от минус до плюс бесконечности

Смотреть на плюющего очередными матами на весь отдел Макарова превращалось в закольцованность из которой Синицкая выхода не находила. Каждый второй, а потом и все знали, что личная жизнь Павла Сергеевича обернулась крахом. Лера сбежала. Что между ним и Марго неизвестно, точнее все шептались, что та не выдержала своенравный нрав неоднозначного, припадочного начальника. — Синицкая, чтоб тебя. Ты где ходишь? — Макаров не кричит, не вопит, просто издевательски спокоен. Ровным тоном все выпаливает. Кате страшно. Катя мерзнет. Когда сказка о принце на белом коне, в которую она никогда не верила, разбилась о предательства мальчиков место которых на гламурных журнал, то именно тогда Синицкая начала отвращение испытывать к тому, что величием и неописуемым счастьем именуют. — Я сдала дела Вяземскому. — Молодец. — фыркает раздраженно. Опять злой. Опять в сотый блять раз не в духе. Кате лишь приходится искоса рассмотреть кабинет и с приподнятыми уголками губ на левой стороне выпалить. — Павел Сергеевич, не хотите выпить? Макаров тянется за бутылкой виски, пальцами цепляя два стакана. Ставит на стол с грохотом, Синицкая уже не вздрагивает. Уже в параллельной плоскости — плевать. — Сядь и жди. — не говорит, а приказывает. Катя покорно на диван усаживается, в очередной раз обновляя ленту сетей, словно что-то новое увидит, словно что-то согреть её может. Макаров не смотрит на неё, когда возвращается, когда тарелку с нарезанным лимоном на стол ставит, когда алкоголь разливает. Смотрит лишь, когда с Синицкой чокается, смотрит так, что её до мозга костей пробирает. — Что, вы, госпожа Синицкая, сегодня с начальником пьянствуете? — артистично-прозаично тянется за долькой лимона ловко подцепляя двумя пальцами. — Просто. — он не ухмыляется, не пытается свое превосходство педалировать, только лишь вновь янтарь по стакан разливает. Просто по всем законом эпистолярного жанра она должна быть, просто обязана хватать всеми рецепторами, чтобы на языке оседало — счастье. Только вместо длинного и приятно-вяжещего она чувствует себя пустой, но неполностью, лишь наполовину. Катя просто по определению не может быть несчастна? Это же такая глухость. Она красива, умна, что Макаров всегда под вопрос ставил, но даже первого пункта хватало, чтобы чувствовать себя желанной в других глазах, но чего-то не хватало, чего-то неопределенного из стали сотканного и насквозь пропитанным одержимостью к работе и виниловыми пластинками. Она ходит там, где безразличие и наваждение в одно сплетаются, прямую в координатной плоскости без линейки ровно черной ручкой с жирными чернилами проводит. Она ведь не Ольга, даже не Лера, даже не Марго? Она не так изящно высокнравственна, не так убийственно последнее из него хочет выжать, что падать опасно и до спазма больно. Она ведь точно не одна? На неё смотреть приятно, что-то неизменно красивое есть, нет, далеко не кукольные черты лица, за которые богатые и полные дяди много чего обещать могут, и дело вовсе не во внешности. Просто, когда она улыбается, не ухмыляется и не язвит, а именно улыбается, внутри что-то теплое прорастает с нежностью и трепетом, которые совершенно не свойственны мозолям на ладонях после тира, потому что злость на себя одерживает вверх. Макаров ходит там, где разум и чувства в опасные связи влекут, только не его, а его пустые мысли, которыми он старательно себя тешит. Самовнушение и чувстволишенная Синицкая — все, что выпало в осадке. Пауза неловкой становится и на неприлично долго растягивается, лишь рот открывает безмолвные звуки издавая, как рыбы, только в слова звуки не собираются и выходит карикатурно. Макаров затравленным или отравленным взглядом её окидывает. Синицкой по себе и чувствует себя превосходно, Макаров все позиции сдаёт, утопая в невысказанном. Они — утопия. Синицкая ходит с гордо поднятой головой, отстукивая пол РОВД Бутово, демонстрируя грациозность и непревзойденность в каждом движении. Макаров глупо улыбается, приносит своим наилучшим операм кофе исходя из их предпочтении, но лишь на Синицкую неприлично долго смотрит, пока она одаривает его негодованием плескающимся в Азовском море на что он лишь в очередной раз хмыкает. - И как это понимать, товарищ майор? - Макаров её за длинные пальцы тянет, попутной дверь за ней закрывая. Руки ниже талии опускает. - Ничего, Синицкая. - ему до спазмов приятно томно шептать ей на ухо перед этим оттянуть блондинистую прядь за ухо. - Приказы начальства не обсуждаются. - Посмотрим. - у Макарова впервые лет за двадцать глаза горят не ненавистью и гневом, а каким-то неописуемым и слишком оторванным от земли чувством. Синицкая не оставляет своей матовой помады на его губах. - Новый маникюр? - он отдергивает её правое запястье со своей шеи и досконально изучат смену цвета. - Вы очень проницательны. Как тебе? - Макаров по-доброму усмехается, и про себя отмечает, что по всей видимости ему придется выучить пару заготовленных ответов. Катя понимающе закатывает глаза, оставляя горячее дыхание на его щеке, и цокая каблуками до кабинета оперов подумает - возможно это все-таки любовь?