Maktub

Вся Касабланка снова стоит на ушах. Снова праздник во всём Анфа… и траур у омег, что потеряли очередного завидного жениха. Они готовы рвать на себе волосы от досады — миллиардер Зейнал Ирфан женится и опять «жених года» омега из семьи Хади! Как же так? Где справедливость? Чтобы оба брата выходили замуж в один год, и за самые выгодные партии, которые только можно пожелать! Но ничего уже не поделаешь — свадьба уже гремит по всему городу. Дом Хади украшен и сияет, как дворец, а омега Хади ходит среди приглашённых гостей с высоко поднятой головой. — Ясири забирал из дома жених, с которым был один наследный шейх, а Ясмини будут забирать сразу два шейха! Такой чести не удостаивался ни один дом в Корнише, да что Корнише, во всей Касабланке! — а почтенные омеги поддакивают, кивая согласно и восторженно вскидывая руки. Свадебный кортеж из двенадцати абсолютно одинаковых белых Mercedes-Benz S, во главе с шикарным лимузином Mercedes-Maybach Pullman, катил по набережной и все, кто видели этот кортеж, завидовали тому счастливцу, которого увезут на такой красивой и дорогой машине. Все автомобили украшены в одной цветовой гамме розовых, белых и синих цветов, в тон цветочных ароматов женихов — франжипани и шафрана. Анхар лично выбирал и машины, и цветы, принимал участие в выборе места проведения церемонии, украшений для зала и даже в подборе блюд. Желанием жениха-альфы было, чтобы свадьба носила более европеизированный характер, и чтобы был традиционный цветочный алтарь, где они обменяются кольцами и подпишут официальный свадебный договор в присутствии приглашённых гостей. Ясмин не возражал, для него главным было, что любимый мужчина станет его мужем. Ясмин весь дрожит, когда его выводят под руки к жениху, усаживая перед ним, и счастливый омега не может сдержать улыбки, что мягко растягивает его губы. Он коротко вскидывает сияющие глаза на будущего мужа, и сердце его замирает, когда слышит, как его отец трижды даёт согласие на брак. Всё! Он теперь его супруг! А Зейнал его муж, с которым он проживёт долгую и счастливую жизнь — непременно счастливую, полную любви и нежности! Ясир стоит среди омег за спиной брата. Он знает, что Ниджат сейчас рядом с его отцом среди родственников семьи Хади. Странное чувство охватывает юношу — что если бы это была его свадьба? Сейчас, зная альфу, его доброту и благородство, зная о его чувствах — как бы всё сложилось для него, для них? Плакал бы он также на свадьбе, радовался бы обещанной свободе, смог бы принять альфу? И одно только существование этих сомнений говорит Ясиру, что возможно всё было бы по-другому. Он смотрит на брата, что смущённо опустил глаза на свои аккуратно сложенные на коленях ладони, и снова двоякое чувство захватывает юношу — он несомненно счастлив за него, но воспоминания о танце с Зейналом заставляют вздрогнуть, и именно в этот момент альфа смотрит на него. «Одно твоё слово, и я переверну этот мир» — он бы отказался от Ясмина, от свадьбы, от обещаний? И теперь юношу охватывает тревога — будет ли Ясмин счастлив с ним, с тем, кто говорит о своих чувствах одному, а женится на другом. * Зейнал в полной прострации. Ибо что это, если вокруг чувствует только аромат розы, если видит только дивное лицо Ясира: перед ним сидит Ясир в белоснежном свадебном кафтане, усыпанном жемчужинами, сложив свои раскрашенные хной ладошки, и прячет счастливую улыбку и нежные глаза; Ясир улыбается ему нежно, смотрит невозможным взглядом, словно он, Зейнал, для него весь мир! Да только сознание проясняется, когда он чувствует как Салман похлопывает его по плечу, а Сабир обнимает его радостно, одновременно поздравляя его с тем, что он теперь муж. Словно в замедленной съемке, он видит как накрывают белокурую макушку омеги шёлковым платком, но это Ясмин, а не Ясир. Он видит, как так же медленно к нему подходит Ниджат, широко улыбаясь, обнимает его с искренними словами поздравлений, и это его друг пахнет меченой розой. А дальше сердце альфы сжимается и взрывается в миг, видя Ясира за спиной Ниджата. Он тоже поздравляет его, тихо шепча слова, пряча свой взгляд и пальчиками незаметно обхватывает руку мужа. — Мы с тобой не просто братья, — радостно говорит Ниджат, обнимая друга. — Мы с тобой женаты на родных братьях! Это двойное счастье, Зейнал! Это благословение Всевышнего, мой дорогой брат! Да не оставит нас это счастье! — Аминь! — рядом проносятся радостные голоса друзей и близких, а на женихе нет лица, и осознание глобальной ошибки, что он сейчас сделал, накрывает его медленно, но неотвратимо. Громкие переливы яркой ритмичной музыки, красивые благопожелания, шутки и смех сопровождают омегу, что укрытый платком до пят, садится в шикарную машину в окружении омег дома Ирфан, и никто не знает, что под шёлком платка сияет самая счастливая улыбка в мире. * Окна шикарного отеля «Beach View Casablanca» в престижном районе Анфа Плес пестрят и переливаются фиолетовыми и розовыми огнями. Весь отель и частный пляж оцеплены охраной и находятся под неусыпным контролем. Все гости, чуть более трёхсот человек приглашённых, вежливо сопровождены обслуживающим персоналом на специально подготовленную площадку на пляже. Атлантический океан переливается синими волнами и белой пеной омывает песок. Церемония начинается с последними лучами солнца, мягко окрашивая океан в золотой цвет, а небо пестрит невероятными лиловыми и розовыми всполохами. У пышной цветочной арки, что словно сине-розовое облако висит над площадкой, стоит жених-альфа, а позади него два его названных брата — Ниджат и Салман. Гости сидят на изящных белоснежных стульях, выставленных в ровные полукруги. Проход к цветочному алтарю усыпан лепестками, и цветочные колонны с перетянутыми лентами стоят по всему периметру. Фонари усиливают свой свет с наступлением сумерек, высокие свечи мерцают золотыми бликами, когда на конце площадки появляется Ясир. Он одет в европейский брючный костюм из нежного бархата глубокого синего цвета, который буквально заставил его надеть Анхар. Узкие брюки, открывающие щиколотки, обтягивают стройные ноги омеги. Приталенный пиджак, застёгивающийся на одну пуговицу, плотно охватывает тонкую талию, а под ним невероятный ажур чёрного топа. Шею закрывает бриллиантовое колье — свадебный подарок мужа, на запястьях браслеты с бриллиантами, на пальчике обручальное кольцо с изумрудом. Волосы гладкими прямыми прядями мягко струятся золотистым сиянием, уложенные густой волной на одно плечо, а у виска сапфировый гребень крепит причёску. Ясир идёт медленным, отрепетированным шагом, сжимая в руках маленький белый букетик роз, легко улыбается папе, и встаёт на место со стороны жениха-омеги. За ним, так же торжественно-медленно идёт Анхар, что просто неотразим в аналогичном бархатном костюме, но вместо пиджака, на юноше жилет, открывающий изящные руки, а на одной из них сапфировый браслет — подарок от альфы, и он под пытками не сможет объяснить зачем надел его. Он тоже сжимает белый букетик, и взгляд его сосредоточен и серьёзен. Но когда он видит Иса, стоящего в конце дальнего ряда, улыбается мягко, и даже легко машет ему ладонью, на что получает такую же искреннюю улыбку. Едва он встаёт рядом с Ясиром, играет нежная мелодия, и под руку со своим отцом, выходит омега, весь в белом. Невероятное сочетание кружев шиффли и шантильи на тончайшей белой сетке, поверх шёлковой подкладки, струящееся по фигуре омеги, выполнено в виде традиционного кафтана. Белокурые волосы уложены в гладкую высокую причёску, закреплённую жемчужной диадемой. Жемчужины в ушах, на тонких запястьях и на мизинчике левой руки. Нежное лицо взволновано, но в карих глазах счастье льётся через край. Церемониймейстер торжественно и неспешно оглашает традиционные слова о создании новой семьи, о любви и взаимопонимании, о доверии и счастье. Все, затаив дыхание, смотрят на невероятно красивую пару, что представляют из себя Зейнал и Ясмин: как белые пряди омеги контрастируют с чёрными волосами альфы, как нежная улыбка юноши смотрится с чуть серьёзным и сосредоточенным взглядом мужчины — они действительно контрастны и сочетаемы одновременно. Оба без промедлений отвечают «Да», на вопрос о согласии заключения брака; у обоих чуть подрагивают от волнения пальцы, когда надевают обручальные кольца друг другу. Но когда Ясмин наклоняется над столиком для подписания договора, глаза альфы впиваются в Ясира, стоящего за спиной брата. Юноша застывает испуганно, не в силах отвести глаза от мужчины. Ясир никогда не забудет этот взгляд, в котором столько огня, нежности, ярости и отчаяния. Юноша пытается найти глазами мужа, но фигура Зейнала загораживает Ниджата, и дрожащий омега так и стоит, сгорая от взгляда альфы. Он хватает ладонь Анхара, ищя опоры. — Тебе плохо, Ясири? — Голова кружится. Переволновался… за брата. — Чего ж ты волнуешься? Смотри какой он счастливый! — улыбается юноша, кивая на жениха. Присутствующие гости взрываются аплодисментами и радостными криками, когда церемониймейстер объявляет Зейнала и Ясмина законными супругами, а Ясир, в суматохе поздравляющих людей, устремляется к мужу. Тот видит бледность и тревогу омеги и тихо заключает его в объятия, пряча от всех за цветочной аркой. — Что с тобой, моя дивная роза? — шепчет, наклонившись к нему альфа. — Ничего. Просто… постойте так… немного, — и вдыхает судорожно аромат мужа. А Ниджат готов стоять так хоть вечность, прижимая к себе любимого, и улыбается мягко, обхватывая лицо юноши своими большими ладонями. — Видимо со свадьбами у тебя связаны плохие воспоминания, вот и переволновался, — чуть насмешливо шепчет он, смотря в прекрасные глаза супруга. Но юноше не до смеха, и в сердце непонятный разброд чувств — тревога за брата и непонятное волнение перед Зейналом. И на протяжении всего вечера Ясир не отходит от мужа ни на шаг. * Анхар сияет в хороводе веселящихся людей — он практически «звезда» вечера, после жениха-омеги конечно. Всё, что гости видели на пляже и в зале, дело рук этого юноши и его помощников. И, судя по довольным лицам гостей, он справился великолепно. Всё оформление и сценарий праздника в дальнейшем станет курсовой работой Анхара в академии Шомьер, и юноша надеялся на отличную оценку. Он с улыбкой обходит зал, здоровается и разговаривает со знакомыми, следит на процессом церемонии, и чувствует, как на за ним неотступно следят чёрные глаза альфы. — Анхар, — всё-таки подловил его Салман. — Постой, поговори со мной. — Салман, честно, мне совсем некогда, — пытается уйти омега. — Все два месяца некогда? Не беги от меня, прошу. — Хорошо. Что ты хочешь, Салман? — и юноша вздрагивает от осознания, что этот же вопрос задавал Сабиру. — Шанса!.. — без раздумий отвечает альфа. — А надежда у меня ещё есть, — и видя вопрошающий взгляд омеги, продолжает, — на тебе подаренный мной браслет, Анхари. — Он просто подходил к этому наряду… — И к твоим глазам, мой прекрасный! — Салман, хватит! — Никогда не хватит! Никогда не отступлю! Никогда не перестану любить! — Так давай, засылай сватов, бери меня в супруги! Меня — опозоренного, плохо воспитанного, дурного и непокорного омегу! Думаешь, твои родители будут в восторге от такого, как я?! — Не смей так говорить о себе! Ты самый прекрасный омега, что я встречал в своей жизни! И мои родители будут счастливы назвать тебя своим сыном. Юноша вздыхает устало — он не хочет говорить того, что слетает с его губ, но всё же: — Да что ж вы братья такие упёртые тугодумы — один не понимает, что нужен, а другой, что не нужен! Я сказал — оставь меня в покое, Салман! И хватит смотреть на меня такими влюблёнными глазами. Поверь, так будет лучше, — и омега разворачивается стремительно, оставляя альфу одного. * Банкетный зал утопает в синих и розовых цветах, белых лентах, лиловых тканях драпировок. На входе в зал гостей встречают берберы в традиционных джеллаби и музыканты-барабанщики, под ритмичные звуки приводя в восторг гостей. Столы расставлены на европейский манер, и гостей рассаживали соответственно. Но прежде, все приглашённые подходили к специальному помосту с молодожёнами поздравлять их со свадьбой. Зейнал видит шумную компанию мужчин, что с сияющими глазами подходит к ним, и невольно у него самого расплывается широкая улыбка. — Дэвоныч! Аа, дорогой мой, как я рад! Мои поздравления… от всего сердца! — Семёныч! Чёрт, приятный сюрприз! Здравствуй, дорогой! Добро пожаловать! И спасибо за поздравления. Ясмин смотрит непонимающе, как его муж разговаривает на непонятном языке с полноватым, низкорослым альфой, но угадывает, что это скорее всего русский. Зейнал знакомит его с гостями, из которых «Семёныч» оказывается президентом крупнейшего российского концерна «Росспромгаз», Альберт Александрович генеральным директором, Павел Константинович главой «Северсталя», и ещё парочкой важных директоров. И всё такие весёлые, шумные, с красными щеками и широкими плечами. — Ах, красавец! — громко гогочет Семёныч, — Да мы с твоим муженьком, вот на этом вот пузе, всю Сибирь проползли, — и мужчина руками трясёт свой живот, — землю носом рыли. А сколько крепких сибирских омежек… — Семёныч? Я это своему супругу переводить не буду, — говорит серьёзным голосом Зейнал, а у самого глаза горят от радости, что видит давних друзей. Ясмин смотрит на смеющихся мужчин, понимая, что для мужа эти люди, наверное, многое значат, и хочет произвести на них хорошее впечатление. — О чём он говорит, мой дорогой муж? — тихо обращается омега к Зейналу, а альфа вздрагивает, когда слышит такое непривычное обращение. — Он сказал, что ты красивый, — улыбается он юноше. — Поверь, они все прекрасные люди и так любят своё дело, что не гнушаются даже порой собственноручно работать на вышках. Кроме Альберта, — ещё шире улыбается Зейнал, — ему бы в кабинетах сидеть, желательно в министерских. — Таак, Дэвоныч, принимай презент, так сказать от чистого сердца… — Андрей Семёнович, Вы чего? Все подарки складывают в специальном месте. — одёргивает старшего Альберт. — Цыц! Чтоб я… армянский коньяк, да на какой-то общий стол поставил?! Вмиг же вылакают! — Андрей Семёнович… — Спокойно, Альбертик, — останавливает молодого альфу мужчина. — Зейналик, этому коньяку столько же лет, сколько и тебе. Так что, мой дорогой, он будет крепчать и становиться ароматнее с годами. Счастья тебе, мой хороший! Как говорится — Горько! — и стоящие позади альфы поддакивают, и рявкают тоже самое так громко, что Ясмин невольно вздрагивает. — Андрей Семёнович, тут нет такой традиции, успокойтесь, — снова Альберт одёргивает старшего, пока тот вкладывает коробку с коньяком в руки жениха. — А жаль, — улыбается хитро Семёныч. — Дай обняться, Дэвоныч! — и заключает друга в крепкие объятия. — А вот на других омег, даже очень красивых, во время собственной свадьбы, смотреть не надо, — тихо шепчет он прямо в ухо Зейналу. — Вижу, что хороший у тебя супруг, смотри как любит — открыто, искренне. Береги его, — и отходит, всё так же улыбаясь, к столику, вместе с другими. * Свадьба втекает в более традиционное русло, когда на площадку, под глухие ритмичные звуки барабанов, вплывают одалиски, в ярких переливающихся нарядах. Прекрасный Аше снова зажигает зал, и гости радостно встречают его, хлопая в ладоши под ритм музыки. Ясир сидит рядом с мужем, когда к ним присаживается запыхавшийся Анхар. — Вас ждёт сюрприз, мои дорогие! — заявляет он отдышавшись, и ладонью указывает на Аше. Тот, в свою очередь, легко кивает юноше, и не затихая в танце, падает на мрамор пола, где его сразу же накрывают большим куском ткани изумрудного цвета. Но ткань снимают практически сразу же, а вместо Аше появляется другой танцовщик — невероятно красивый и яркий омега с рыжими длинными волосами и густо накрашенными зелёными глазами. Его ярко-жёлтый наряд порхает в воздухе от каждого движения в танце. Обнажённые в разрезах шаровар бёдра, обольстительно сияют в свете прожекторов. И сам он зыркал своими зелёными глазами на мужчин-альф, двигаясь в танце живота, рассыпая рыжие волосы по плечам. Сначала Ясир не понимает, что его настораживает, но когда этот рыжеволосый омега порхает вокруг них, замечает, что Ниджат окидывает танцовщика своим взглядом, и, как ему кажется, весьма оценивающим. В сердце кольнуло непонятное и неприятное чувство, а какое — он сам не может понять. Ниджат больше не поднимает глаз на рыжеволосого, а увлечённо беседует с соседом по столику, но когда альфа поднимает бокал с напитком, Ясир снова замечает как его муж смотрит на танцующего омегу, уже более заинтересованно. Юноше кажется, что ему не хватает воздуха, и пальцы неконтролируемо сжимаются в кулак — если Ниджат в третий раз посмотрит на порхающего жёлтой бабочкой танцовщика, то тот лишится своих рыжих патл. А осознание собственного чувства накрывает штормовой волной — он ревнует! Собственного мужа ревнует к этому… зеленоглазому чучелу! Аромат розы начинает отдавать горечью так, что даже Анхар это чувствует. — Ясири? Что с тобой сегодня? — Не знаю, Анхари, сам себя не пойму. Мне и плохо, и хорошо. И всё воспринимается как-то слишком остро — и запахи, и цвета, и звуки. Анхар затихает и смотрит внимательно, потом шепчет совсем тихо: — Когда у тебя течка, мой хороший? — Ч-через три месяца… должна быть, — еле выдавливает из себя юноша. — А мой брат не мог её ускорить? — так же шепчет омега. — Возможно, — смущённо краснеет Ясир, а Анхар начинает медленно расплываться в широкой улыбке: — Вот и славно! Значит и племяннички появятся у меня ускоренно! Ясир краснеет моментально, утыкаясь паникующим взглядом в скатерть, и как-то странно кивает головой, словно соглашаясь и признавая наличие проблемы. Но не успел он обдумать всю ситуацию, как звуки и погасший свет в зале, отвлекают его от раздумий. Снова европейская свадебная традиция — первый танец молодожёнов. Но когда звучат первые аккорды гитары, сердце юноши ёкает и сам он вздрагивает, вспоминая мелодию — это песня под которую он танцевал с Зейналом тем вечером в ресторане. — Анхари? Разве на репетициях не была другая песня? — взволнованно спрашивает он у юноши. — Да, песню должен был исполнять Амр Диаб. Но неожиданно, среди ночи, звонит Зейнал-саби и настойчиво просит найти этого исполнителя, как его, минутку, — и Анхар бегло смотрит в небольшую программку, — Ёркинхужа Умаров, вот. Я тоже удивился, никому неизвестный музыкант, а тут на такой шикарной свадьбе? Но Зейнал был непреклонен и я поменял сценарий. Не знаю, может что-то связанно у него с этой песней, — Анхар замолкает, заворожённо смотря на танцующую пару под нежный голос и, пробирающие до глубины души, переливы гитары. Ясир снова задыхается, и сердце бешено стучит под горлом — альфа танцует с его братом под ту же песню, что и с ним. И омега понимает, что этим хочет сказать альфа — что хочет танцевать с Ясиром, что эта свадьба должна была быть их свадьбой, что своим супругом хочет видеть Ясира! Слёзы неконтролируемо текут по бледным щекам, а руки ищут мужа. Ниджат сам всё чувствует, обхватывает его руку, а когда видит слёзы, прижимает к себе в темноте зала. — Не плачь, Ясир. Твой брат будет счастлив с Зейналом. Тебя растрогал их танец? Ясир кивает судорожно, не может и слова сказать от слёз, и жмётся… жмётся к груди мужа, пальцами сжимает полы его пиджака. Большие ладони накрывают его руки, тянут к губам, он целует их, опаляет дыханием. — Ясир, моя дивная роза, не плачь, — шепчет он в темноте, чуть касаясь его волос, кончиками пальцев проводя по лицу. — Ниджат… — заливаясь слезами шепчет в ответ юноша, — я очень хочу, чтобы Ясмини был счастлив. Очень хочу! — Будет, вот увидишь, — утешает тот любимого, и пытается не думать о том, что Ясир плачет вовсе не из-за этого, а из-за того, что сам несчастлив в браке. А дивная песня всё льётся по сумраку зала, когда сияющие в свете софитов Ясмин и Зейнал танцуют рука в руке, глаза в глаза. — Ты запомнил её?! Ты запомнил как мне понравилась эта песня, Зейнал! Спасибо, мой дорогой. Ты ведь тоже запомнил этот момент… тем вечером, правда? — тихо шепчет белокурый омега, чьи карие глаза сияют ярче звёзд. — Запомнил. Навсегда! И никогда не забуду! — так же шепчет проникновенно альфа, смотря в счастливые глаза супруга. Он помнит, и никогда не забудет нежных глаз, что смотрели заворожённо. Не забудет аромата, которым его обволакивали, теплоты рук, что лежали на его плечах… не забудет Ясира… никогда. * Иса идёт чуть шатаясь, на ходу медленно приглаживая волосы, лицо, касаясь губ и скул, по которым так нежно проходили губы альфы. Он идёт, чуть заторможенно осматриваясь вокруг, и сам не верит, что только что произошло. Его буквально на руках занесли в тесную тёмную подсобку между кухней и проходом в зал, и обнимали крепко, и целовали сладко, и прижимались сильно, так, что было слышно, как бьётся сердце альфы. — «Джэнэт!.. Мой Джэнет, любимый мой!» — до сих пор звучит в ушах, а тело помнит жар ладоней, что оглаживали страстно. Хэсан зацеловал его до головокружения, до вспыхнувших звёзд под веками, и не отпустил, пока не вырвал у него обещание провести с ним ночь любви, а то, что он сам, одной рукой может вырубить альфу и спокойно покинуть подсобку, напрочь забыл. Иса стоял не шелохнувшись, тихо постанывая от удовольствия, когда Хэсан метил его своим запахом. И сейчас, медленно возвращаясь во двор отеля, омега осознаёт, что только что произошло — он позволил себя пометить, он меченый омега! И это означало только одно — он признал своего альфу! Иса замер поражённый своими мыслями — он, глава безопасности наследного шейха, добившийся таких высот в своей профессии, один из лучших в своём деле, обладающий авторитетом и уважением коллег — и он меченный омега. — Иса-а? — знакомый бархатный голос раздаётся за спиной, и Анхар подходит близко, чтобы точно удостовериться, — Ты… пахнешь? Хэсаном? — и глаза юноши округляются шокировано, — Ты омега? Хэсан твой альфа? Иса пытается отшутиться: — Это конфиденциальная информация, дорогуша, — но в глазах у самого такая растерянность, что он сдаётся, — Да. — «Да» — ты омега? Или «Да» — твой альфа Хэсан? — ещё шокированнее спрашивает юноша. — Да, — и больше Иса ничего не добавляет. — Я знал!.. Я чувствовал, что ты омега! Но что противный Хэсан твой альфа, это, конечно, сюрприз, — улыбается юноша, но потом смотрит серьёзно и шепчет тихо, — Я никому не скажу, Иса. — Хорошо. Так будет правильно, — а у самого брови изламываются от прострелившей сердце боли. — Ты не будешь его омегой, так? — осторожно спрашивает Анхар. — А ты не будешь омегой господина Салмана, так? — утверждает старший. И снова глухое, безжизненное «Да» проносится между ними. Несколько минут они молчат, не смотрят друг на друга, понимая, что оба правы и неправы одновременно. — Иса? А может всё-таки… — Нет, Анхари, не может. Я и так слишком многое позволил себе: забыл кто я, кем являюсь! Позволил чувствам впервые в жизни так охватить себя. И вот… Кто я теперь — меченый омега. — Но ведь это же неправильно, Иса. Я же вижу, что ты любишь… — Это я неправильный! А то, что я сделаю… Так будет лучше. Анхар вздрагивает, когда слышит те же слова, что говорил минутами ранее одному альфе: — Для кого, Иса? — грустно спрашивает юноша, хоть и знает ответ. — Для него. И возможно для меня. — невесело ухмыляется мужчина. — Странные из нас омеги, Анхари. Бежим от собственной судьбы сломя голову. Она нас всё догоняет, лбом бьёт о жизнь, а мы слёзки утираем и бежим дальше. Ты ведь тоже не просто так отказываешь шейху. — Я недостоин его, — быстро отвечает юноша. — У нас одинаковая формулировка проблемы, дорогуша, — шире улыбается мужчина, и снова оба замолкают на несколько долгих секунд. — А ты чего вышел-то? — после паузы спрашивает Иса юношу. — Сабир приготовил подарок для Зейнала, то есть молодожёнов, — и видя вопрошающий взгляд Иса, продолжает, — Какого-то знаменитого певца, я не знаю какого, — разводит руками омега. — Моё дело проследить и проводить незаметно, и в назначенное время выпустить на сцену. — Ну, встречай. Кажись, приехал знаменитость, — кивает на шикарный микроавтобус мужчина, и обняв его на прощание, уходит в сияющие огни зала. * Едва Анхар видит идущего впереди Гая Чамбера, его глазки округляются, понимая, кто идёт за ним в окружении гримёров, костюмеров и охранников. И действительно, позади твёрдым шагом идёт Энрике Иглесиас. Но Анхар тут же берёт себя в руки, и спокойным уверенным голосом приветствует гостей, приглашая их через чёрный ход в гримёрные. Зал затихает, когда на ярко освещённую площадку выходит младший шейх, забирая микрофон у ведущего: — Дамы и господа, минуточку внимания! — с широкой улыбкой обращается Сабир к гостям. — Для моего дорогого друга и брата, человека, перед которым я преклоняюсь, на которого хочу равняться, и которого люблю всем сердцем — для Зейнал-саби, — и юноша затихает, смотря на своего названого брата, глазами полными обожания и радости. — И, конечно, для его прекрасного супруга, мой подарок! Пусть эта ночь, станет для вас незабываемой, восхитительной и полной любви! Зейнал странно смотрит на младшего, глазами полными недоверия. Ведущий объявляет торжественным голосом: «Ladies and gentlemen, please welcome — Enrique Iglesias», а дальше начинается полное сумасшествие — на сцене диджей зажигает трек, басы гремят, цветомузыка поджигает зал, а горячий испанский альфа, своим знаменитым на весь мир голосом, поёт песню «Tonight», что имеет другое, более скандальное название «I'm Fucking You». Правда певец, зная в какой стране находится, щадит уши гостей праздника, и поёт приличное «I'm loving you», но почти каждый сидящий в зале знает, что на самом деле имеет в виду певец, когда вытягивает энергичное: «Please excuse I don't mean to be rude. But tonight I'm loving you». Лицо Ниджата вытягивается в недоумении от происходящего, а у Салмана пар из ушей идёт от подступающей ярости. Щёки Ясира пылают алым цветом, и он глаз не может поднять на своего, застывшего рядом с Зейналом, брата. Рукалицо Анхара, стоящего на краю площадки с музыкантами, даёт знать, что он обо всём этом думает. Но вот Зейнал удивляет всех своей искренней, радостной реакцией. Он притоптывает и кивает головой в такт музыке, а затем и вовсе разходится, вовсю подпевая певцу, а Энрике лукаво подмигивает молодожёнам на припеве. Зал неистовствует, поддерживая певца в песне, а молодёжь так и вовсе высыпает на площадку перед сценой и отплясывает по полной. Самым шумным был столик, за которым сидят русские гости. Возможно оттого, что у них принесённый с собой «особый чай», который они аккуратно разливали в чашки меж собой, и на все предложения услужливого официанта о напитках, его отсылали куда по-дальше: «Ээ, нет дорогой. Ты не понимаешь. Это специальный чай на винограде, для русской, так сказать, души. Поэтому, иди ты со своим шербетом… во-он к тому столику». * — Анхари? — голос альфы раздаётся близко за спиной, и юноша замирает, почувствовав дыхание на шее и аромат гвоздики, — Нравится мой подарок? Юноша оборачивается, смотря серьёзным взглядом, но когда видит по-детски радостное лицо Сабира, сердце его замирает. Всё-таки он любит его, пусть не может любить как альфу, но как брата, родного человека, с которым с детства знаком, он может. И юноша тоже улыбается ему мягко: — Ты неисправим, Сабир. Но да, мне нравится. Классный подарок. — Дай пять! — распахнутая ладонь шейха тянется к юноше, и он тут же получает звучную пятюню в ответ. — Вообще-то, я думал, что ты подаришь Зейнал-саби мотоцикл, — говорит Анхар, смотря на певца, что затягивал очередную зажигательную песню. — Как ты догадался? — удивляется альфа, а следом за ним округляет глаза и юноша. — Серьёзно? — оба смотрят друг на друга несколько секунд, а потом сгибаются от смеха, цепляясь друг за друга. И казалось, не было между ними тех неприятных событий и разговоров, что принесли им столько горечи и разочарований, а только чувство настоящей, глубокой дружбы, что может быть между родными людьми. Впервые за эти месяцы Анхар выдохнул свободно и вдохнул чистый воздух. * — Я же говорил, брат? Посмотри на них, — кивает Ниджат на двух смеющихся младших, приобнимая за плечо Салмана, — сущие дети! Поигрались и бросили. А то, что мой брат сам себе напридумывал, вылетит из его головы мигом. — Анхар не подпускает меня к себе. Сердце его закрыто для меня. — Но глаза и уши открыты. Думаю, мне не нужно говорить, как показать свои чувства омеге, которого выбрало твоё сердце. Моё благословение с тобой, мой друг. Да не оставит тебя благословение Всевышнего в намерениях твоих, и надежды твои станут явью. — Аминь! Благодарю тебя, мой брат. А я вижу, твой супруг не отходит от тебя ни на шаг. Значит ли это, что между вами всё налаживается? — Не знаю, Салман, но боюсь сглазить. Ясир не отталкивает меня и не боится, я счастлив уже только от этого. Но мой супруг для меня та ещё загадка, и верно разгадывать мне её до конца моих дней, — глаза альфы выхватывают стройную фигуру супруга, что удаляется с братом в помещение для жениха — скоро церемония передачи жениха своему мужу. — Идём, Салман. Зейналу нужно подготовиться к церемонии. * Ясмин снова дрожит от волнения, сжимает пальчиками великолепную ткань кафтана, пока его украшают драгоценностями. Скоро Зейнал заберёт его и омега окончательно станет Ясмин Ирфан. Они теперь супруги, по людским и божьим законам, а потом станут единым целым… на брачном ложе. И от этой мысли сердце падает в бездну, а бедный юноша задыхается, бледнея и краснея. Ясир стоит рядом, теперь он будет сопровождать его паланкин, как когда-то Ясмин шёл рядом с ним. Пышно украшенные носилки, усыпанные сияющими стразами, поднимают четверо сильных, мускулистых бет, и выносят под оглушающие звуки в ослепляющие огни зала, где радостная толпа встречает его, осыпая монетами и сладостями. Но омега ничего не видит и не слышит — только чёрные глаза мужа, только его бледное лицо и чёрные пряди волос. Как же красив его муж! Как силён этот альфа! И нет в мире ничего, что приводит омегу в такой трепет, так заставляет биться его сердце. — Ясмин, будь счастлив, мой дорогой брат! — и юноша видит стекающие слёзы по щекам брата. — Ясири, не плачь! Я уже счастлив! — и быстро наклоняется, коротко целуя прямо в губы, а плачущий юноша мажет запястьем по тыльной стороне ладони брата, мягко помечая его своим ароматом. Дальше Ясмина забирают омеги Ирфан, передавая его мужу, а Зейнал подносит ладонь юноши к губам. Вмиг зрачки альфы расширяются и кровь загорается огнём, когда чувствует меченую розу, и он припадает пылким поцелуем к ладони, волнуя всё нутро омеги. Дальше для мужчины всё проходит как во сне: веселье, шум, огни, улыбки, объятия братьев и родных — он ничего не чувствует и не понимает, кроме аромата, что не эфемерной, а реальной сладостью остался на губах. Свадебный автомобиль катит их по набережной, медленно заворачивая в Анфа, увозя молодых в их новый дом, где они проведут свою первую брачную ночь и встретят первый рассвет. А альфа не выпускает руки омеги, целует нежно, ластясь щекой и прижимая трепещущее тело к себе. Уже находясь в доме: новом, шикарном, трёхэтажном, отделанном мрамором особняке, Зейнал немного приходит в себя. Он понимает, что проведёт ночь с тем, кого не любит, что взял в супруги не того, кто был нужен ему. И самое страшное — он произнесёт молитву о благословении Всевышнего, прося сделать их благодатными друг для друга, даровать им потомство, а мужчина этого не хочет. Рука альфы позорно тянется к блистеру с подавителями, которые не только заблокируют ароматы омеги, но и сделают семя альфы пустым. Ясмин ждёт его с нежным волнением, с бьющимся сердцем и влажными, от неизвестной тревоги, глазами. Зейнал сидит перед ним на коленях, глаз не поднимает, когда обхватывает его колени, опуская ноги омеги в серебряный тазик, и окропляет тёплой водой из кувшина. Он мягко проводит по рыжеватым завиткам рисунка из хны на носочках омеги, целует острые коленки, всё также обмывая водой ноги. — Зейнал… муж мой, мой любимый! Только Всевышний знает, какое счастье меня переполняет рядом с тобой, — голос омеги чуть дрожит, как и руки, когда он ладонями обхватывает лицо мужчины. — Посмотри на меня, Зейнал. Мужчина смотрит на прекрасного омегу — Ясмин действительно красив: белые локоны распущенных волос струятся по спине, чуть бледное лицо, на котором карие глазки сияют волнующей негой, что охватила его сейчас, розовые пухлые губы раскрытые в выдохе. Так почему же альфа видит перед собой сейчас другое лицо?! И вроде похожи — те же глаза и губы, но не его, те же волосы, но не золото, то же лицо, но не он… не он, не он! О, Всевышний… пощади! Не дай окончательно утонуть во грехе! Дай силы противостоять соблазну представлять рядом с собой другого! Отведи от слабости назвать супруга чужим именем! Помоги, Всевышний, не думать о губах любимого, целуя нелюбимого. Да видимо, сегодня небеса оставили мужчину, отвернулись от него, не в силах смотреть на грехопадение супружеской измены в первую же брачную ночь. Пальцы зарываются в густой шёлк волос, дыхание жаром опаляет скулы, а после губы припадают поцелуем к жаждущим, тянущимся в нежном порыве губам. Снова аромат розы мутит разум, рвёт сердце, разнося в крови страсть, а альфа сильнее целует омегу, чтобы заглушить рвущиеся из груди стоны — «Ясир!.. Ясир… Ясир!». Шёлковая рубашка стянута с дрожащего юного тела, что тут же накрывается сильным, крепким телом альфы. Губы, что жарче огня, покрывают поцелуями грудь и плечи. Руки блуждают по нежной коже. Прекрасный омега дрожит в руках мужчины — ему страшно, но больше хорошо и сладко. Одна лишь мысль, что его первый поцелуй, его невинность принадлежат любимому мужчине, возносит юношу к невероятному удовольствию. Страх и робость перед альфой исчезают — это его муж, которому он теперь принадлежит и телом, и душой. Ясмин доверяется любимому и раскрывается перед ним, послушно перекатывается на живот, поджимая колени, как шепчут ему губы мужчины. Боль пронзает всё тело, заставляя вскрикнуть в тишину комнаты, пальцами сжимая шёлк простыни. Зейнал накрывает его своим телом, упираясь руками на постель. — Терпи… — голос альфы хрипит над ухом омеги, но губами выцеловывает шею и плечи юноши. Каждое движение доставляло неимоверную боль так, что слёзы катились по бледным щекам, а звуки всхлипов проносились по комнате наряду с утробными хрипами альфы. Зейнал не щадит своего молодого супруга, хоть ему противно от самого себя, но своего он добьется — чтобы омега больше не возжелал его, не захотел такой любви от него. — Зейнал… — срывающийся голос омеги заставил остановиться и ужаснуться тому, что он сделал. Он медленно выходит из него, взмокшим от страсти лбом упираясь меж лопаток омеги. — Прости… — но, что значит это «прости»? Что поступил так с тобой? Что полюбил меня… такого? Что я не люблю тебя? — Прости! Альфа не ждёт ответа, не ждёт прощения, но смотрит ошеломлённо, когда Ясмин обхватывает его ладонь и подносит к губам. Зейнал чувствует на руке влагу слёз и сухость губ, что целуют его ладонь. — Ты мой господин и мой повелитель. Мой альфа, мой муж и я люблю тебя. Ты не должен просить прощения за свою любовь. Зейнал откидывается спиной на постель, чувствуя, как к его боку прижимается омега, но самое большее, что он может сделать, это приобнять его, легко целуя в волосы. А юноша сам его обнимает, оплетая руками и ногами, успокаиваясь в плаче. Светлые локоны спутались, и красивое лицо всё ещё перекошено от пронизывающей боли меж ног. Но даже так — столкнувшись с грубостью вместо ласки в первую ночь, он счастлив… бесконечно счастлив засыпать рядом с ним. Утром юноша проснулся один в постели. Зейнала не было в доме.