Сломанный принц

Том Реддл, несмотря на свои планы и важные дела, иногда находил время, чтобы заглянуть в комнату Гарри. Он делал это не из жалости — жалость не была частью его характера, — а скорее из любопытства. Его новый пленник был одновременно источником силы и загадкой, которую он не мог разгадать до конца. Когда Гарри отказывался есть слишком долго, Том появлялся в комнате, не дожидаясь, пока домовые эльфы справятся с упрямым мальчиком. — Ты будешь есть, Поттер, — холодно говорил он, беря поднос с едой. — Даже если мне придется сделать это за тебя. Он садился на край кровати и, глядя на неподвижного Гарри, открывал баночку с супом или ломал кусок хлеба. Затем, без лишних церемоний, начинал подносить еду к его губам. — Открой рот, — требовал он, его тон был твердым, почти насмешливым. — Ты можешь быть сломленным, но даже у марионеток есть обязанности. Иногда Гарри сопротивлялся, поворачивая голову или сжимая губы, но Том был настойчив. Он силой открывал ему рот и заставлял проглотить хотя бы несколько ложек. — Жалкое зрелище, Поттер, — говорил он с холодной усмешкой. — Герой волшебного мира, сведённый к ребенку, которого приходится кормить с ложки. Но иногда Том приходил не для того, чтобы накормить Гарри. Он стоял у двери или присаживался в кресло у окна, смотря на неподвижного мальчика. — Знаешь, — говорил он тихо, почти задумчиво, — я сделал то, к чему стремился всю свою жизнь. Мир наконец-то спокоен. Никаких войн, никаких восстаний, никаких попыток свергнуть меня. Он останавливал взгляд на Гарри, словно ожидая реакции, но мальчик оставался молчаливым. — Ты должен быть счастлив, Поттер, — продолжал Том с насмешкой. — Я избавил этот мир от хаоса, от боли. Разве не к этому ты всегда стремился? Гарри всё так же смотрел в одну точку, не удостаивая его ответом. — Интересно, как долго ты выдержишь? — произносил Том перед уходом. — Ты можешь молчать сколько угодно, Поттер, но помни, что я всегда буду здесь. Эти встречи оставляли странное ощущение в груди Тома. Он пытался убедить себя, что это всего лишь игра, что его любопытство к Гарри — не больше, чем интерес к сломанной игрушке. Но что-то внутри его тревожило. Гарри Поттер, даже в своем нынешнем состоянии, был для него загадкой, которую он не мог выбросить из головы.