туалет открывается, и заходит по меньшей мере три девушки, планирующие «припудрить носик». Почувствовав движение на пальцах, Хэ Сюань переводит ошарашенный взгляд с двери кабинки на свою ладонь, накрывающую влажные после поцелуя губы, и бесшумно вздыхает, опустив беспомощно голову — Цинсюань не останавливает даже чьё-то присутствие, что доказывают её плавно отнявшие от своего лица ладонь руки, и череда невесомых прикосновений губ к мягкой коже. Вместе с уходом непрошеных гостей просыпается и здравый смысл Хэ Сюань, вопящий в рупор, что нужно остановиться немедленно. Нет. Она не уйдёт. Обнимающие ласково за талию руки, скрестившиеся на пояснице, не повзоляют. Хватка Цинсюань достаточно слабая для того, чтобы беспрепятственно отстраниться и уйти, а то, что она безбожно пьяна, только на руку, поскольку это даёт преимущество в силе. Но Хэ Сюань не уходит, а только прислоняется к чужому лбу своим, выдыхая с облегчением. Пронесло. Вовремя спохватилась. Цинсюань поверхностно мажет по губам, очевидно рассчитывая на продолжение, но на этой заминке всё и заканчивается. Секретарь отдаляется, отступая на ватных ногах на небольшой шаг назад, и помогает девушке с рубашкой, застегнув почти до горла пуговицы. — Приведи себя в порядок и возвращайся в зал, — стараясь не встречаться с замешательством в глазах напротив, говорит Хэ Сюань, поправляя свою одежду, и в спешке покидает кабинку, а затем и уборную. Цинсюань, проследив за ней плывущим взглядом, скатывается по стенке вниз и сидит так какое-то время, пытаясь прийти в себя. Неизвестно, сколько она так просидела, прежде чем выйти, увидеть у раковины свою оставленную сумочку и в беспамятстве взять её, чтобы, пошатываясь, двинуться к выходу. В банкетном зале девушку почти сразу перехватывает под руку Эрика, причитающая, что обыскалась её. — Где Хэ Сюань? — заплетающимся языком еле выговаривает Цинсюань. — Уехала домой минут пятнадцать назад.