Латте с ореховым сиропом

Наконец, ноги юного Мидории, донесли того до родных стеклянных дверей. Изуку нервно вздохнул, одной рукой неосознанно теребя чуть порванную лямку рюкзака, предвкушение встало комком в горле, когда решительно сделал шаг и толкнул дверь. Невольная мягкая улыбка накрыла сухие губы, когда до ушей дошел знакомый и уже такой привычный чистый звон колокольчика на двери. Вот и снова, в нос незамедлительно ударил терпкий и резкий запах свежемолотого кофе, который, чуть-ли уже не впитался в одежду и волосы молодого студента. Сегодня, что очень странное, в кофейне было пусто. Вроде бы, среда, полдень, рабочий день: кофе и быстрый перекус должны быть первым делом в обиходе. Но, почему-то, именно этот день явно отличался отсутствием живности в помещении. Тем не менее, Изуку это совершенно не смутило, даже, наоборот, придало странного толчка и подлило ещё больше масла в огонек разгорающийся смелости. Бариста, неизменный и преданный этому уютному местечку высокий блондин, сосредоточенно чистил кофемашину. Он был настолько погружен в свое дело, что совершенно случайно, по тихим, коротким шагам, понял что в кофейню кто-то пришел. И да, он уже знал, кто это был. —Здравствуй. Тебе, как обычно, я полагаю? Начал блондин первым, отложив ухаживание за прибором и бесшумным, размеренным движением повернувшись к стойке лицом, оставаясь в остальном неподвижным и только зрачками следя за перемещением низкой фигуры с выделяющийся зеленой макушкой. Когда Изуку оказался напротив стойки, на его губах расцвела вежливая и дружелюбная улыбка. Он отрывисто пару раз кивнул головой в знак приветствия. —Д-да, верно… Робко, но с некой просачивающийся уверенностью заключил зеленоглазый. Но все-таки, через мгновение он поспешно спохватился, решив добавить уточнение, ну, чтобы на всякий случай: —Латте с ореховый сиропом… Юный Мидория чуть наклонил голову в сторону после своих слов, от чего, пышные кудри насыщенного цвета густого хвойного леса, покрытые еле-заметной коркой прозрачного инея, зашевелились и сдвинулись на бок, следуя движениям головы мальчишки. —Я помню. Твои предпочтения трудно забыть, знаешь ли… С неосторожным фырканьем ядовито отозвался бариста, указывая на частое посещение сией кофейни этим невинным маленьким созданием. Нет, не то чтобы юноше за стойкой было неприятно или противно, что каждый божий день, этот мальчик посещает именную эту кофейню. Но мысли о странной одержимости им этим студентом неоднократно мелькали за туманом в сознании высокого баристы. Юный бриста обернулся к стойке спиной, чтобы начать готовить напиток. Внимательные, искрившиеся невинной любознательностью глаза Изуку не отрываясь следили за отточенными до возможного идеала движениями юноши. И вот, снова, Изуку глубоко и нервно вздохнул. Он опустил взгляд вниз, наблюдая, как теребит собственные пальцы, прежде чем наконец не собраться с силами и на одном дыхании выпалить вопрос: —А можно узнать… как Вас зовут? После этого неожиданного, особенно для баристы, вопроса, тот на секунду остановился, не совсем уверенный, как реагировать и действовать дальше. Тем не менее, спустя считанные мгновения, ему удалось сохранить хладнокровие. Блондин возобновил свои действия, прежде чем глухо буркнуть в ответ: —Кацуки Бакуго. Изуку аж весь встрепенулся, сердце торопливо ёкнуло. Неужели, он в самом ответил? Теперь, Мидория знал хотя бы имя этого ворчливого юноши - Кацуки Бакуго. Бакуго Кацуки. По мнению мальчика, это имя звучало отрывисто, мощно и по-своему красиво. Наконец, вырвавшись из плена собственных мыслей, зеленоволосый студент сглотнул, выпрямившись и уперевшись пальцами в край лакированной поверхности столешницы, чуть вставая на носочки, как маленький ребенок, которых хочется дотянуться до манящей конфетке, которая как на зло лежит на самой верхней полке. —Оо, какое чудное имя!… А-а меня, И-Изуку Мидория зовут… вот… Застенчивый смех вырвался из тонкого горла Изуку, одна из его рук по привычке переместилась на затылок, неловко сминая и разминая собственные кудри волос. В ответ на представление студента, бариста промолчал, лишь еле-заметно кивнув головою. Вдруг, Изуку пришла в голову одна идея, которую, он решился озвучить, даже не думая: —Эм… М-Можно называть Вас… Каччан?… я думаю, что это м-мило-… Его слова были прерваны резкими, чуть более хриплыми и низкими словами Кацуки, который повернул голову, чтобы посмотреть краем глаза через плечо на фигуру Изуку: —Что за собачий бред ты несешь, ботан? Тебе сегодня чертов мороз голову вскружил, или что?! После этих режущих уши слов, Изуку притих. Его взгляд сиюминутно опустился в пол, уголки тонких, чуть обветрившихся губ медленно опустились вниз. Бариста хмыкнул, увидев это, снова отвернувшись, продолжив работу над напитком. Изуку понимал, что очень глупо и опрометчиво было, вот так привязываться и зависеть от человека, о котором ни черта не знаешь. Но, вопреки здравому смыслу, Изуку не могу не почувствовать резкую, хоть и слабую боль в груди от слов, которые произнес ранее бариста. Помещение окутала неловкая пауза, тёплый воздух был пропитан ароматами дразнящей корицы, кофейных зерен и легким, ненавязчивым шлейфом свежей выпечки. Несмотря на прошлую неудачу, Изуку решил снова попытаться: —Но… Качча-… я-я имел ввиду Кацуки! Так вот… у Вас же есть причуда, Вы же хотите стать героем, да? Голос Мидории приобрел еле-заметные отчаянные ноты, его взгляд поднялся наверх, с новым, живым блеском родившейся надежды. Бакуго на это лишь вздохнул, его плечи слегка опустились. Он с минуту ничего не говорил, лишь продолжал наливать ореховый сироп в картонный стаканчик. Наконец, с глухим стуком, он поставил бутыль с сиропом на столешницу, замерев на месте, и не поворачиваясь лицом к юному студенту, начал говорить. Его голос был тише, чем раньше, так же приобретая ноты еле-заметного затянувшегося одиночества и ядовитой скорби: —Причуды у меня нет. Я учился в Академии Юэй, на курсе героя и, однажды, мне пришлось встретиться с Все За Одного. Он забрал у меня причуду. С тех пор, я терпеть не могу героев… и ВЗО, тоже… В тот момент, сердце юного Мидории болезненно сжалось, почти перехватывая дыхание. Теперь, ему стало более понятно, почему эти манящие, и, одновременно с этим, пугающие кровавые глаза казались, скрывали одиночество. Одиночество, потому что ты стал беспричудным; тебя мало кто в этом поймёт, а скорее, станет гнобить, потому что ты просто… стал отличаться от других, не по своей вине. Мидория слишком громко сглотнул, после чего, наконец нашел слова: —М-Мне… мне правда жаль-…. От этими слов, Кацуки аж физически передернуло. Его плечи снова напряглись, когда он резко повернулся к Изуку. — Я одного понять не могу, ты меня типо жалеть тут пришел, ботан?! Я не слабый! Рявкнул хриплым басом старший, наклонившись через стойку, грубо хватая младшего за его короткий широкий галстук. Зубы юного Бакуго были немного оскалены, кончик острого носа сморщен, светлые редкие брови угрожающе сведены к переносице. Глаза, словно, запятнанные густой пряной кровью пристально следили за глазами Изуку; тонкие зрачки, утопающие в озерках алой крови, сузились ещё сильнее. От такого зрелища, прямо в нескольких дюймах от собственного лица, Изуку испытал смесь многих чувств, среди которых был и лёгкий, кружащий голову страх, шлейф смущения, но так же и то, чего студент не испытывал никогда, а может, и не испытывал вообще. Это чувство было трудно описать, если, практически невозможно. Но эффект этого чувства был заметен и неоспорим, так же, как и неоспоримым было то, что это чувство постепенно стало лидирующем. Все прошлые чувства: пульсирующую боль, сострадание, мучительное желание утешить… это всё разом улетучилось. От Бакуго исходил вязкий, сладкий запах соленой карамели, смешанный с ярким и горьковатым ароматом кофе. Тело Изуку начало немного покалывать, а кожа, казалось, стала гиперчувствительна. Щеки, расписанные веснушками, окрасил липкий и жгучий румянец, тонкие веки сами собой чуть прикрылись. —Кач-… чан-… Еле открывая рот, смог выдавить из себя зеленовласый. Кацуки быстро отпрянул, его выражение лица перекосилось в сиюминутном замешательстве от тона голоса Изуку, который теперь был намного более сиплым, тихим и каким-то, казалось, сладко-напряженным. Воздух в помещении стал более густым и тягучим, казалось, время замедлило свой ход. Единственными звуками в кофейне стали только сбитое, еле слышное дыхание Изуку и редкий, монотонный гул приборов или охлаждения витрины, который иногда разрывал эту хрупкую пелену тишины. Немного робким, боязливым движением, руки юного студента поднялись вверх, схватив широкие плечи блондина. Худые пальцы впились в тонкую и легкую ткань формы баристы, бережно сжимая кожу сквозь слои одежды, тем самым, посылая мелкую дрожь по телу Бакуго. Не совсем уместные и невинные мысли начали наполнять сознание юного студента, кружа голову, заставляя хрупкие изумруды глаз, таившие глубину влажных зеленых полей, потемнеть на пару тонов. Кадык Кацуки невольно двинулся, подпрыгивая вверх-вниз, когда тот шумно проглотил излишек слюны. Честно говоря, тот находился в полном замешательстве, не зная что думать, а уж тем более, говорить. — Т-ты… ты что, похотливый ботан, возбуд-… К слову, закончить Кацуки его мудрую речь, так и не дали.