суфлерская будка III: этот мир придуман не нами (и этот мир придуман не мной)
16 июня 2026 г., 16:09
Примечания:
если вы забыли, что происходило в сюжете, не волнуйтесь, я тоже
поэтому мы все это кратко и с новыми деталями зарекапим
главы будут становится короче (ну, все, что угодно, короче 100 страниц)
В её кабинет Шилонен влетает без стука.
Кузнец и не отличалась особой этичностью в данных вопросах, но вваливалась по обыкновению вальяжно и чуточку лениво — в этот раз же несчастная дверь с грохотом ударилась о стену и, вздрогнув, покачалась на петлях взад-вперед.
— У нас плохие новости, — без лишних церемоний уведомила её Шилонен, и Мавуика, не отрываясь от очередного полного вопросами письма вождей, пробежалась по строчкам взглядом до самого конца.
Неслышно вздохнув, она отбросила вскрытый конверт в горку таких же его собратьев и, развернувшись, молча кивнула новоприбывшей гостье.
— Будто бы в последнее время у нас бывают другие, — хмыкнула Архонт, расслабляющими движениями кисти массируя виски.
Говорят — помогает. На деле, если честно, — не очень.
— Действительно плохие вести, — с упором на первое слово повторяет Шилонен, закрывая за собой дверь ловким пинком: проследовав вперед, кузнец разворачивает один из ветхих стульев сиденьем к себе и занимает переговорную позицию.
— Дай мне пару минут на размышления: ещё одно поселение разрушено до основания? Торговые пути между племенами пострадали до такой степени, что восстанавливать их придется неделями?
…и пусть голос её нарочито-саркастичный, Мавуика больше строит из себя ничем не обеспокоенного, нагловатого героя, чем в действительности так себя чувствует.
Проще обозвать плохие вести десятком гиперболизированных вариантов, чем произнести то, о чем страшно даже подумать.
К примеру — один из уже объявившихся Шести героев найден мертвым. Право слово, такой сценарий она крайне безответственно не обдумывала, поскольку люди и боги прошлого не оставили на этот случай совершенно никаких указаний — будто бы получившие титул одновременно обретали и неуязвимость, и бессмертие, и долгие-светлые года жизни наперед.
…или, допустим, кто-то из вождей серьезно захворал. Это, безусловно, приведет к разладу внутри племен, которые и так держались на последних ниточках надежды и веры в победу, масло в огонь которой подливалось уже из последних запасов.
Вариантов было множество.
Ни один её не устраивал, но кто бы стал её спрашивать…
Скосив кривую усмешку, Шилонен, прорисовала взглядом диагональ от её постели до исцарапанного каблуками пола, и, не поднимая головы, сообщила только одно.
«У нас появились мимифлоры, способные копировать людей».
— Такое уже было, — ощутив легкое облегчение, мигом откликнулась Пиро Архонт, и легкие выдохнули напряженную тревогу, позволив груди мерно опуститься. — Да, ситуация достаточно неприятная, однако —
— Ты не поняла, — отрезала Шилонен, нервно и глухо постучав хвостом оземь, и Мавуика рефлекторно нахмурилась. — Эти мимифлоры копируют живых людей.
…
Неправда.
…
До их дней дошло множество сказаний о том, как странные, многокрылые существа с огромным ядром, напоминавшим слепую склеру, обращались в животных и натлановских воинов. «По образу и подобию», как увещевали шаманы, проводящие многочасовые, но, в общем-таки, бесполезные лекции.
Сколько бы симптомов они не перечислили, главным оставался один: если вы повстречали давно погибшего товарища — не стоит позволять дурной мысли о чудодейственном воскрешении закрадываться в ваше сердце.
Перед вами враг, и его нужно убить.
Всё просто.
…наиболее примитивные формы, принимавшие человекоподобный облик, отличались синюшным цветом, в котором переливались фиолетово-желтушные миазмы, и лишь очертаниями они напоминали что-то людское. В течении долгих лет её отсутствия мимифлоры, как и любое другое существо, эволюционировали — и уже стали напоминать людей куда больше.
Именно на её век должна была выпасть та счастливая дата, когда они наконец научаться подражательству окончательно.
— Объясни — подробнее, — вытолкнула из горла Мавуика, преодолев первичное желание притвориться, что никакого такого разговора и в помине не было.
…ей бы действительно хотелось не слышать более никаких плохих новостей. Всякий раз, когда кто-то приходил к ней в гости, он — или она — приносили только новые тяготы. И пусть никто не был в этом виноват, порою казалось, что черная полоса накрыла Натлан с головой темной дождливой тучей, и над этой землей уже не взойдет согревающее солнце.
Втянув воздух через нос, кузнец рассказала ей историю, достойную сюжета сказки.
Оказалось, что один из офицеров Фатуи, прибывших на их землю, сдружился с местными ребятишками до такой степени, что даже осмелился показать им вражеский лагерь. Крайне — необъяснимое поведение с её точки зрения, но, в конце концов, даже самого Архонта Натлана при должной сноровке можно развести на что-то подобное.
Достаточно разве что вспомнить, как окружившие её Потомки Крон начали наперебой требовать права проката на пламецикле. Она, конечно же, отказала, объявив, что для таких активностей учиться нужно как минимум лет пять: но этому заявлению уже подходил свой срок годности. Если бы не война, к ней бы уже стучались в двери с претензиями.
Ощутив нарастающую тяжесть в груди, Мавуика печально отмечает, что таким появлениям она бы радовалась куда больше.
…в результате подобного партизанского похода были вскрыты отнюдь не страшные государственные тайны Снежной: хотя, как вскользь с горьковатой усмешкой заявляет Шилонен, ей и вправду интересно, чем кормит эта страна своих бойцов.
— Глядишь, если бы я таким питалась — была бы под два метра. Одной левой бы с ковкой управлялась, — вкладывая в интонации сухой, почти вынужденный сарказм, кузнец на мгновенье замолкает.
…Шилонен редко когда показывала свое беспокойство. Куда привычней ей, сохраняя невозмутимое лицо, откупиться от вопросов и обсуждений парой-тройкой сдержанных фраз, а уж потом обдумывать всё в одиночестве — так что от плохо скрываемой тревоги подруги ситуация становится только хуже.
— В общем, одна из них — или один из них, уж прости, что я так непринципиальна в деталях, — сквозь зубы добавляет Шилонен, поморщившись и сильнее вцепившись в спинку стула, — почувствовал что-то неладное. Мне об этом сообщил тот самый офицер, которого так восхваляла Муалани.
Шилонен на этих словах кривится ещё больше прежнего. Не то чтобы ей совсем не по душе Фатуи: особой любви она к ним, как и многие, не питает, но здесь скорее не на руку играет общее настроение — с первого случайного и не самого дружелюбного знакомства некто Николай показался кузнецу человеком достаточно расхлябанным и безалаберным.
Муалани называла это «легким на подъем». Шилонен обзывала «безответственным», и когда её упрекали в том же, кузнец четко разграничивала «совершенно обоснованную лень» и «преступную халатность».
Видимо, увидеть такого человека излишне серьезным оказалось для Шилонен достаточным сигналом.
— Он вкратце обрисовал ситуацию. Уточнил, что и сам не знает всех деталей, но вот если уж мне «каким-то чудом известно», где проживают Текуани и Изель, то мне стоит туда наведаться. «Думается, вам будет любопытно», — цитирует Шилонен, прикрывая глаза и растягивая губы в раздраженной усмешке. — Ещё имена и произнес так правильно, даже в ударении не ошибся — так что если тебя будут уверять, что ничего у них с этим не получается — знай, это наглая ложь.
— Я приму к сведению, — слабым голосом соглашается Мавуика, тоскливо улыбнувшись.
Ещё одна привычка Шилонен — вначале рубить с плеча, а потом топтаться на месте. Решения она принимает быстро и сходу, и чаще всего, нужно воздать ей должное, они оказываются верными — но вот в вопросе тяжелых разговоров кузнец не мастак.
Иногда ей кажется, что Шилонен и вовсе не очень любит разговаривать с людьми.
— И-и, — тянет кузнец, уткнувшись подбородком в спинку стула, — так вышло, что когда я долетела на всех парах до дома Куолли — там уже никого не было.
Вопросительному взгляду Шилонен отвечает едкой иронией искривленной улыбки.
— Куолли, мама Изеля и Текуани. Помнишь?..
…конечно, она помнит. Куолли со своим супругом постоянно выступали на Паломничестве, пока, следуя давним клятвам, смерть не разлучила их раз и навсегда.
С тех пор когда-то вечно бойкая и энергичная Куолли посуровела. Как говорили, так и нужно было: для того, чтобы растить детей в одиночку, требовалась недюжинная выдержка. Несмотря на свое семейное положение, женщина от боев не отказалась, как бы её ни уговаривали, и многие осудили её выбор.
Оттого воительница ещё больше замкнулась в себе, но выдвигать свою кандидатуру не перестала.
…конечно, она помнит.
— Так вот, — роняет Шилонен, чуть оскалившись и безнадежно качает головой, — твой — временный союзник, так же его? — он её убил.
— …прости?
— Ну, не её, конечно. Мимифлору. Он даже удосужился задержаться, чтобы мне всё объяснить: достойное похвалы благородство. Так-то так-то, госпожа Шилонен, прошу обратить к сведению…
Вычленив из монолога подруги не самые приятные комментарии, в сухом остатке они получали следующее: по сведениям их заморского помощника, находившееся в доме существо однозначно представляло из себя лишь целостный сгусток Бездны, — невзирая на свой достаточно миролюбивый и человекоподобный вид. Видимо, мимифлора ещё не успела эволюционировать до конца — или попросту была достаточно слабым созданием, так как не сумела оказать практически никакого сопротивления.
Хотя, в целом, богиня сомневалась, что даже какая-то экспериментально обученная и невообразимо талантливая мимифлора смогла бы составить Первому из Одиннадцати достойную конкуренцию.
— Хорошо, — кивнула Мавуика, саму же себя одернув — нет, вовсе, конечно же, не хорошо, — но как ты пришла к выводу, что мимифлоры научились копировать живых людей? Есть все основания полагать —
— А вот так, — почти засмеявшись, отсекает Шилонен, распрямляя спину. — Два дня назад Куолли нашли в одной из пещер под Потомками Крон. Живой.
…
«Не невредимой, конечно же», добавляет кузнец, покачивая головой и моргая в попытках словно бы избавиться от наваждения, «она сломала ногу, и та успела опухнуть настолько, что Куолли с трудом проползла с десяток-другой метров. Она уже успела отчаяться, и вода в бурдюке почти иссякла, и в пещеру эту никто наведываться не стал бы — но тут всех на уши подняла Ситлали. Говорит, нет вашей Куолли в Царстве Ночи, брысь все вспоминать, кто, где и когда чего видел. Вытребовала со всех чуть ли не расписку, пока ходила ворчать на всех — видно, потому до тебя и не дошла, что ситуация отлагательств не терпела. Нашли. Лечится. Дети её уже навещали».
— Здорово, правда? — уточняет Шилонен, на сей раз глядя ей в глаза. — Здорово, что нашли же. Теперь у нас одной проблемой меньше. И с десяток других прибавилось.
— Она не виновата в этом, — терпеливо успокаивает подругу Мавуика, но та все более ожесточенно вертит распушившимся хвостом.
— Я знаю, — почти грубо перебивает её кузнец, проходясь пальцами от корней волос до загривка. — Знаю, и рационально понимаю, что не она — так кто-то другой бы попал в ту же ситуацию. Но мне бы очень хотелось, чтобы люди перестали создавать нам дополнительные трудности.
«У любого энтузиазма должны быть границы», шипит напоследок Шилонен, оставляя её в одиночестве размышлять над ещё одним, только что всплывшим пузом кверху вопросом, и Мавуика понимает — кузнец устала. Как и многие из них, просто-напросто устала от
бесконечной войны.
…многие из тех, кого она знала, испытывали то же самое. Дни и месяцы воины коротали за беспрестанными поединками, месяцы и годы продумывали планы, простраивали стратегии, проводили вечера не с семьей, а в кругу своих соплеменников, собирая из чего под руку попадется оборонительные ежи и окружая поселения когтистым частоколом; они вооружались до зубов, они тренировались до изнеможения, они —
умирали, умирали, умирали, умирали целыми пачками, ложились в землю дивизиями, поколениями и батальонами, и всему этому не было видно конца.
Она обещала его положить, но, кажется, люди постепенно утрачивали доверие к её обещаниям.
…скрывать такую весть было нежелательно — это приведет лишь к большим потенциальным потерям. Раскрывать её общественности неосторожно было делом ещё более рискованным, и провоцировать лишнюю панику Архонту вовсе не хотелось.
Будь у неё достаточно силы, размышляла Мавуика, она бы и в одиночку вышла на поле боя. Как в детских фантазиях, уложила бы всех чудо-боевым-искусством направо и налево, чуть ли не в шпагате, раскидала бы всех мимифлор по местам, победоносно усмехнулась бы, и все в округе посмотрели на неё с восхищением.
Увы, детские фантазии остаются только у нас в воображении. В реальности же один-на-один, даже с Сердцем Бога, против целой армии Бездны она протянет час-два. Быть может, три. При должном усердии, она выстоит пять.
…а потом все закончится.
…
Собранные избранные вожди вместе с Шилонен и Ситлали в ответ на весть только хмурят брови: Амина, прикусив губу, вычерчивает пальцем что-то на столе; из-под стекол солнцезащитных, мандариново-оранжевых очков Пакаль бросает на неё косой взгляд; Бирам, прислонившись и подпирая стену, складывает руки на груди и что-то мерно мычит себе под нос.
— Если сообщить все сейчас, поднимется паника, — наконец выносит вердикт Мутота, и голос у него недовольно проваливается в сомнения, но лицо у мужчины неизменно-холодно. — Вначале стоит —
— Дождаться новых случаев? — завершает за него Уайна, саркастически хмыкнув. — Мы, разумеется, можем попробовать, но за остальных я не возьмусь отвечать.
…никакого, даже слабого консенсуса, между вождями нет. Кто-то, как Бирам, предлагает придерживаться выжидательной стратегии: освещение столь прискорбного факта, если переводить с метафорического на человеческий, приведет лишь к паранойе и бессмысленной резне. Амина, прищурившись, то и дело кидает в него возражающие аргументы: возможно, сила коллективного разума и сотни-другой свитков выявит список симптомов, и мимифлорская пандемия обойдет их стороной.
Сама Архонт выслушивает всех собравшихся, почти не встревая в ход их рассуждения. Будь у нее в распоряжении однозначно правильный вывод, она бы тут же выложила его перед всеми на стол: пока что Мавуике известно лишь то, что неверный выбор им дорого обойдется.
— А если распространение информации приведет только к распространению такого — заражения? — изогнув брови, Уайна криво усмехается, чуть разведя руками в ответ на вопросительные взоры. — Скажем, можем ли мы утверждать, что такая мутация никак не связана с накопившейся тревогой — или внезапным страхом? С самоизоляцией, к которой неминуемо может привести такой шикарный сюрприз?
— Да, давайте соберем с десяток зараженных, посадим их в клетки и как следует изучим, — с нескрываемым сарказмом кивает Пакаль, мотая головой и складывая очки на длинном, вытянутом столе.
— Авось говорить будем потолковее, чем нынче, — наконец подает голос Ситлали, пробурчав свое негодование себе под нос — но так, чтобы её услышали все соседи.
Шаманка непривычно тиха. Явилась она на Стадион с видом, всячески демонстрирующим её всеобщую осведомленность, и даже не перекинулась с ней парой дружественных фраз: помахала рукой, дескать, позже-попозже, и уселась в самое неприметное место в тени, чтобы оттуда бросаться зловещими увещеваниями.
В какой-то момент Мавуике даже пришлось резануть её предупредительно-осуждающим взглядом: надув губы, бабушка Итцли чуть ли не оскалилась, стряхнув с плеч на спину белые косички.
— Какой смысл в этих перетолках, коли мы ещё ничего не знаем? — разведя руками и высоко приподняв брови, скривилась Ситлали, стоило им остаться наедине. — Может, мимифлора её покусала бешеная. А может, это как молния с неба — бац, и вот тебе твоя бездновская копия.
— Несмешно.
— О, — прикрыв глаза, понимающе кивает шаманка. — Твоё хвалёное чувство юмора.
Шумно вздохнув, богиня собирает в стопку многочисленные обрывки пергамента, приготовленные для записей: вместо четкого плана на бумаге — лишь разрозненная схема полукругов и черточек с забором восклицательных знаков; из Куолли не удалось вытащить ничего даже коллективной силой шаманов — все её воспоминания, касающиеся заключения в пещере, казалось бы, покинули её вместе с освобождением, растворившись утренним кошмаром.
— А что это значит, — словно приглашая пораскинуть мозгами, цокнула языком шаманка, протянув руки вдоль стола. — Условная точка «А», когда она пропала, и условная точка «Б» когда дамочку обнаружили, — а между ними ни зги не видно.
— Посттравматический стресс, — с преисполненным уныния голосом выдала полуироничную версию Мавуика, проведя взглядом иллюзорную линию между ладонями Ситлали.
Та, встрепенувшись, схлопнула их ровно посередине.
— Значит, для рождения мимифлоре нужно сожрать немного последних воспоминаний, — из ниоткуда вытащила свое предположение шаманка, процарапывая ногтем непонятные символы на столешнице. — Скажем, если бы все натлановцы страдали деменцией…
Грубо хихикнув, Ситлали проводит ногтями от основания волос до загривка и фиксирует на ней тяжелый взгляд.
— Вот что я думаю, Мав, а ты мне хочешь верь — хочешь нет. Выборка у нас узкая: одна штука, да и та ничего знать не знает. Очень амбициозная, волевая такая воительница…
— Ты хочешь сказать, что трансформация как-то связана с силой внутреннего желания? — скрестив руки на груди, Мавуика хмурится, искоса рассматривая подругу.
— А почему нет? — корчит удивленную мину Ситлали, слегка подернув уголки губ в нескладную улыбку. — Небесная-то коллегия нам ниспосылает свои дары за великие души порывы, а Бездна чем хуже?
— Глаза Порчи, насколько мне известно, не требуют никаких условий для получения.
— Кроме пресловутой преданности Снежной — пожалуй, — двусмысленно хмыкает шаманка, распрямившись и тут же плюхнувшись на стул за ней. — Но это все, как там — синтетика, во! А настоящий-то такой, истинный «Глаз Порчи» отчего бы от сильного желания не дать? Ну, пусть и выглядит он, как твоя злобная копия…
Ей не хочется отметать теорию подруги, на чем бы она ни зиждилась, но россказни Ситлали периодически начинают напоминать крайне запутанный и необъяснимый ритуальный трактат, для разгадки которого простым обывателям придется вывернуть свои извилины наизнанку.
Постучав пальцем по столу, Ситлали ухмыляется, завидев сомневающуюся неуверенность на её лице.
— Сама посуди, — уже спокойнее предлагает Ситлали, и грудь у неё мерно опускается вниз. — Что наша «Куолли» делала? Заботилась о детях да тренировалась в свободное времечко. А главным желанием Куолли что было?
— Победить в Паломничестве?
Прищурившись, Ситлали сочно цокает языком.
— Думается мне, что нет. Отомстить.
Глубоко вздохнув, шаманка устало истолковывает свою мысль:
— Погляди: мужа-то она в Паломничестве и потеряла, зачем туда снова соваться? Не бывать ему в живых, из-под земли не встать… А вот Бездне отомстить за погибель — так это за милую душу.
— И ты думаешь, что Бездна могла пойти против — Бездны?
— Не знаю, — почти моментально откликается Ситлали, сузив взгляд. — Да и не толкую я, что это чудесное избавление какое-то. Скорее как такой, знаешь, только что рожденный паразит: он может и сам пока себя не до конца осознает, двигается скорее по наитию, по объеденным им воспоминаниям, только вот и всего. Чем ярче желание и чем оно несбыточней — тем сильнее он будет, так что я тебе, пожалуй, посоветую только желаний своих беречься. А то мало ли, не смогу выстоять против мутировавшей подружки, кто ж дальше уму-разуму всех учить будет…
Похлопав её по плечу, шаманка утверждает, что все это «на словах гроза, а на деле — дождик»: заметить странности даже дети смогли, так что и они как-нибудь выкарабкаются — а лучшей её гипотезой признаёт замаскированную ложь.
— Ну, скажем мы, что какая-то зараза тут со Снежной прилетела, — хихикнув, Ситлали даже как-то заинтересованно блестит глазами. — Острое поражение обонятельного нерва и паралич мыслительных функций.
— Думаю, Царица подобный дипломатический ход не оценит, — с вырвавшимся наружу смешком откликается Мавуика, бросив беглый взгляд на черновик выступления.
Действительно, большая часть вождей, пусть и скрепя сердцем, выступала за сохранение какой-никакой, но тайны: и так измотанные войной люди, дожидающиеся долгожданной церемонии, могут и не выдержать такого удара, а придумать какую-то «смехоточную лихорадку», как обозвала появление бездновских копий Ситлали…
…даже будь такой план верным, что-то в нем Мавуику настораживает. То ли попросту не хочется лгать всем в лицо, пусть и ради мифической сохранности, то ли держится всё на одном честном слове и все равно разнесется, как инфекция —
шаманка оставляет её в одиночестве, напоследок что-то воодушевляюще пробурчав.
«Как бы ты поступил?» — несколько помедлив, молча проговаривает Мавуика, будто бы не решаясь обратиться к какому-то последнему средству, и долгое время ей отвечает лишь задумчивое молчание.
Ей кажется, что где-то на задворках сознания Предвестник отвечает ей тяжелым «я не знаю», и ирония вытягивает губы в плоскую усмешку: видно, не одна она бессильна перед лицом такой дилеммы.
«Изучил бы место происшествия», — наконец предлагает ей Первый из Одиннадцати, выдержав ещё одну достойную его паузу. — «Не так, как вы делали до этого. Послал бы человека, особенно чувствительного к проявлениям Бездны».
Он словно бы интересуется, есть ли кто-то подобный у неё в арсенале, и Мавуика на мгновение прищуривается.
«Неплохая мысль. По крайней мере, попробовать стоит», — с благодарностью отвечает она, и, подернув плечами, почти вопросительно добавляет: «До — связи?..»
…да-да, она прочла несколько справочников о продвинутом технологическом устройстве Снежной. Исключительно в целях административного планирования дальнейших инноваций.
Ну, и чтобы порой ошарашивать всяких там временных союзников глубиной своих познаний, разумеется.
Не замечая слегка приподнявшегося настроя, Архонт вызывает посыльного и, всучив ему наскоро нашкрябанное письмо, принимается организовывать все оставшиеся после вождей записи: пока Часка доберется до места, пройдёт пару часов, если включать туда вероятность того, что и сейчас миротворец дрейфует где-то в небе —
если у неё получится что-то выяснить, возможно, ей немного развяжут руки.
чтобы ██████ ███.
[…]
[…]
…времени совсем не осталось.
Тогда нужно вкратце изложить главное: она вошла в пузырь грез. Это не должно было никому навредить, ведь в каком-то роде, несмотря на стороннее вмешательство, Николь оставалась всего лишь — незримым отпечатком. Она прошлась по выкованным из скал улочкам Детей Эха, восторженно задирая голову на массивные своды, вышла на главную площадь (?) и поозиралась по сторонам, вдыхая копченый воздух.
Она всего лишь хотела удостовериться, что все в порядке. Что грань — граница миров не нарушена. В конце концов, это тоже своего рода была её — забота.
Никаких потусторонних сигналов не было. Все сновали по своим делам, толпа журчала оживленным ручьем и унесла бы её прямиком с места, если бы Николь там физически присутствовала — но люди проходили сквозь неё, не обращая ни малейшего внимания.
Только такая же ведьма, как она сама — или же, скажем, Дендро Архонт (?) — смогли бы почуять её присутствие.
Впрочем, она никогда не проверяла. Когда Николь пряталась осознанно, она пряталась весьма надёжно! Ну, то есть, когда она старалась, понимаете!
Убедившись в полной благопорядочности происходящего, Николь испустила тяжелый вздох: в таком случае, никакого права вмешиваться в происходящее у неё действительно не было. Несмотря на кажущиеся мирными дни, жизнь шести народов следовала предреченному ей пути, и многим из тех, кого она увидала лишь мельком, суждено было погибнуть на бесконечной войне.
…увы, против этого ангел ничего поделать не могла. У неё было своя, заранее предписанная сюжетом роль, и до момента наступления этого события любое её действие, как рябь на воде, испарилось бы в море событий.
…конечно, приди она в Натлан в физическом облике, что-то бы наверняка поменялось — но здесь уже был свой ангел, который должен был оберегать эти народы. Вмешательство, наверное, было бы даже чем-то неэтичным. К тому же —
никто не знает, как повернется судьба, если ты попытаешься ей воспротивится: но, как говорила ведьма Б., обычно ничего славного из этого не выходит.
Быть может, она сделает только хуже.
…
Поддавшись искушению, взывавшему к тому, чтобы ангел утолила свои несвоевременные печали, Николь Рейн прошествовала к одному из лавочных прилавков, где были разложены простоватые, но все равно привлекательные украшения: в них отражалась культура каменоломен, и ангел с любопытством исследовала грубовато обтесанный металл.
Вокруг столпились игнорировавшие её люди: кто-то взвешивал браслет в руке с деловитой усмешкой, кто-то — совсем маленький, — вставая на носочки, еле-еле мог охватить взглядом весь богатый ассортимент.
Одна из девушек, стоявших вблизи, по правую руку, обронила пару слов —
и неожиданно повернулась к ней лицом.
Николь Рейн рефлекторно задержала дыхание.
Улыбнувшись, девушка весело проговорила что-то слаборазличимое, и ангел с облегчением расслабила и опустила плечи, когда поняла, что речь была обращена к стоящей за ней даме, облаченной в темное —
неловко улыбнувшись, будто бы извиняясь перед собравшимися, Николь Рейн поспешила к тому месту, откуда она и пришла на эти земли: долгие путешествия при помощи пузерей грез, особенно переделанных подобным образом, были весьма опасными, поскольку —
███и█ б█ си██н█м ██████████ом █ы ██ ██л█, Н█к███ ██й█, █а ч███й ██м██ █ы ██а███шь.
Кто-то грубо дернул ангела за руку, и та, опешив от неожиданности, не успела её вовремя высвободить.
Прошедшийся ледяными осколками сквозь вены ожог заставил Николь отступить и проделать свои характерно-ангельские манипуляции для того, чтобы сбежать, как всегда делали эти низшие существа.
К сожалению, успешно вернувшись на ветренный склон одного из холмов Мондштадта, Николь Рейн выдохнула, прерывисто и нервно, и наконец оглядела побаливающее и всё ещё покалывающее теплом предплечье.
На нём █ы██ выс█ч█н█ весь█а к█асно█ечив█е п██д███████н█е.
«Николь Рейн. Посмеешь вмешаться -
██████».
༻༻༻𖤓༺༺༺
Стоило делам только немного устаканиться, как Мавуике пришлось повстречаться с новым незваным гостем, который зашел в её дом с ноги, отряхнул грязь прямо мимо придверного коврика и ещё и церемониально поелозил подошвой туда-сюда по только что вычищенному паркету. Если убрать из её мыслей все метафоры, ситуация сведется к следующему — Удел Благодатных земель был вновь атакован. Пока новость дошла до Стадиона, отряд Иансан и ещё десяток-другой ловких бойцов уже успели ликвидировать всех нападавших, чьи неразличимые мутно-черные лица обратились в липкие лужицы, но ситуация все равно требовала её присутствия. Почему? Потому что бывалая тренер, обычно просчитывавшая все на пять шагов вперед, внезапно вслед за первым гонцом отослала второго: и тот, взахлеб пытаясь отдышаться, доложил ей только о том, что одна из Шести героев срочно хочет её видеть. Дорога до Удела Благодатных земель заняла у неё чуть больше сорока минут. Ещё десять было потрачено на то, чтобы перебраться по воде к самой узкой кромке берега, поскольку единственный путь, соединявший Атокпан с северным перешейком Тецкатепетонко, оказался завален крупными обломками. Высеченные будто из единого и цельного камня, они обрушили небольшой мост, оставив от стоявшего поблизости трамплина лишь куски обломанного дерева; фиолетовый стяг племени, закоптев от поднявшегося дыма и клубов пыли, трепался на ветру, едва-едва не срываясь на землю; песок перемешался с углем и сажей, и не то, что пламецикл — даже очень стройный человек в еле проглядывающийся лаз между покосившимися глыбами просочиться бы не смог. Пришлось направиться в объезд, по воде, попутно оглядывая окрестности на предмет раненых и масштаба разрушений: ещё один мостик, устлавший маленькое озерцо, куда вытекало море, оказался перекошен; уже привычный грохот лавины камней простучал где-то вдалеке, и, дернувшись на звук, Мавуика несколько раз прокрутила ручку пламецикла. …она могла бы добраться до Иансан быстрее по небу, но в этом не было необходимости. Кажется, она уже поняла, в чем заключалась та самая проблема, ради которой тренер так срочно выдернула её со Стадиона. Само поселение, защищенное высокими, наклонными скалами, оказалось, к счастью, не тронутым: первым богиню встретила чуть покоцанная глиняная плита с высеченным на ней племенным знаком; за ней последовала небольшая группа, сгрудившаяся возле одного человека, чью блондинистую макушку Мавуика едва-едва могла рассмотреть: собравшиеся наперебой раздавали советы по перевязке ран, и бедолага, стиснув зубы, что-то недовольно шипел им в ответ; палатки с маленькими татанказаврами, согнанными в кучку, оказались нетронутыми, как и амбар, как и сувенирные магазинчики, как и тренировочная площадка — одна, как минимум, из многих. Покивав уцелевшему от очередного извержения народу, Архонт прошла ровно в центр большого плато, заглушив мотор и оперевшись спиной на пламецикл: заурчав, послушная машина ещё немного помигала флогистоновыми вспышками и затихла. Иансан увидит её издалека. Как только это случится — можно будет успеть загнуть все пальцы на одной руке, и прыткая тренер доберется до неё ровно в тот момент, когда ладонь превратится в кулак. …так и произошло. Сдув выбившуюся из-под черепа татанказавра прядь, Увезо распрямилась и, почетно кивнув, тотчас же отставила все церемонии. — Спасибо, что прибыли так быстро, Архонт, — отчеканила тренер, бегло просканировав взглядом территорию. — Осмелюсь предположить, что вы уже поняли, в чем тут дело. Обернувшись в сторону нескольких особо любопытных особ, Мавуика, прикрыв глаза, вздохнула и, соглашаясь, кивнула воительнице. Та одобрительно кивнула в ответ и, распознав незаметный намек, пригласила её пройти чуть дальше — скрываясь от назойливых глаз, они прошли прямиком через амбар, и сухое зерно трескалось под каблуками, разбрасывая шелуху; воздух был пропитан теплом и сладковатой, крахмалистой травянистостью; во рту невольно начала скапливаться слюна, и Иансан попутно довольно усмехнулась, наклонившись и заграбастав целую горстку золотистых зернышек. — Успели собрать до того, как всё началось, — с гордостью доложила Увезо, позволив пшенице просочиться сквозь раскрытые пальцы обратно на землю. — Сезон и так был то дождливый, то — сами, в общем, знаете. Но припасов нам хватит. — Проблема в том, как их доставить, — закончила за Иансан мысль Мавуика, задумчиво глядя вдаль, где фиалковые тенты палаток растворялись среди затянутых сизыми тучами небес. Молчание послужило весьма достоверным подтверждением сказанного. В отличие от случавшихся ранее извержений, текущая катастрофа куда в большей степени соответствовала своему титулу: как будто бы обретя ясное сознание, Атокпан обрушил свой яростный гнев с незавидной точностью — основной урон пришелся не по хорошо укрепленному и защищенному поселению, а по основным транспортным точкам. Их и так старались прокладывать по наиболее незаметным и обходным маршрутам: Бездна чаще всего появлялась с юго-востока, а западное побережье, по которому двигались караваны с провизией, хорошо отстаивали местные воины и особенности ландшафта. Дорога до Стадиона и вовсе была защищена самой природой Натлана: скалы выстраивались под равномерным наклоном, но под нужным градусом — так, чтобы рухнувшая гряда камней, подпрыгивая на выступающих уступах, плюхалась прямо в воду, но никак не на возведенные сооружения — и Иансан, конечно же, не могла упустить из виду того, что их привычные маршруты кто-то старался нарушить. — Мы не засекли ни одного знака чьего-то присутствия, — опережая её вопрос, оттарабанила тренер, нахмурившись и поджав губы, — так же, как и она сама, Иансан вглядывалась в стремительно чернеющий горизонт, словно бы выискивая там какие-то подсказки. — Ни одного порождения Бездны, ни мимифлоры, ни чего-либо — или кого-либо под наваждением или проклятием — ни-че-го. Будто бы всё случилось естественным путём. — Были ли какие-то новые экспедиции? Освоение новых склонов? — Нет, конечно же нет, Архонт. Мы все знаем, насколько рискованно это дело — а в последнее время, кроме совсем уж отпетых смельчаков, сильно ввысь у нас никто не лезет. Здесь, у Вайоб, места достаточно всем. И без того малоправдоподобный вариант о том, что чьи-то неудавшиеся раскопки могли спровоцировать лавину, оказался отметенным под аргументацией Иансан, которая продолжила сдержанно, но достаточно настойчиво убеждать своего Архонта в том, что никто из племени и помыслить бы не смог о таких авантюрах в столь непростые времена. — Я верю тебе, Увезо, — успокоила тренера Мавуика, выискивая в стягивающейся темноте хотя бы какие-то признаки готовившейся западни: ни обычное, ни элементальное зрение никаких следов не обнаружило. — Но мы прекрасно понимаем, что это произошло не просто так. И, вероятно, не так успешно, как задумывалось изначально. Иансан, подняв на неё вдумчивый взгляд, помедлила и, догадавшись, устало и опечаленно вздохнула. — Вы правы, — губы Увезо мимолётно исказились в кривой усмешке, но она быстро привела себя в чувство, — пострадавших можно на пальцах обеих рук сосчитать, если мы с вами этим вместе займемся. Да и время не самое удачное: уже вечер, многие вернулись домой и закончили с тренировками. На ужин здесь не принято опаздывать. — Если это и репетиция — то крайне неудачная. …так ли это было?.. Своды скал сгущались, проглатывая разноцветные граффити, и стенки вулкана угрожающе склонялись над поселением, скаля оскольчатыми навершиями зубы; в гнетущем, нарастающем мраке даже цепочка огненных маяков, выставленных вдоль дороги, неравномерно таяла, проступая редкими всполохами пламени. Сегодняшнее нападение явно несло в себе какой-то скрытый подтекст. Не тот, который в него, вероятно, заложили осознанно: ей всё ещё хотелось верить, что хотя бы для контекстуального черного юмора у Бездны мозгов недостаточно — но тот, который они должны были прочесть, и которым должны были умело воспользоваться. В том, что Бездна провоцирует извержения для того, чтобы отрезать племя Удела Благодатных земель от основного континента, не было никаких сомнений. Питать их Мавуика перестала ещё в те ранние месяцы, когда впервые взошла на архонтский престол, и за минувшие годы никакого дельного разрешения этот вопрос не получил. Они укрепили своды, собрали всю статистику по областям поражения и проложили наиболее безопасные маршруты. Несмотря на непрекращающееся буйство природы, Удел Благодатных земель жил — пусть и под постоянным напряжением, — но без безусловной опасности. Все жители были многократно проинструктированы, и, подними кого хочешь среди ночи — он вначале даст тебе в нос за такие шутки, а после и перескажет назубок вдалбливаемые непосильным трудом Иансан правила. Смертность в этом регионе не превышала, а порою и показывала рекордно низкие числа в сравнении со всем остальным Натланом. Чего было у местных людей не отнять — так это способности бороться, не сдаваться и адаптироваться, и, конечно же, таких воинов было бы отрадно видеть на главном поле боя. — Это повторится, — без тени тоски или безнадежности сообщила Иансан, лишь коротко вздохнув, и Мавуика сочувственно кивнула ей в ответ. Разумеется, получив на скорую руку отмалеванные карты, она сможет проанализировать гипотетические траектории будущих обвалов. Конечно, они сделают все возможное для того, чтобы укрепить и без того облицованную защитными баррикадами область: против лахаров проложат новые стоки, соорудят лавоотводные рвы, и без того испещрившие истерзанную землю своими глубокими шрамами; возведут с десяток подпорных стен и уложат на них крыши с крутым скатом, чтобы не позволять пеплу громоздиться и продавливать потолок вместе со скопившейся глиной и грязью. …но они не успеют проложить ещё один безопасный маршрут. Если людей и можно будет увести по морю, заготовив достаточно лодок — план этот достаточно безнадежный и оставленный лишь на экстренный случай, пусть и к нему она подготовится — но тяжелые татанказавры даже при помощи флогистона долгого обходного пути по континенту не выдержат. Первородная энергия в них иссякнет ещё до того, как беженцы преодолеют треть пути. — Я просмотрю все наши предыдущие маршрутные планы, — передала Архонт Иансан, и та, навострив уши, принялась все мысленно записывать, — и я подумаю, что можно будет с этим сделать. Помимо всех наших традиционных методов. — Мы будем укреплять все слабые места, — с непреклонным видом подтвердила тренер, чуть воспрявшая духом, и краешек рта у неё криво дернулся, будто бы Иансан инстинктивно подавила горькую усмешку. — Но если Бездна каким-то образом способна настолько точечно управлять ударами… «где гарантия, что она не сотрет поселение с лица земли»? … …гарантий этому нет. Они на войне, а не в детской сказке; немедленная эвакуация приведет лишь к тому, что они сдадут важный форпост и буквально откроют Бездне ворота для нападения на континентальный Натлан; жизненно необходимые припасы перевозить будет слишком долго и рискованно — во-первых, для них попросту не хватит толкового места, а если распределять всё по разным племенам, их и без того нагруженная курьерская сеть просто лопнет; никто не может предсказать того, как поведет себя Атокпан, оказавшись полностью в чужой власти, а сражаться по колено в лаве из них не умеет почти никто. — Будем считать, что мы уже потеряли перешеек от полуострова к континенту. …она бы сказала так. Наиболее выгодным стратегическим решением в сложившейся ситуации будет именно такая позиция. Надеяться сохранить небольшой горный проход, зажатый между скалистыми выступами, — пустая затея. Никакие гарнизоны в случае — в особенно плохом случае, — его перед извержением вулкана вкупе с нападением монстров не удержат, и внезапная изоляция Атокпан станет не вопросом вероятности, а всего лишь вопросом времени. …но никто в Натлане не сражается в одиночку. Превратить поселение в отдельную крепость, с учетом всех вводных данных, за такие короткие сроки, быть может, и возможно — но местные жители, так долго трудившиеся на благо всей страны, подобный жест вряд ли оценят, в какую сберегательно-защитную обертку ты его ни заверни. Она — поступит — иначе. Она поступит благоразумнее. Она попросит Иансан заготовить достаточно флогистоновой взрывчатки для того, чтобы расчищать завалы — для этого в Атокпан направятся несколько специалистов из Детей Эха, куда более знакомых с таким видом деятельности; часть воинов хотелось бы перевести поближе к континентальной границе, в небольшом отдалении от перешейка — но тогда оставшихся не хватит для того, чтобы удержать Удел Благодатных земель. А если она не переведет хотя бы часть сил — то погибнут они все? Зато, горько усмехается Мавуика в мыслях, погибнут они вместе. Это может ещё ничего не значить. Это может быть простым неудачным совпадением или обманным манёвром для того, чтобы — «Ты знаешь, что это значит». «Я не просила вырывать меня из плена иллюзий так быстро. Можно было и выдержать благородную паузу», — но где-то на половине наигранно-ироничная фраза обрывается, и даже в голове Архонт не проговаривает её до конца. «Ты пытаешься найти способ защитить Удел Благодатных земель», сообщает ей совсем-не-вовремя-взявшийся-советовать Предвестник, и Мавуика морщится, стараясь уйти подальше в тень, чтобы не дать Иансан лишних поводов для беспокойства. «Как будто бы именно это сейчас и выглядит первостепенной задачей, разве не так?» — не скрывая уставшей язвительности в тоне, парирует Архонт, и вязкая и тяжелая тревога, как гнилая слизь, липнет к ребрам и лезет в легкие. «Правильный ответ тебе известен и без моих подсказок». …конечно. Конечно, думать нужно не о том, как защитить Атокпан — а о том, как защитить Натлан после его потери. Но так это не работает, и, наверное, живущему не совсем в своей стране, что устроена по другим правилам, этого не объяснишь: Натлана без Удела Благодатных земель не будет точно так же, как и без Народа Родников, как и без Детей Эха, как и без Потомков Крон — среди племен привилегированных нет, и не ей решать, кому жить, а кому умирать. …что бы Предвестник ей ни сказал в ответ, слышится это настолько тихо, что она не может разобрать ни слова. «Тебе в любом случае нужно перевести часть припасов на континент. Выдумай любой благовидный предлог — проверка качества, потерянная где-то в результате нападения провизия, которую срочно нужно компенсировать», — и для этих, и для других вариантов у Мавуики достаточно воображения. «Этому и учат в Снежной?» — безрадостно уточняет Архонт, пытаясь параллельно вслушиваться в какие-то предложения приободрившейся Иансан, и получает короткий ответ — «с детства».༻༻༻𖤓༺༺༺
Линия горизонта рассекает приют Народа Родников надвое: как из вспоротого брюха, закат стекает в море и смешивается в нем кроваво-ржавыми пятнами; остриями обломанных веток расколотые деревья выстраивают перед ней гипотетический маршрут Бездны — она осторожно ступает вправо, на берег; каблуки просаживаются вглубь, в землю, и Архонт вязнет в ней, с силой вытаскивая ноги. Взгляд цепляется за сноп зеленых искр где-то вдалеке: прищурившись, Мавуика на мгновенье замедляется, и, мигом скользнув глазами по кромке воды, фиксируется на всё ещё шевелящейся фигуре. Угловатая, высокая и в каком-то роде статная, она распрямляется, как экзотичный танцор, и, похоже, тоже чувствует её присутствие. Вестники не знают страха, но и сами его ей не внушают. Нужно сильно постараться для того, чтобы внушить ужас Архонту Натлана — или, по крайней мере, богине попросту хочется в это верить. Проглядывающая острием полумесяца луна выюркивает из-за проступающих облаков, еле наклевываясь: Бездна ловушек обычно не оставляет, и потому можно почти беззастенчиво не глядеть себе под ноги — там только чьи-то оборванные конечности и трупным окоченением закованные пальцы; там только жухлая, сломанная льдом трава и хлюпающие болотца мутной, розоватой воды; пахнет солью и пахнет смертью. …о случившемся ей доложили слишком поздно. Нельзя было утверждать, что никто не ожидал беды: в конце концов, земли Народа Родников были слишком лакомым кусочком, и нападения на них осуществлялись с незавидной регулярностью, но присоединения Ордена никто из них предсказать не смог. Все оно… сгорело. Застеливший небосвод дым, как огромный серый, масляный мазок, стекал вниз и клубился тяжелыми тучами прямо над берегом. Стоило только подобраться к центральной дороге, свернуть слегка налево — и воздух зачадил пеплом, пылью и гарью, и она тотчас же закашлялась, прильнув грудью к рулю. Сгорело. Дотла сгорело. Кое-где ещё блеклыми пятнами проступали дотлевавшие бортики мостов, раздутый полый мяч бултыхался на волнах, бессильно стукаясь о берег. Она почти сразу же увидела несколько трупов и сразу же прикрыла глаза, немо перебирая губами и повторяя: один. два. три. четыре. Один- Глубоко вдохни. Выдыхай постепенно. Скорбью погибшим не поможешь. Нужно взять себя в руки и проанализировать ситуацию: примчавшееся к ней сообщение ничего, кроме криков о помощи, не содержало — точнее, в нем проступали какие-то расплывчатые намеки на потенциальных врагов, но — подсознательно, — Мавуика эти мысли отметала. …возможно, они ошиблись. Возможно, в пылу сражения, овеянные паникой, люди просто — ошиблись. Обуглившиеся, почерневшие конечности, кожа с которых сползала криво, вспухшими волдырями, покрывались белесой корочкой морской соли, и волна за волной слизывала её с бугрящихся корочек крови, — многие лежали лицом вниз, кто-то, завалив руку на живот, слепо пялился наверх, в небо. …смерть от большой площади поражения ожогами — или от недостатка кислорода. Такую ей — к сожалению — приходилось видеть достаточно часто. На войне пожары вспыхивали то там, то здесь — где от неловко пущенного снаряда, где — от вражеских сил, а, бывало, и рванет что-то на складе — к чему же она все это? Зубы, клацнув, наконец смыкаются ровно, и Мавуика силой растаскивает губы в короткую усмешку. Нет, скорее всего, владеющих Пиро-стихией здесь нет. Она бы почувствовала издалека: значит, как поговаривают, все эти тела — это всего лишь сопутствующие потери. Раз-два-три-четыре-пять сопутствующих потерь. Шесть. Семь. …любых полов и возрастов. Выбирайте на свой вкус… Зажмурившись, Архонт встряхивает головой и, простучав каблуками по взмокшим доскам, присаживается на корточки и зачерпывает воду, сложив ладони лодочкой: от пропитавшегося Порчей воздуха в голову лезут дурные, тяжелые, мрачные мысли, и их нужно срочно спугнуть несколькими резкими, ярыми, почти до оледенения холодными всплесками. Между пальцами, хрустя, поскрипывают мелкие-мелкие снежные иголочки. …вот и первый ответ. Архонт вскидывает голову, оставаясь в незаметном укрытии: тень от перекосившегося набок бунгало падает прямо на неё, а изодранное в дыры знамя, хлеща по собственному древку, прячет её от чужих глаз. Усаживаясь на пламецикл еще на Стадионе, Мавуика уже знала, что на месте происшествия застанет только изодранные клочья тел и разбросанные останки — пару раз ей удавалось застать Вестников Бездны ещё живыми, и амплитуда их злополучных «колес» в память врезалась намертво. У любого, кому не повезло лицезреть подобный маневр, было ровно четыре секунды на то, чтобы отскочить в сторону. Заблокировать удар на набранной тварями скорости не то чтобы не представлялось возможным: слишком болезненная и рискованная процедура, и с каждым пройденным метром чудовища разгонялись всё быстрее, не оставляя ни единого шанса тем, кто повернулся к ним спиной или отвлекся перевести дух. Нападать на них всей толпой было, откровенно говоря, бессмысленно. Учитывая, что Вестники появились на воде — ещё и попросту неосуществимо. Едва-едва концентрируясь на дороге, богиня, стараясь не закрывать глаза, отгоняла нарисованные сознанием во всех красках картины бойни. …одно из самых тяжелых поражений для Натлана за последние годы, если не самое тяжелое. Из тех беглых слов, что выдавил из себя задыхающийся гонец, принявший послание ещё где-то у Потомков Крон, следовало три важных вывода: Вестников, скорее всего, два или три; как минимум один из них — гидро-стихии, а значит, Муалани станет против него бессильна ровно в тот момент, когда он войдет в свою защитную стойку. С огненными Чтецами Мавуика лично никогда не встречалась. С другой стороны, она всегда могла положиться на свой верный меч, а Умоджа с ранних лет предпочитала холодному оружию всполохи бойкой, искристой гидро-энергии. Кто-то из престарелых воинов на одном из Паломничеств предрекал, что это её и погубит. …оставалось надеяться на то, что это пророчество останется неисполненным. …времени, чтобы помочь кому-то еще живому по пути, у неё не было: краешком глаза Мавуика уловила, как одна сгорбленная фигура, пригибаясь к земле, за локоть оттаскивает другую, втягивая голову от каждого всплеска волн; отводя взгляд, она помогла пострадавшим почти суетливо, дергано, не отрывая глаз от распрямляющегося Вестника — тот выглядел так, будто бы его даже не поцарапали, но уже успел накинуть на себя колеблющийся в очертаниях гидро-щит. Энергия моря, будто бы обласкивая вторженца, покрыла броню почти неуловимой, полупрозрачной пленкой: склонив голову так, словно это было немым приглашением к дуэли, Вестник слегка согнул колени. В следующую секунду Мавуика отпрыгнула влево, кувырком перекатившись по захрустевшей, заиндевевшей траве. Несколько соломинок расцарапали щеку. Рассеченный воздух, собравшись воедино, оглушил её ещё одним вибрирующим свистом — звук, который невозможно спутать с чем-либо ещё, знамение приближающейся гибели: вытолкнув себя ногами, богиня при помощи сальто проскользнула прямо над головой у Вестника, приземлившись на одно колено. Кожа засаднила даже через костюм. Ещё два раза. Он сделает так ещё два раза. Если удачно подгадать момент, можно закончить всё быстро: предугадать, на какой дистанции закончится последнее смертоносное колесо, и не дать убийце даже и секунды на то, чтобы распрямиться: перекатившись в противоположную сторону, богиня выдыхает и прыжком несется к тому месту, где должна завершиться серия ударов. Хромированная спина перед ней быстро вырастает, и полы костюма, покрытые гидро, стекают прямо в воду, хлюпающую под ногами — резкий взмах меча Вестник блокирует наручами, и те трещат и разбрызгиваются, но не ломаются — вокруг неё начинает раскаляться воздух, и крупинки пара поднимаются ввысь, пока Мавуика только сильнее вдавливает лезвие в предплечье соперника. Едва слышно Вестник рычит, выскальзывая рукой и отскакивая назад; заведя меч за спину, она проскальзывает вперед и — слышит резкий хруст, как если бы кто-то плашмя свалился с огромной высоты и передробил себе все кости. Левая рука Вестника, вздрогнув напоследок, медленно сползает и громко плюхается в воду. Воспользовавшись секундным промедлением, Архонт сносит противнику голову. Угловатый шлем, не выдержав, раскалывается по диагонали, и одна из его частей больно ударяет прямо по носку туфли. — Немного нечестно выкрадывать у меня оппонента прямо из-под носа, — выдохнув и встряхнув запястьем, Мавуика встречается взглядом с маской и её обладателем, бегло пожавшим плечами. — Я приготовил компенсацию, — Первый из Одиннадцати кивает куда-то вбок, и за его спиной, прищурившись, Архонт различает когтистый айсберг, из которого высовывается рогатое навершие Крио-шлема. — Можешь выпустить пар на нём. Меч глухо ударяется о землю и дематериализуется; обтерев перчатки друг о друга, Мавуика дергает головой и быстрым взглядом приказывает следовать за ней. Вытерев клинок и вернув его в ножны, Предвестник соглашается. — И давно ты узнал? — выдавливает она из себя по пути к причалу, переступая через опавшие осенним листопадом праздничные флажки, и Капитано качает головой. — Несколько минут назад. Быстро добрался. Впрочем, она уже видела, на что он способен. — Спасибо. Мысленно Предвестник отмечает, что благодарить тут не за что: и она почти могла бы назвать его правым, если бы не этика; оба они опоздали достаточно для того, чтобы спасти разве что трупы — от захоронения в подводном царстве, и вытаскивать отсюда уже, мягко говоря, некого. Все, кто смог, сбежал до этого. Все, кто не смог — что ж, видимо, именно их останки всплывают бледнеющими кожаными поплавками на поверхности. Закованный во льдах Вестник мерно рычит при их приближении: он подергивает головой наверх, но крио накрепко перехватило его за шею, и получаются у твари только дерганые судороги — неизвестно, по какой причине, но Вестника Хлада удалось заключить в его же оковы. — У твоей энергии особенное происхождение, — хмыкает Мавуика, больше утверждая, чем спрашивая, и её предположение не удостаивается никаких дальнейших комментариев. Вместо этого заключенная в ледяной саркофаг тварь начинает скрежетать челюстями: даже вблизи у богини не получается разобрать, что именно двигается под маской, но что-то там по-паучьи шевелится, сжимается и раздвигается, щелкает, посвистывает — ей мерещится, что в нечленораздельном урчании Вестника Первый из Одиннадцати различает какие-то слова: по крайней мере, от порождения Бездны он не отрывает взгляда и, кажется, действительно различает сыплющиеся в их сторону проклятия. — Он что-нибудь сказал? — Он не скажет нам ничего важного, — почти предвосхищая её вопрос, моментально отвечает Предвестник, не отводя взгляда от всё ещё подёргивающейся твари. «Таков их обет чести». Прицокнув языком, Мавуика, удостоверяясь, бросает в сторону Первого из Одиннадцати вопросительный взгляд, и тот кивает ей: промелькнувшая вспышка отражается на мерцающей инеем, чешуйчатой броне, и исчезает — в следующую секунду, заревев, Вестник тотчас же замолкает, щелкнув челюстями, и лед вокруг него, поддавшись, начинает сухо хрустеть и таять сползающими слоями. В итоге перед ними оказывается лишь дрейфующая в море снежно-инеевая лужа, расползающаяся пухлым облаком по поверхности до тех пор, пока окончательно не растворится в пучине. Выдохом снимая напряжение, богиня оглядывается по сторонам, прислушиваясь к элементальным силам: ещё один Вестник неподалеку тоже отправился на покой совсем недавно — пульсация его ауры затихла, поглощённая всполохом дендро и анемо-искорками, и там — очевидно, был Малипо, она узнает его силу даже с завязанными глазами; анемо-аура слишком мимолётна для того, чтобы различить её обладателя, а вот какое-то острое, стремительное пиро, очевидно, принадлежало Глазу Порчи. …там есть что-то ещё. Что-то очень, очень слабое, угасающее, почти растворившееся в ближайшей гидро-стихии, и, как бы она ни морщила переносицу, у Мавуики не получается догадаться наверняка о личности хозяина. (Нет. Ты знаешь. Ты прекрасно знаешь, кого ты едва ли не потеряла). Едва не сорвавшись с места, она сглатывает пыльную горечь, и, отвернувшись от еле-еле проглядывающегося сквозь нависший туман островка, кидает беглый взгляд на ожидающего её (?) Предвестника. — Расскажи мне всё, что он сказал, — смягчая требование, Архонт добавляет «прошу»; устало проходится костяшкой большого пальца по переносице и вверх, убирая взмокшие волосы. — Ничего существенного, — отвернувшись, откликается Капитано, принявшийся равнодушно наблюдать за тем, как белые хлопья утопают в почерневшем море. — Если тебя не интересует конкретный список проклятий, направленный в твою сторону — ничего существенного. — Мою? Почти незаметно поведя плечами, Первый из Одиннадцати будто небрежно одергивает её — дескать, ничего особенного. Не должны же враги осыпать друг друга комплиментами, не правда ли? …н-да. Не должны. Но на её памяти встречались исключения, — впрочем, да и Бездна с ним, в сердцах бросает Мавуика мысленно — лучше её саму тысячу раз проклянут, чем тронут её землю, её страну, её народ — и всех, кто ей дорог. — А что-нибудь более содержательное из этих проклятий вычленить точно нельзя? — с ослабевшей надеждой в голосе ещё раз уточняет богиня, и, выцепив взглядом мертвого, вздувшегося кохолозавреныша, быстро моргает и отворачивается. — Никто из Ордена Бездны не поступится своими принципами и даже под угрозой неминуемой гибели не выдаст никаких тайн. Об этом наш — товарищ, — также сообщил, несколько раз предупредив меня о том, что обязательно переродится в чреве Бездны и придет по твою душу. Попросить передать столь важную новость, он, к сожалению, не успел. — Переродится? — приподняв брови, уточнила богиня, и Предвестник бегло пожал плечами. — Возможно. Возможно, таким словом они обозначают лишь новое воплощение себя в другом теле и с иным сознанием — если от сознания у Вестников осталось что-либо, кроме желания бесконечной жатвы. Не могу сказать, что над тобой повисла какая-либо особенная угроза. «Я и не страшусь», хочется язвительно ответить, но и выглядит нелепо, и выглядит по-детски, и Мавуика морщится от осознания того, что дурацкая формулировка в голове уже промелькнула — да и Бездна с ней, честно. У неё есть проблемы куда важнее того, чтобы заботиться о собственной репутации. Несколько раз, тщетно задавая разной степени уточнения вопросы, Архонт пытается достать из Предвестника ещё какую-то детальную информацию, и, сдавшись, в более или менее точных рамках проклинающее содержание последних слов Капитано всё-таки пересказывает с явной неохотой — и, действительно, кроме безграничной злобы и презрения, в них ничего нет. — Но почему он выражается так, будто бы Натлан — не наша земля? — скривив горько-саркастическую усмешку набок, Мавуика складывает руки на груди и плечом опирается о какую-то чудом уцелевшую балку. — «Мы освободим нашу землю от гнетущего её плена». — Скорее всего, он подразумевает нечто иное, но… Предвестник ощутимо напрягается, и пусть визуально этого не уловить — предчувствие передается, как разряд молнии, по воздуху, и сама богиня тоже обнажает за спиной меч. К ним кто-то приближается. Сквозь пыльную завесу и не разглядеть, чей это пошатывающийся силуэт — раненый, здоровый, свой, чужой, — и нагнетающая паника в сердце перехватывает мертвым узлом легкие, и Мавуика слегка нагибается в боевой стойке. Через пару секунд меч, опускаясь, лязгает о железную скобу моста. Женщина, закутанная в какие-то лохмотья — вероятно, одетая в свою обычную пляжную форму, в то, что от нее осталось, — волоча ноги, наконец приближается — она медленно задирает на неё голову, и Мавуика уже знает, что за этим последует. На нижних веках у незнакомой ей воительницы гневно подрагивают слезы. — Вы очень вовремя, Архонт, — цедит она ей, несколько раз моргая до тех пор, пока взгляд не прояснится, и последние два слова она то ли выдавливает, то ли выплевывает, но богиня выдерживает обвинение, не отворачиваясь. Губы у стоящей перед ней сжимаются-разжимаются, и она, опуская глаза, фиксируется где-то на животе, отчего внутренности тряпочкой скручиваются; неизвестная медленно качает головой и чуть скалится уголком рта. Женщина мельком исподлобья кидает косой взгляд на её спутника, и Мавуика приоткрывает губы, чтобы сказать хоть что-нибудь, но — — Надеюсь, оно того стоило, — швыряет она напоследок, и, прижимая ладонью рассеченное плечо, ковыляет мимо них в противоположную от берега сторона, пошатываясь на ходу. Архонт следит за ней взглядом до тех пор, пока, подобрав какие-то клочки с песка, женщина не исчезает в ближайших уцелевших зарослях. …конечно, она выделит средства для семей погибших. Конечно же, она направит метцли целые бригады строителей, и через пару-тройку (и ещё пару-тройку, не будь столь оптимистична) недель никто не отличит реставрацию от реновации, и ещё через пару месяцев Умоджа приведет к своему магазинчику новых посетителей, и на белом, разгоряченном песке вновь пройдут цепочки детских следов. Море смоет кроваво-железную накипь с берега, проглотит выдернутые кости и не подавится; сожрет обугленные и сгнившие доски, или те через пару лет доплывут до Нод-Края, если уцелеют; в осиротевших семействах родятся новые дети, а через пару веков эту историю будут вспоминать лишь строчками и цифрами в списках. «Не твоя вина», почти неслышно проносится в мыслях, и, прикрыв глаза, Мавуика плотно сжимает губы и приподнимает уголки кверху. Не слыша собственного голоса, Архонт что-то дежурно сообщает вздрогнувшим голосом про остатки войск Бездны, зачем-то информируя собеседника, — потому что — потому что-то по какой-то причине, которую она сейчас не в силах нащупать, попросту надо; зудящая горечь забивает пазухи, и одна простая девочка из Потомков Крон, не сдержавшись, закрывает лицо ладонями почти полностью, мерно выдыхая в них согревающее дыхание. Ей кажется, что за спиной воздух как-то подернулся, будто от чьего-то движения, но, спустя считанные секунды, Мавуика опускает руки, вытягивает губы в бодрую усмешку и окидывает взглядом успокаивающееся море. В нём плещутся подмигивающие отражения созвездий, и Архонт своего собственного там не ищет.༻༻༻𖤓༺༺༺
…Умоджу отправили не к их целителям. Судя по краткому сообщению, пронесшемуся в сознании немногим после того, как она покинула останки построек у Амейялко, героиню доставили в лазарет Снежной: здешний медик славился своими «неординарными, но эффективными методами лечения». «Она не причинит ей вреда», словно бы пытаясь её в чем-то уверить, быстро дополнил Первый из Одиннадцати, и рефлекторно Мавуика откликнулась — «я знаю». …её «временные союзники», несмотря на все их сомнительные и достойные подозрений мотивы, завладевали всё большей и большей степенью доверия в её глазах. И сколько бы Архонт ни убеждала себя в том, что доверие между сотрудничающими сторонами — вещь, в общем-таки, полезная, — трещинами тревога проползала по сердцу и нашептывала ей свои дурные предзнаменования. В конце концов, доверие базировалось лишь на нескольких совместных разговорах и невысказанных обещаниях. В её представлении Предвестник был не из тех, кто дожидается правильного момента для того, чтобы пырнуть её в спину; да и на какого-то хитроумного вражеского лазутчика он похож был мало. …но за что-то же Капитано свой титул получил, верно? Вряд ли — за дружеские посиделки в кругу коллег и мирные чаепития, за которыми одни из сильнейших, если не самые сильные люди Снежной обсуждали вопросы меценатства и выстраивания дружеских отношений с соседними странами. Мысленная связь будто бы обнадеживала богиню тем, что ничто зловредное не может быть от неё сокрыто: сложно обвинять того, чьи размышления у тебя постоянно как на ладони, а ещё, конечно же, сложно всерьёз обвинять того, кто стал невинной жертвой чьего-то разыгравшегося воображения… Наравне с ней, между прочим! Когда-то недавно, — но, кажется, будто пару-другую лет назад, — у Архонта Натлана выдалось немного свободного времени для того, чтобы навестить одно из своих любимых мест неподалёку от пика Тетикпак. Будучи ещё девчушкой, она достаточно часто заглядывала в эту скалистую прорезь, открывавшую путь к одному из подвесных мостов: если подгадать время, можно было проскользнуть туда незамеченной и нежиться в лучах заката до тех пор, пока последние крохи солнечного света не исчезнут с горизонта. Ей нравилось наблюдать за тем, как растекающийся алый вплетается в насыщенно-сливовый, сочно-вишнёвый цвет; потом растворяется в едва-едва промелькнувшем сизо-голубом и смешивается с индиго ночи — маленькие-маленькие звёздочки, просыпаясь ото сна, россыпью украшали небо шаг за шагом, и маленькая Мавуика иногда пересчитывала их по пальцам, постоянно сбиваясь на втором десятке. Кто ж знал, что, помимо букв и слов, через мысленную связь можно было выудить целую маршрутную карту — иначе она бы никак не смогла объяснить появление Первого из Одиннадцати в её — законном — месте. И даром, что их лагерь располагался относительно неподалеку. Первым делом Архонт, разумеется, не высказала ничего, кроме сдержанного приветствия — но что-то про преследование в мыслях все-таки предательски промелькнуло. «Шпионаж», — оперативно попыталась поправить ситуацию Мавуика, подшлифовав всё слегка извиняющейся улыбкой, но обвинить её в очернении репутации уже успели, пусть, видимо, и в шутку — улыбнувшись ещё шире, Архонт, задержавшись взглядом на собеседнике, внезапно подумала совсем не о том, о чем следовало бы думать. Её ассоциативный ряд был прост! Она и вовсе не хотела более никогда поднимать эту тему и искренне надеялась, что чуть-чуть проступивший на скулах румянец можно будет принять за последствия быстрой пробежки от пламецикла и обратно. Да, верно. Сознание услужливо подкинуло воспоминания о том богохульном зверстве, что нелегально прикрывала у себя одна близко знакомая ей шаманка — и, опережая любые вопросы оппонента, Архонт последовала тактике «лучшая защита — это нападение» и сама первая отчиталась об оперативной ликвидации одного из экземпляров незабвенных «Историй не моей жизни». …в конце концов, именно они очерняли репутацию Первого из Одиннадцати в той мере, которую вряд ли бы смог превзойти любой из его поступков. — Я предполагаю, что с твоей стороны было проделано то же самое, — усилив напор, с полувопросительно-полуутвердительными интонациями уточнила Мавуика только для того, чтобы получить после недолгой паузы неуверенное «не совсем». … …что значит — «не совсем»? То есть — то есть она, рискуя многолетней дружбой, буквально ограбила свою подругу и на её же глазах превратила это — этот выкидыш литературного таланта, — в пепел, а он — он!.. — Позволь мне объяснить, — Мавуика вперилась в оппонента взглядом столь усиленно, что, вероятно, всю мотивацию что-либо объяснять он несколько растерял и всем своим видом демонстрировал острое желание с места преступления ретироваться. По крайней мере, ей так очень сильно казалось. …после некоторых трений, сопровождавшихся парочкой её несдержанных восклицаний и ещё парочкой сдержанных извинений, выяснилось, что авторство данного, и Мавуика очень боялась этого слова, — шедевра, — принадлежало одному из должностных лиц. То есть вот чем занимались офицеры Фатуи на досуге. «Не все», — с некоторой толикой возмущения возразили в голове. — «…К тому же, все люди имеют право на свои — увлечения». … …возможно, её «нет» в мыслях прозвучало слишком категорично. — Да, да, я понимаю, — возвращая внутреннее равновесие, наконец согласилась Архонт, грубо надавив на переносицу основанием кисти и пройдясь, разглаживая лоб, до самого затылка, растрепав чёлку, — да. По правде, я тоже немного слукавила — учитывая особенности Ситлали, не могу поручиться, что она не припрятала ещё одну версию где-то у себя в закромах. Она не упустит возможности… …"надо мной немного посмеяться», завершает богиня в мыслях и улыбается — и отчего-то кажется, что этот жест взаимен. … …стоп-стоп-стоп. Хватит. Эти гадания на кофейной гуще стоит прекращать. Прокашлявшись, богиня обменивается ещё несколькими заверениями насчет того, что лика земли данное произведение больше не увидит, и её убеждают в том же: нельзя сказать, что во всем этом небольшом приключении нет и толики забавы, но всё же — учитывая концовку истории, ей бы категорически не хотелось допустить её распространения. Подобная — фантазия — может превратиться в острый повод для ненужных обсуждений, а ей самой придётся запереться на Стадионе за семью замками и носа оттуда не показывать, чтобы не нарваться на чьи-то насмешливые взгляды. Нельзя сказать, что Мавуика такого бы не пережила. Нет-нет, ни в коем случае: после пары-тройки дисциплинарных взысканий все сплетники бы угомонились, но такого рода пересуды оставлять после себя в списках не хотелось бы. Наравне с подвигами других Архонтов, вроде активации Оды Воскрешения или рекордного количества успешных Паломничеств, напротив её имени бы стояло — «отличилась подозрениями в сомнительных связях романтического характера». … …Конечно, Мавуика хотела бы оставить наследие своим потомкам, но — ни в коем случае не такого рода. Вылепив кое-какую правдоподобную усмешку, Архонт принимает невозмутимый вид и подводит дискуссии черту: — В целом, я бы хотела, наверное, никогда не вспоминать об — о существовании подобного. Этого мне будет достаточно. Учитывая то, что в конце — … …да к Бездне всё это. Заслышав, что второе непосредственно участвовавшее в — действе — лицо — ни сном, ни духом о знаменательной концовке этой истории, Мавуика невольно пророкотала какие-то нечленораздельные звуки, а после и вовсе прикрыла лицо руками и для надёжности отвернулась. Текст этого — несвященного писания, — был насквозь пропитан столь красноречивыми метафорами, что они въелись ей в мозг намертво, замещая собой даже какие-то более или менее толковые знания истории Натлана, — и немедля всплыли в памяти яркими образами. К счастью, только образами, без лишних фраз и всяких буквосочетаний — насколько Архонт помнила, никакие визуальные картинки по мысленной связи пока что не передавались. …пожалуйста?.. … …даже если он — даже если он что-то и увидел, то виду не подал. Крайне — крайне талантливое умение. Неловко корежа улыбку и ерзая взглядом туда-сюда, Мавуика постаралась максимально быстро свернуть уже этой теме шею: попытки выудить из Первого из Одиннадцати точное имя автора, к сожалению, ничем успешным не закончились, но зато хорошо переменили настроение — возможно, Предвестник опасался за жизнь своего подчинённого, и, надо сказать, у него были на то все поводы. …она бы ничего плохого, разумеется, не сделала, но пожурила бы, — и пожурила бы как следует, чтобы творить — подобное — где-то, кроме собственного воображения, — неповадно было. Нечего заставлять её смущаться, как какую-нибудь восемнадцатилетнюю девчонку. …конечно, тема всё-таки деликатная, но реакция всё равно какая-то слишком яркая: даже не прислушиваясь, Архонт подсознательно фокусируется на быстром-быстром сердцебиении, глухо стучащем по перепонкам. Это, конечно же, всё только от стыда и неловкости, не более — и, продолжая вести ненавязчивый диалог, который давно пора было бы уже закончить, Мавуика, сама того не замечая, не отрывает от собеседника взгляда. «Тебе идёт маска», соскальзывает с языка, и, слава Шбаланке, ничего, кроме «она бы подошла любому», Первый из Одиннадцати ей не отвечает. …да. Вот так. Дружеский, непритязательный обмен ни к чему не обязывающей иронией и информацией, самое то для их обстоятельств — «правда? Что ж, тогда как-нибудь обязательно дай мне померить». … Чуть приоткрыв губы, Архонт приподнимает брови в удивлении собственным словам — это явно не то, что можно назвать «непритязательным и ненавязчивым», наверное, — и его она тоже успешно ввела в какой-то ступор, чему, наверное, можно и порадоваться, и теплая пульсация в груди всё никак не хочет уняться, и губы в улыбку, призванную сгладить паузу, складываются как-то неохотно и неловко — отвернуться бы, взглянуть на закатное небо, как в детстве, и пересчитывать все начинающиеся звёздочки до тех пор, пока не собьешься, и заново, — слишком личное затронула. Зря сказала — нет, зря подумала, зря залезла, — и Архонт действительно отворачивается, будто бы невзначай, и поднимает глаза к линии горизонта: там вдалеке, за туманом, если взгляд повыше поднять, две скалы сходятся, как деревянная рамочка. Смотреть нужно именно сбоку, потому что тогда складывается картинка: ещё мама ей рассказывала об одном особом месте, куда можно забраться, чтобы загадать желание — смотреть-смотреть в эту рамочку из каменных навесов долго-долго, и шепотом про себя мечту проговаривать, и тогда она обязательно — сухой хруст травы за спиной отвлекает Мавуику от внезапного наваждения. — Всё в порядке? — уточняет она, и фраза в сознании двоится, будто бы и её о том же самом только что спросили. Немного помедлив, Первый из Одиннадцати, задумавшись о чём-то на мгновенье, кивнул. — Прости, — со смешком добавила Мавуика, чуть прищурившись. — Немного отвлеклась. Такое странное чувство — будто бы д█ж█в█. […] […]───☽◯☾───
Вечер того же дня ознаменовался тревожной бессонницей. Сколько бы она ни вертелась в постели, было то слишком душно, то жарко, то холодно, и никакие архонтовские силы не помогали в этой неравной борьбе с природно-погодными условиями. В солнечном сплетении будто бы склубился вязкий, грязный комок из накопившихся переживаний, и стоило Мавуике разобраться хотя бы с одним из них, другое тотчас всплывало на поверхность и принималось тупой болью свербить где-то под ложечкой: то раскуроченные трупы, раскиданные по берегу Амейялко, то изуродованное тело Умоджи, покоящееся где-то на окровавленной больничной койке, то испепеленный Атокпан, по торговым путям которого, проглатывая останки пожелтевших крон, текла лава — сколько бы решений она ни находила для своего беспокойного сознания, ни одним из них оно, увы, не могло насытиться. …её вечно недремлющий советник, быть может, и вовсе без своего желания повторил ту же фразу, что она когда-то от него уже слышала. «Ты никогда не сможешь спасти всех». В его голосе нет упрека или раздражения. Сухой, несколько разбавленный печалью тон — больше, наверное, из соображений этики — возможно, оттенок дежурного сочувствия. Глаза открыть настолько же тяжело, как и после месяца недосыпа. Веки поднимаются чересчур медленно, и Мавуика несколько раз моргает перед тем, как поднять голову. Она старается улыбнуться, но уголки рта только спазмом подергиваются вверх и быстро возвращаются на место. «Я знаю». …и в тот раз она ответила так же. И раз за разом, раз за разом, снова и снова — будет это повторять. «Можно меня больше об этом — в очередной раз — не информировать» она не добавляет: нет никаких внутренних сил и никакого смысла в подобном споре, но мысль выбросить из головы, разумеется, не получается. Она об этом даже не сожалеет. …когда они обсуждали это в последний раз? Кажется, после одного из нападений на Потомков Крон? Или после разрушения небольшого поселения на западной стороне вулкана? Или после — (…сухой треск костра напоминает ей скрип ломающихся мелких косточек. — Ты действительно об этом знаешь. Быть может, ты даже в полной мере понимаешь это, — молча и почти рефлекторно Пиро Архонт наблюдает за тем, как поблескивающий клинок, уже очищенный от крови и бездновой субстанции, ловко возвращается в ножны. — Но тебе не станет легче, пока ты не примешь данный факт за непреложное правило. Поджимая губы, Мавуика ощущает, как нижние зубы царапают их изнутри. — Я и не собиралась — — Потери среди мирного населения? Возможно. Среди всех тех, кого ты не знаешь поименно, чья история тебе не знакома — да. Война нуждается в множестве статистов. Но допустить потерю близких ты до сих пор не можешь себе позволить — что и приводит к печальным последствиям. …говорит точь-в-точь, как угнетающий голос вины, совести и самокопаний. Достаточно равнодушно. Достаточно критикующе. И с нее, в общем-таки, тоже достаточно. Резким движением сдвинув плечи назад, Мавуика ощутила глухой хруст в районе лопаток: слишком долго возилась с мечом, слишком много веса таскала на себе — она хмурится и, скрестив руки на груди, разминает шею. — Я услышала достаточно советов. Спасибо. — …это не называется «пораженческим подходом». Это всего лишь — — Рациональность, — цедит сквозь зубы Архонт, услышав «правильный термин» еще до того, как он успел прозвучать вслух. Предвестник на мгновенье замолкает. Вероятно, он смотрит на неё с долей удивления и скепсиса: их нынешний разговор пуще прежних напоминает непримиримую ссору. …надо же. А ведь даже успело померещиться, что между ними куда больше общего, чем ей казалось на первый взгляд. — Смею предположить, что ты никогда не проигрывала, — вместо комплиментарной фраза выглядит тяжеловесно и почти осуждающе, или так она попросту пытается расшифровать настрой того, чье лицо ей даже не видно. — Проигрывала, — сухо возражает Мавуика, нахмурившись и на мгновенье показав мельком зубы в кривой усмешке. — Много раз проигрывала, и церемониальные бои, и обыкновенные — годы опыта уменьшили лишь процент поражений, но не их количество. Он качает головой, и ощущение, что её отсчитывают, как нашкодившего ребенка, сворачивается неприятным жжением в сердце. — В первую очередь поражение нужно признать, — и кажущимся тяжелым взглядом Капитано останавливает её настойчивое желание перебить нотации собеседника. — Не просто согласиться, а по-настоящему сдаться. — Опустить руки. — …можно выразиться и так. …ей не о чем с ним разговаривать). — после очередной плохой вести. Не самый удачный вышел разговор, помнится, только закончился он как-то на удивление неплохо: то ли незваный гость решил сгладить конфликт, то ли она сама пошла на уступки, но следующее воспоминание кажется многим приятнее предыдущего. (…маленький огонек костра испуганно сжимается, затрещав маленькими искорками. Предвестник, судя по тому, как он тянет с ответом, все еще в глубине души активно размышляет над тем, достойна ли она такой тайны, в которую её все никак не решаются посвятить. — Нет, — почти что оскорбленно возражает Первый из Одиннадцати в ответ на её клеветнические мысленные заявления. — …об этом достаточно тяжело говорить. Понимающе Мавуика кивает и, помедлив, мягко стучит по виску. Распознав жест, Предвестник, наверное, мягко ей в ответ улыбается — она не знает, да и не узнает, наверное, никогда — и, чтобы отвлечься, богиня прикрывает глаза и ожидает, пока в голове не прозвучит уже прочно поселившийся там голос. «Я не смогу рассказать тебе эту историю в деталях. Мне бы хотелось солгать о том, что я их не помню, но — нет, мне попросту не хочется воспроизводить её в таких — подробностях». Ничего, кроме дешевых и стереотипных фраз о том, что у всех из нас есть те события, о которых не хочется даже вспоминать, в голову не приходит. К счастью, своими банальными словами сочувствия она монолог собеседника не перебивает, и, приложив все усилия для того, чтобы не думать вовсе, Пиро Архонт возвращается к медитативному соцерцанию полной темноты. «Также, как и ты когда-то, я предполагал, что при должных усилиях и должном старании для человека нет ничего невозможного. Всего лишь вопрос затраченного времени». Сохраняя молчание, Пиро Архонт кивает, но оставляет взгляд прикованным к песчинкам на земле. Носком туфли она расковыривает в ней маленькую ямочку, прокручивая лодыжку вправо-влево. «Это случилось настолько давно, что даже потомки воинов, что участвовали в той битве, наверняка успели разбрестись по всему миру и уже даже не помнят своего происхождения. Я тогда командовал одной из дивизий: название было у нее совсем другое, но для простоты повествования — пусть так. Я очень долго и усиленно прорабатывал каждый вариант. Я придумывал самые рискованные и безумные идеи только для того, чтобы обеспечить сохранность каждого из солдат. Я советовался, обсуждал, не спал ночами — хотя последнее и нельзя отнести исключительно к моей заслуге. Все тренировки и испытания, вся отработанная теория — все, что я видел, доказывало то, что мой план был безупречен». …но он не был. Ей не нужно слышать подтверждения для того, чтобы понять, куда все это приведет. «…это было одним из самых серьезных поражений на моей памяти. Тогда, вероятно, окрыленный множеством успехов, я воспринял его как личный недосмотр. Достаточно долго я старался исправить ошибки, которые нельзя было предугадать». …это привело только к большим потерям. «Нет ни малейшего основания утверждать, что история, написанная тобой, повторит мою». …просто у нее есть для этого все основания. — Скажи, — и, взяв паузу для вдоха, Мавуика неторопливо продолжает, подняв голову и посмотрев Предвестнику прямо в глаза: — когда ты смотришь на своих офицеров — ты тоже видишь в них только будущих мертвецов? Первый из Одиннадцати выдерживает её внимательный взгляд, и, чуть отвернувшись, называет её вопрос грубым обобщением. — Мне не нужно слышать ответ, — хлопнув себя по коленям, богиня поднимается и бросает на собеседника взгляд искоса и мельком. — Но если ты ответишь отрицательно — значит, и в тебе сохранилась та самая «пагубная надежда», в которой ты сам же меня упрекаешь). Перевернувшись на живот, Мавуика падает лицом прямиком в покрывало: немного душно и тяжело дышать, но вязкое, липкое, мерзкое чувство где-то посередине груди от этого вовсе не рассасывается. Придушить его оказывается делом достаточно сложным: опустошив свою голову от ненужных мыслей, Архонт накрывает затылок руками и ощупывает сухие и одновременно грязные от пыли и дыма волосы, будто бы обмазанные дёгтем — ничего у неё, кажется, толком не получается. … …она ведь сильная — это правда, совершенная правда; она и без Сердца Бога очень сильная, толковая, как говорили, девушка — одна из самых талантливых на своем веку, правда ведь?.. … …и она правда старалась. Искала наиболее подходящие варианты, выстраивала стратегии, и, может, не всё у неё выходило гладко — но она никогда не сдавалась и упорным трудом достигала своего. Вон, даже слова отца её с пути нисколечко не сбили, и постоянная война то ли за жизнь собственного народа, то ли во имя благородной цели, её, пусть и вымотала, но не окончательно, и — … Архонт открывает глаза. Приподнимает голову, несфокусированным взглядом утыкаясь в полупрозрачные занавески: окно за ними закрыто, ничего в комнате не шевелится, создавая зловеще-застывший, почти мертвый эффект. «Тебе лучше обговорить свои переживая со своими — друзьями». «В полвторого ночи?», — с ноткой ехидной иронии уточняет Мавуика, поднимаясь с постели и бездумно поправив смятые подушки — вот, так хотя бы смотрится приличнее. «У меня сложилось впечатление, что ваши отношения находятся на достаточном уровне близости». «Больно много ты знаешь», — неохотно реагирует Архонт, поморщившись: свои мысли фильтровать сил совсем нет, впрочем, как и желания — какая разница и какой смысл что-либо скрывать, когда у неё и так не осталось почти никаких секретов. Над сложившейся ситуацией можно разве что посмеяться. Вместо того, чтобы окончательно выдворить со своих земель назойливых злоумышленников, она с ними подружилась, и, быть может, даже чуть больше, чем просто — не думай об этом. «Я не хочу никого беспокоить лишний раз», — поясняет Мавуика, присаживаясь на небольшую табуретку подле окна и едва не завершая фразу привычным «ты же знаешь». …да. И с чего вообще высокопоставленные лица враждебного государства должны что-то о ней знать? Ну, разумеется, помимо того, что к великому Архонту Натлана не стоит даже соваться. «Дай угадаю: ты тоже при малейшем беспокойстве не бежишь плакаться какому-нибудь из Предвестников». «Они бы этого не одобрили». Сухо и мимолётно Мавуика усмехается. Да, скорее всего, в кругу лучших воинов Снежной вряд ли царит что-то, вроде дружеского взаимопонимания. Её деликатно поправляют, словно бы отстаивая честь коллег: нет, не совсем — некоторые из Предвестников находятся в достаточно близких взаимоотношениях для того, чтобы коротать время вместе. Некоторые из них даже в случае каких-либо затруднений готовы прийти товарищам на помощь, даже если это и можно счесть за исключение из правил. «Это попытка меня запугать?», — прикрываясь смешком, отвечает Архонт, слабо улыбаясь. «Внести ясность», — поправляет её Первый из Одиннадцати. — «Когда в Натлан—» Он резко прерывается. «Когда в Натлан — что?» Ответом ей служит протяжная тишина, будто связь между ними резким щелчком перерезали ножницами. «Когда я был в Натлане несколько лет тому назад», — и он лжёт, и, скорее всего, знает, что она об этом догадывается, — «я приходил один, — в целях, которые, увы, я не могу тебе рассказать, — но, к примеру, путешествие моих коллег в Ли Юэ можно назвать командной работой». «Я понимаю», — откликается она, стараясь погасить вновь и вновь всплывающий в сознании вопрос: когда в Натлан — что, Предвестник? что? ответь мне. Она и так уловила отдалённый краешек продолжения, самостоятельно достраивающийся в сознании. Когда в Натлан придут — правильный вопрос не «что?», а «кто?», но подобная формулировка уже не требует дальнейших уточнений. Его коллеги. Кто-то из тех, о ком ей известно совсем немного: всех Предвестников принято изображать в зловеще-дурном свете, но у неё на руках наглядный противоположный пример, — в голове, точнее, в голове, — но это вовсе не означает, что оставшиеся десять человек представляют из себя воплощение ангельской морали и рыцарского благородства. Скорее всего, удачный шанс выпал ей лишь однажды, и следующая прокрутка рулетки остановится на каком-то мучителе животных или беспринципном ублюдке. «Ты не собираешься забирать Сердце Бога, верно», — резко перебивает Мавуика какие-то отголоски не совсем четких размышлений, не спрашивая, а скорее констатируя факт для самой себя. Богиня вытягивает ладони перед собой, расслабляет и видит, как пальцы, будто существуя отдельно от неё самой, начинают слегка подёргиваться. …ну надо же. Выглядит она, видимо, и с даром достаточно жалко для того, чтобы избавить её хотя бы от ненужных драк — и пусть в сознании мельком проносится что-то про великую силу и победу на дуэли, Мавуика к голосу разума не прислушивается. Победа. То же мне — победа. «Я этого не утверждал», — голос отдаёт инеевым холодком, по горлу свежевыжатой мятой — серьёзный и отрешённый, будто пять минут назад они не делились друг с другом чем-то близким и важным. Или он пытается его таковым сделать. «Ты не утверждаешь обратного, Предвестник», — возражает Мавуика, слегка прикусывая нижнюю губу изнутри — на нёбе оседает вязкая, как от измельчённого мела, пыль. Стоит отметить — в отличие от неё самой, он быстро обучился искусству прятать собственные мысли — возможно, в отличие от неё самой, ему было, что прятать. Он молчит, и она клонит голову к коленям, лбом упираясь в косточки — глаза сухие до того, что их можно назвать иссушенными; в горле не перестаёт першить, как при надоедливой простуде, а зубы, смыкаясь, будто липнут друг к другу. «Пока война с Бездной не окончена — нет смысла поднимать эту тему. У нас существуют определённые договорённости, которым я буду придерживаться вплоть до истечения их срока». Она слабо усмехается. «Знаешь что, Предвестник?» Тишина — но другого тембра и толка, излучающая молчаливое ожидание. «За всем этим формализмом мне всё равно кое-что послышалось». «Боюсь, на этот раз тебе действительно послышалось, Архонт. Данный метод общения не является… Стабильным». «Верно», — кивает она, сильно жмурясь. — «Прошу меня простить — мне пора». Приподнявшись с постели и встав у зеркала, она складывает руки в треугольник у лица, прикрывая подрагивающие губы, смотрит себе в глаза неотрывно до тех пор, пока в отражении не начинает терять себя: выдыхает, фокусирует взгляд, убирает локти со столика и улыбается. Голова пуста — она начинает забиваться планами на завтра, которые она выстраивает специально в стройный ряд пунктов, пустыми, ещё не заполненными квадратиками: необходимо выслушать доклад Иансан о состоянии Удела Благодатных земель, необходимо рассчитать убыток Детей Крон от недавно открывшихся там врат, необходимо навестить Умоджу и удостовериться в том, что жизнь её все-таки удалось сберечь; необходимо принять тот факт, что беспощадно и скоротечно время перед неизбежно грядущей битвой, в которой неизбежно погибнут сотни, если не тысячи, в которой неизбежно придётся чем-то пожертвовать, за победу в которой неизбежно придётся дорого заплатить, как бы она к ней ни готовилась. Груди покрывается сантиметровой плёнкой стали — она тяжёлая и не хочет подниматься, впуская в лёгкие воздух неохотно, неторопливо, противясь — она будто в той старой броне с изрисованных картинок, привезённых из Мондштадта каким-то беглым торговцем — тяжелой и неповоротливой. Во рту — ощущение тошноты, которое отступает, когда она вновь концентрируется на делах, и которое подступает, когда она прикрывает глаза и позволяет себе роскошь — отвлечься. …Она и так чересчур сильно отвлекалась. Позволила себе озаботиться делами далеко не первостепенными, вместо подготовки обороны занималась тем, что — какой же все-таки стыд, — обсуждала с подругой какие-то любовные перипетии, — и даже если не обсуждала, то позволяла это обсуждать и сама давала достаточно поводов для обсуждений, — крепко зажмурившись, богиня глубоко вдыхает, стараясь успокоить встревоженно сжимающееся сердце. Она не должна позволять себе отвлекаться на несущественное. Если бы подобное произошло в мирное время — да, конечно, смешную и неловкую мысленную связь можно было бы назвать забавой, но — с каждым разговором она невольно все больше и больше привязывается к своему мысленному собеседнику. Она о нём — заботится. …а следовало бы позаботиться о главном. … Мне жаль — напоследок сказал ей сегодня один Предвестник. Это была даже не насмешка, хоть лучше бы была ею — мне жаль — сказал ей человек, которому она вынужденно-бесповоротно доверилась, хоть лучше бы и не осмеливалась так поступить — мне жаль, сказал ей один рыцарь из канувшей в прошлое страны, которого — Мавуика, резко поднявшись, выходит из комнаты, чтобы попросить гонца доставить весточку для Ситлали. Растерянный юноша, похлопав глазами, дергано кивает и срывается с места. …её размышления просты и логичны. Если кто-то в такой организации, как Фатуи, не справляется с заданием, — или, что куда хуже, осознанно тормозит его исполнение, — ничем хорошим ни для кого это не закончится. Первый из Одиннадцати прекрасно об этом осведомлён. Даже из тех обрывчатых кусков информации, которые ей приходилось достраивать самостоятельно, чётко прослеживалась одна тенденция — служба на благо Снежной очень сильно отличалась в зависимости от того подразделения, где находились офицеры; а своих подчинённых Предвестник, несмотря на внешнюю сдержанность, оберегал. Учитывая, что он предполагает возможность прибытия в Натлан других своих коллег, и учитывая то, что наказание за проваленную миссию подобной важности понесли бы, скорее всего, все скопом — какой самый надёжный и безопасный вариант, позволяющий воздержаться от исполнения приказа — одновременно не подставив под удар всех остальных? …так вот зачем он крутился возле Владыки Ночи. … Через бессонный час шаманка приходит мягкой поступью, приоткрывая в тиши дверь бережно, будто подталкивая колыбель младенца — через бессмысленный час, осознанно лишённый всяких мыслей, она просит Ситлали прервать эту нить. … …это нельзя назвать импульсивным решением, хотя она сама предпочла бы об этом даже не задумываться. Даже если оно и таково — к Бездне, Шаманка обхватывает локти ладонями, клонит голову к плечу и опускает взгляд в пол, слегка покачивая головой. — Прошу, — коротко говорит ей Мавуика, скрещивая голени и не поднимая глаз. Ситлали коротко вздыхает. — Для проведения ритуала нужны двое. Приведи ко мне Предвестника, и я сделаю то, чего ты желаешь. Она кивает ей. Хорошо. Я приведу. Ситлали слегка поджимает губы, но расслабляет лицо вмиг, и даже тени улыбки на нём нет — шаманка не шутит и даже не подкалывает, так, опечаленно-укоряюще качает головой. — Подумай об этом ещё раз, — приглушённым голосом изрекает Ситлали. — Утро вечера мудренее. — На утро моё решение не изменится. Ситлали делает шаг вперед, но останавливается, приобнимая себя руками. — Не нужно этого делать. Правда, не нужно, послушай, не потому, что я… — Что изменится, Ситлали? Одному из нас ведь и так предначертана смерть, верно? Ты ведь знаешь, ты ведь видела — если это так, то скажи мне только одну вещь. Ситлали приоткрывает губы, и воздух звенит от её прерывистого выдоха. — Кому, Ситли? Шаманка сильно жмурится, подгибает губы вовнутрь и облизывает их, сводит брови к переносице и горько улыбается. — Я не буду говорить, Маву, хоть и толку от этого теперь — не потому, что не хочу. Она поднимает на неё взгляд и с печалью смотрит ей прямо в глаза. — Потому, что у меня нет того ответа, что ты желаешь услышать.───☽◯☾───
Она… пожалуй, она была приучена наблюдать за происходящим. Вот такая вот привычка, что уж с нее взять. Бабушка Ицтли — так её обзывали — не за глаза, а за широкую, так сказать, душу и богатый жизненный опыт. Бабушка Ицтли действительно была умудренной летами женщиной. Она сразу поняла, что что-то неладно: пронесло чужим духом, северным, проняло — нет, даже, можно сказать, провоняло. Насквозь. Как проходит подруга — так и шлейф остается, Ситлали аж тогда прищурилась, вгляделась, руками поводила — какой-то из охранников Стадиона испуганно затрясся на месте и, заикаясь, уточнил, все ли в порядке. Ситлали протянула в ответ деловитое «мг-м». Ишь, заразу подхватила какую… И откуда только напасть? Если память ей, старой, не изменяла — мысленные связи естественным образом рождались, сами собой, без отца, без матери и их совместного на то желания — ну, с детьми такое, право слово, тоже бывает. Только вот — странное дело. Не должно было быть так, чтобы с первого раза хоп — и взялось накрепко. Помнится, как-то и с ней давненько такое приключалось: ещё махонькая была, лет двадцати, вроде, пересеклась с одной девицей — и как понеслось! Пошла вода по трубам… Всякий раз, как с ней глазами встретится — в голове что-то вертится, назойливое такое, не отвяжешься: и уши затыкала, и медитировать пыталась, и к духам взывать — ничего не помогло, пока старая шаманка-наставница их не собрала и что-то там не пробурчала, поджигая травы и ручища к небу, как всегда, возводя. Трижды по носу и по лбу ещё тогда побила: дескать, опасны такие вещи, самим размыкать не стоит, ещё и головой тронуться можно или повредить себе чего — а если к поверьям прислушаться, то и несчастьем грозит отказ от того, что тебе судьбой даровано. Но та ситуация была совсем другая: если она бедой и обратилась, то среди всех остальных горестей Ситлали её и не приметила. Тут же расклад интересный — есть у неё на руках Архонт всея Натлана и проклятый, бессмертный рыцарь с давно умерших земель. Если б ей кто такую комбинацию выдал, она бы и вовсе играть не стала. Тут даже гадать не надо — вероятность побочек каких-нибудь зашкаливает. Коли небеса смилостивятся, они ещё терпимыми будут. Скажем, Мав без последствий обойдется, а её дружок станет по три раза одно и то же слово повторять и бессонницу поймает — в целом, достаточно удовлетворительный исход. Стиснув зубы, Ситлали криво улыбнулась и просвистела, вбирая воздух в легкие — да, куда уж там. Отговаривала-отговаривала она подругу искренне, — ну, скажете, конечно! Да, частичка собственного интереса там была, так, любопытство проскальзывало: но по большей части руководствовалась она исключительно желанием чужого благополучия. А вон оно как повернулось. Прискакали к ней по самой ночи, выдернули с заслуженного отдыха, едва ли не тычками в спину на Стадион погнали, безо всякого уважения: и там её Архонт и огорошила. Разнимай, говорит, связь, да и с такой скорбной уверенностью в голосе, что Бабушка Ицтли сразу поняла: спорить тут бесполезно, что воду в ступе толочь — пришлось раскапывать древние архивы, пыль с них стряхивать; не готовилась она к этому исходу потому, что избежать его хотела всеми силами. Неладное сердце чувствовало. Неладное, нехорошее. Вот и пыталась себя уберечь: если уж и думать даже о том не будешь — может, и минет тебя лихо, обойдет стороной… Тьфу ты. Ну, раз иного выхода нет — нестрашно, она все в лучшем виде обеспечит. Перво-наперво нужно было обсидиановое зеркальце раскопать — такое у неё как раз в закромах завалялось. Пришлось, конечно, на рыбалку в эти завалы отправиться — там такие вещи обнаруживались, что дух захватывало. И осколок какой-то заколки, которую она обещала к кузнецам отнести, да так и не дошла лет так за двадцать; и черновики обрядов, которыми смолоду баловалась, и клочки бумаги, уже в пыль перетершиеся; то перо, то ребро какое-то выскочит; все в одну кучу свалено-понавалено. В этом зеркальце, как в кусочке Вайоб, души, как поговаривали, отражаются. Нужно его аккурат меж двумя поставить, чтобы хоть кусочек, но каждого видно было. Повертев камень меж пальцев, Ситлали удовлетворённо хмыкнула и сдула со лба налипшие пряди. Сойдет. Вода, чтобы смыть чужие мысли; зола, чтобы их следы похоронить. Это у каждого найдется, даже с собой тащить не надо: обобрать какого-то ворюгу-купца прям на самом Стадионе, да зачерпнуть с одного из факелов — делов-то. Огню нужно будет плату привнести, но она обычная — накормить злакофруктовыми зернышками, да посытнее — только нити шаманку беспокоили. Нужно было две нити сплести, из одной выведя — один конец отдать своей подруги, другой — этому мрачному гостю всучить, и каждому нашептать благословение попутно: и материал нужно с умом выбрать, а краски выбрать нужно сердцем… Скрутить волокна, а потом отделить и измочить каждую в своем цвете — а вот какой выбрать… — И не много ли горюшка на судьбинушку мою выпало, — обреченно простонала Ситлали, заваливаясь на спину и сползая по груде барахла чуть вниз. В бок уткнулось что-то острое, и шаманка недовольно засопела пуще прежнего. …если что не так пойдет — она будет виновата. Хорошо бы, как обычно советовали, свидетелей послать — но какой свидетель с такими силами-то сподобится? Придется все на собственном горбу вытаскивать. Извергнув ещё одно подвывающее послание в космос, шаманка искривила лицо в косой улыбке и, вздохнув, принялась за подготовительные процедуры. Времени ей дали — что тепетлизавр наплакал, до завтрашнего заката, дескать, иди и разберись, — но отказать она не сможет. Всё-таки веская причина у подруги должна быть, чтобы её так с места дёргать. … Обряд, по её наставлению, было решено провести в одном из подземных залов Стадиона. Там и к Царству ночи поближе, и родная почва сил прибавит, да и, признаться, не хотелось ей, чтобы в разгар церемонии какое-то дурачьё двери настежь распахнуло. Зал выбрали маленький, скромного убранства: несколько лампадок, никаких росписей на стенах, по натлановским меркам, вообще, нищенское место — но именно такое ей и нужно было. Чтобы никакие чужие мысли, никакие эмоции в такое тонкое дело не полезли — а то мало ли, что там какой архитектор годов так триста назад в свою мозаику заложил, кроме камня и слез собственных… Участники прибыли вовремя: не успела она и круг на земле до конца расчертить, как чья-то бронированная лапища решила прямо на него и прыгнуть. Ситлали зашипела, и когтистая броня учтиво пододвинулась. — Если ты в ящерицу обратишься — сам виноват будешь, — прошипела сквозь зубы шаманка, растирая ребром ладони повреждённый полукруг. — …думаю, в таком случае я буду весьма могущественной ящерицей, госпожа шаманка? Поплевав на измазавшуюся в краске руку, бабушка Ицтли недовольно вздернула голову: уж померещилось ли ей то или показалось, то уж точно почудилось, что званный рыцарь слегка бровь под маской приподнял и как-то горько ей усмехнулся. — Самой могущественной ящерицей из всех, которых я на своём веку видела, — приглушив тон, процедила шаманка, чуть смягчившись. — Гляди только, чтоб я тебя ненароком не раздавила. Помахав в сторону, Ситлали, чуть помедлив, все-таки не сдержалась и скосила взгляд в сторону: достаточно размеренно и неторопливо Предвестник занял положенное ему место в правом (самом темном и пыльном!) углу комнаты. Будто бы и вовсе его тут ничто не колышет! Ужас. Несусветный ужас. Хоть бы для приличия поморгал как-то в сторону Архонта, а то она, бедная, точно так же чинно в другой угол проследовала, даже словом с ней не обмолвившись — стоит, глаза в пол, руки в боки. Суровая, конечно, картина, суровая, думает про себя Ситлали, искривив и поджав губы, но ведь у нас-то и жених не из трусливых? Так ведь?.. Приподнявшись, шаманка нити меж пальцами проводит узелками, нашептывая обрядную молитву, а на сердце горестной ниткой крест-накрест прошивается: и не сказать, что сама она все надумала. Надумать-то надумала многое, но всё же — разве не было между ними того притяжения особого, которые люди годами ищут? Понимания? Разве шанса — не твоё это дело, дурья башка, приговаривает себе под нос Ситлали, встряхивая головой, как вылезший из воды кохолозавр, не твое дело и беда тоже — не твоя. Не зная броду — не лезь в чужую воду. О чём попросили — то она и выполнит. — Руки, — требовательно взывает она, и Мавуика привычно вытягивает ладонь вперед — на секунду опоздав, их гость тот же жест повторяет. Обходит она их кругом, как положено, по часовой, каждый шаг вымеряя, и сердце грязнет в гнетущей тяжести всё глубже и глубже: это она неладное чувствует душой — или тревога окаянная решила головушку приподнять, чтоб с толку её сбить? Ну уж нет уж. Щебечет шаманка свои присказки мерно, складно: море, небо и солнце вам в свидетели, обрядующиеся — не сватать я вас пришла и не миловать, а развести две судьбы по разные стороны, как то и подобает. Моё — при мне, твоё — при тебе, чужая дума — за семью дверьми, чужой голос — за семью водами. Связь была — да вышла, нить была — да истлела, одними губами произносит шаманка, выравнивая дыхание: это шажочки только предварительные, самое трудное, как и всегда — впереди. — Как дым в небо, как соль в воду отпускаю… Как река с рекой не сходится, как камень с травой не шепчется, так и дума моя с твоей отныне… — прикусив язык, Ситлали шипяще вдыхает и уже торопливо присказку заканчивает. Вознаграждает её Архонт суровым взглядом: да-да, из головы вылетело, в чужие уши-то влетело! Всё, что надобно было, и так уже услышано, — а все слова — шелуха. Для красоты и поддержания атмосферы, чтоб никому не повадно было магию прерывать. А она-то уже началась: стелется мягко по прочерченным линиям, то тут, то там вспыхивает незримо — только ей одно ведомо, правильно все ль пошло или окольными путями. Проследив взглядом за всполохами энергии, шаманка самой себе кивает и многозначительно прокашливается, привлекая к себе внимание. — Сейчас — самое главное, — постаравшись прозвучать назидательно, бабушка Ицтли соскользнула на какое-то кряхтение и, ещё раз освежив горло, уже твёрже повторила: — На руках ваших нить — зря не дергать! Руки оторву так, что обратно не приклеите, уж не беспокойтесь. Двое ей послушно покивали. Шаманка тяжело вздохнула. — Для завершения ритуала, окромя вашего согласия, надобно ещё и мысли развести. Подтвердить духам чистоту намерений, — поясняет Ситлали, не встречая никаких признаков осознания. — Тьфу на вас. Услышите от меня вопрос — вслух не отвечайте, только в мыслях. Здесь вы друг друга не прочтете, а вот мне все будет видно, как на ладони — коли разойдетесь вы по противоположные стороны, то и связь ваша прервется. Она оглядывает вначале Архонта: смутно улыбнувшись, — так, слегка уголки рта приподняла, — Мавуика соглашается и уже от неё самой отворачивается. На Предвестника Ситлали не смотрит осознанно. Ох ты, что ж там углядишь… — Раз поняли, то слушайте и внимайте: вопросы с душой подбирала… …и хочется ей пошутить: а что лучше — «Магмовая ода» аль «Сверкающие самоцветы», только здесь юмору не место, — не обряд для подружек под звездной ночью она проводит, а серьёзное дело, серьёзное, только до горечи на языке не хочется, не лежит к нему сердце… Неважно. Не за тем она тут. — Итак, — и голос глубже и тише становится, и глуповатая улыбка на губах, против страха нацепленная, меркнет, — сказала же — с душой. С любовью. Так и привечайте и отвечайте вопрос мой: победа горькой ценой — победа аль поражение вовсе? В ответ на косой взгляд бабушка Ицтли только прищуривается хитро. Ей и самой было бы любопытно узнать, что её товарищи собравшиеся на то ответят. Прикрыв глаза, Ситлали восстанавливает дыхание, и огонь от факелов в такт ему пританцовывает: дымкой полудрёмы окутывают голову чары; нити на обеих руках подёргиваются, и в сознании звучит первый выбор — тихий, но уверенный, в чём-то даже гордый, и голосу Архонта шаманка слабо улыбается. …и второй тон, незнакомый, глубже и тяжелее, ей тоже частичку своей истории рассказывает. … …вот оно как. Что-то цепкое, терпкое проходится по задней стенке горла, но шаманка сглаживает его охлаждающей магией: спокойное, родное крио стелется под затылком, успокаивая сердце. Ничего. Её любой исход устроит. — Продолжим, — не давая и минуты на передышку, оглашает Ситлали, уткнув глаза в пол. — Вопрос второй таков: как мне известно, — да уж, что там, — как нам известно, победу для Натлана только жертва великая обеспечит… Так чья же она будет? Сквозь сомнения, стряхивая с себя наваждение, шаманка скалит зубы, но брови сами вниз пригибаются: магия лентой заползает по венам, кругом оборачивается и в голове вылазит — … тьфу. Да куда поперек Архонта в пекло-то?! — Цыц! Дурные! — обессиленно прикрикивает Ситлали, возводя руки к — ну, почти к небу. К потолку, так-то. — Сказала же — разные ответы должны быть! Противоположные! Ай, что с вас взять… Уставился на нее, как тепетлизавр на новую лежанку. Посмотрите-ка, весь из себя такой важно-недоумевающий, дескать, а я-то что, бабушка-госпожа-шаманка, я все по вашей инструкции и делал… — Можете и один дать, коль так совпадёте — но вот это вот что за околесица? «Я», по-вашему, разный ответ? Чуете разницу-то?! — чуть поумерив расплескивающееся негодование, всплескивает руками Ситлали — больше для красоты, конечно, чем от истинного раздражения. — Аль нет? Покажите-то мне, старой, глаза меня уж совсем подводят, да и уши — тоже… Рыцарь в маске смотрит на нее с уже меньшим сомнением и, почтительно-виновато склонив голову, деловито обещает, что такого больше не повторится. — Смотри мне, — угрожающе буркает шаманка, игнорируя виноватую улыбку своего Архонта — ну уж нет. Если кто и виноват — то вот этот черт гремучий. — Поразмыслите пока как следует, — назидательно добавляет шаманка, зашуршав рукавами в имитации бурной деятельности: пока они там думы думают, самое времечко понаблюдать и настрой себе вернуть. …нравились ей любовные истории. Был за ней такой небольшой грешок — если с другими деяниями сравнивать, так и вовсе незначительный. Сущая мелочь. Сама-то она на возлюбленных не рассчитывала. Сколько ни гадали с девками, так никто так и не высовывался — побаивались, видимо, сурово поджатых губ и сдвинутых бровей. Хоть и выглядела она молодухой, никто на такую щедрость природную так и не купился — а она и не рассчитывала. Узнала только, что внука ей принесут — да не в подоле, а прямиком с улицы. Чужая кровь роднее своей собственной станет — как пожилая наставница ей ляпнула такое, так она сама и не поверила: залилась тогда ещё бойким смехом, утерла с кончиков ресниц слезинку и бойко уточнила, в каком году ожидать такого презента. Сгорбленная старуха, вся обмазанная шаманскими знаками, только хмыкнула — любимое у них дело было хмыкать. Когда ответа правильного не знаешь, прикинься загадочным донельзя — эту-то технику Ситлали освоила будь здоров. Было, у кого учиться. Великих шаманов в те времена десятки насчитывалось, только имен она и не упомнит — а зачем? Зачем прошлое ворошить, раны бередить? Все равно держи-держи в памяти отголоски прошлого — не удержишь. Они же все тогда в один день полегли. Все были многим старше ее — и многим опытнее и мудрее. Знали ли они тогда, что станет она единственной оставшейся Великой шаманкой, рассчитывали ли на неё — возможно. У их племени было принято не рассказывать секреты до тех пор, пока они не вызреют — а вызревали они до-олго-долго. Так и спасли они еще маленькую по их меркам девчушку, замуровав её в подземном гроте: с мрачного, свисающего над ней потолка, на котором то и дело всплесками загорались символы Повелителей ночного ветра, настукивала вода — кап-кап-кап; и шаги чьи-то разгоряченные заставляли сверху песок сыпаться, а сама она — а что она? Что ей оставалось? …чертить на песке обломанной веточкой ритуальные круги. Они выходили у неё из рук вон плохо, и Ситлали сожалела тогда, что не дослушивала занудные лекции наставницы до конца. Быть может, будь она чуточку прилежней — она бы им помогла. …но Натлан тогда выстоял, а сожалеть о прошлом не было никакого толка. Она и вовсе отказалась от таких мыслей: что было — то было, и что было — то прошло. Гнет вины лишь утяжеляет вес ошибок прошлого, и бабушка Ицтли от такой ноши отказалась сознательно. Они сами были недостаточно подготовленными для войны — впрочем, разве что к войне и вовсе нельзя подготовиться… Ну, что уж. Нет смысла терзать себя этим. Уж куда лучше — куда лучше поглядеть на тех двоих, что перед ней расставились, как терракотовые статуи — хоть сейчас иди и портрет пиши. Изначально-то над подругой она подшучивала так, забавы ради, интереса для — уж слишком смешно Мавуика морщилась и отнекивалась, убеждая её в том, что «ни-че-го, кроме временно-союзнических отношений», тут и искать не стоит — а Ситлали только и могла, что тихо хихикать под нос. Давненько, признаться, ждала она такой возможности: все вожди и в подметки не годились её старой подруге, а на тех вьюношей, которые к ней клинья подбивали, Архонт даже внимания не обращала — отмахивалась, сама того не замечая. Ну и верно, так-то. Они ещё зеленые юнцы, крови не нахлебавшиеся. Ничегошеньки в жизни не видывали. А вот этот… Кхм. Не хотелось ей, конечно же, поддаваться несуществующим чарам — по мнению Ситлали, очень скромному, но весьма авторитетному — если чары у Первого Предвестника и были, то он напрочь забыл о их существовании. Какая-то толика — рыцарской доблести? — быть может, и могла обольстить незнающую девицу, но её явно было недостаточно. На одном из собраний шаманка изподтишка даже сверлила гостя взглядом, пока тот не обернулся и не кивнул недвусмысленно: что же вам, бабуля, от меня требуется? Ситлали поджала губы и отвела взгляд. Так тебе, молодец, и скажи. Обхаживала она его потом — правда, только кругами, окидывая скептично-оценивающим взглядом и фырча под нос, но различимо: что всяких визитеров Натлан привечал, но уж до такого вот… Ему староста на кладбище уже прогулы задолбался ставить. На седьмом круге Капитано сдался и соизволил поинтересоваться у неё, не располагает ли уважаемая Великая шаманка какими-либо предложениями. Быть может, уточнениями? Вопросами? — Располагаю, — мрачно пробурчала Ситлали, еще пуще прежнего сощурившись. — Множеством вопросов располагаю — сядем с тобою разговаривать, так вовек не закончим. Ты скажи мне, внук мой — сам за тобой увязался? Али сподобил кто? — Вероятно, это было самостоятельное решение, — попытался отделаться от неё скупыми объяснениями незваный гость, и Ситлали недовольно скривилась. Заметив её раздражение, Первый Предвестник свой вздох подавил, но движение грудной клетки от неё не укрылось. — Вздыхаешь так, будто тебе уже пятидесятый десяток стукнул, — хитро блеснув глазами, вполголоса бросила шаманка, заговорщически наклонившись вперед. Даже таилось в глубине сердца какое-то желание шалость выкинуть: хлопнуть его по спине панибратски — или по плечу даже, но Ситлали была человеком очень сдержанным и разумным, и потому сделала и то, и другое. Даже не пошатнулся, зубр этакий. Великая Лиюэйская стена, не иначе. …паршивец. Ну хоть бы вид сделал. Для приличия. Первый из Одиннадцати прокашлялся, словно бы восстанавливая утраченную деловую дистанцию, и шаманка даже сама чуть опешила — это для неё-то он почти как зять стал, за все эти обсуждения-то, а сам-то он — не в курсе? Вероятно?.. Вперившись в маску взглядом ещё усерднее, Великая шаманка постаралась прочесть на ней хотя бы маленькую подсказку, но маска была столь же молчалива, как и её хозяин, и ни единого словечка ей не выдала. — Больно тяжело тебе — с таким-то недугом? — ещё раз закинула удочку Ситлали, и под кожей прошлось ощущение скошенного не неё взгляда — внимательного и оценивающего, по-настоящему воинского — будто бы взвешивающего. — Я успел к этому привыкнуть, — наконец, выдержав паузу, ответил ей Капитано. — Это как за такое короткое время?.. — и, ахнув, Ситлали осеклась. Она ж про мысленную связь намекала: даже умудренным шаманам требовались месяцы на то, чтобы полностью приручить такую зверюгу — а этот иноземец ей толкует, что освоил за несколько недель? Со-омнительно. — Я про связь твою, — пристально вглядываясь в эту махину, покрытую черной шубой, уточнила Ситлали. Махина явно под своей маской чуточку побледнела и, прокомментировав её уточнение каким-то бессвязным «да, я понимаю, Великая шаманка, прошу меня простить», ретировалась. Хотелось ей брякнуть что-то про то, что только трусы бегут с поля боя — но в случае серьезного столкновения бежать бы уже пришлось ей самой, да и за сохранность стен Стадиона пришлось бы отвечать перед лицом лица народа — перед Мавуикой, то бишь. Она и так денно и нощно приставала к ней со своими предложениями о большем дружелюбии и кооперации — так, что уши от столь воодушевляющих речей у Великой шаманки давно завяли, обвисли и отпали. Только потом уже, по сдержанным добавлениям от своего же Архонта, которая вздумала наконец поговорить о чем-то, кроме войны, войны и войны — ах да, и очередной дружбы народов, — Ситлали узнала детали. Два и два сложить оказалось просто. — Проклятый, значит, мечник твой, — и Ситлали усмехнулась, спрятав за приподнявшимися уголками губ горечь. — Не выносит его матушка-земля. — Я знаю, — коротко отозвалась Архонт, и на её лицо легла закатная тень. — Мне жаль. Пальцами тогда Ситлали обняла чашку горячего чая покрепче: кожа чуть покраснела, и пока не жар не подступил окончательно, руки шаманка не убирала. О такой несчастливой любви только легенды слагай. Впрочем, одну уже — с-с-наложили. Большой кучей. И авторство подобного чуда из всех чудес принадлежало девушке, которую она пару-тройку месяцев назад повстречала на полях Натлана. Девушка носила темно-фиолетовую форму, но от самого лица незнакомки, казалось, даже военный мундир бы засветился: с искренним интересом девица бродила по округе, сама не замечая, как хлюпает туфлями по маленьким озерцам. Они столкнулись взглядами, и девица благосклонно и радостно ей улыбнулась и после замахала рукой, приветствуя, будто бы старую знакомую. Девицу звали Катериной Спасской. Отличалась она, как выяснила Ситлали, тремя параметрами: беззаботной была, что весенняя бабочка, романтичной, как героини из романов дома Яэ — и проклятой, как и её командир, она тоже была. То ли вторым, то ли третьим девушка её более всего заинтересовала. — А у тебя в роду нет, случаем, кого-то, кто с духами говорит? — пристально глядя за реакцией Катерины, молвила Ситлали, и офицер активно закивала, засияв ещё более сверкающей улыбкой. — Папенька! Он у меня им всегда помогает, — и, загибая пальцы, Катерина Спасская перечислила ей такие истории, что некого Александра Николаевича могли в ранг ангелов возвести — только судя по тому, что качалось у девицы на шее, никаким ангелом он не был. В обратную сторону ему, возможно, было куда ближе. …впрочем, Катерине, видимо, то было неведомо, и шаманка не взяла на себя риск напраслину возводить. Что уж там в Снежной творится — вопрос их личный, она туда носа лишнего раза совать не будет. Сблизило ведь их все равно не это. Волею судеб в тяжелой борьбе за чужое счастье Великая шаманка нашла себе верного соратника. Они прощупывали почву осторожно. Вернее, как — Ситлали-то ступала еле-еле, осторожно, а беззаботная Катерина возьми и ляпни: — Скажите, а ваша Архонт — она же — она же свободная девушка? Ситлали оторопела. — А чего спрашиваешь? — с хитринкой в улыбке полюбопытствовала шаманка, и у девицы едва ли не перехватило дух. Восторг её переполнял без всякого на то веского повода — даже сами фантазии, видимо, чересчур энтузиастичную Катерину отправляли на седьмое небо, а может, куда и подальше. Возносилась она всяким выше самой Селестии. — Я тут, знаете, — чуть порозовев, Спасская поправила выбившуюся прядь, но та, непослушная, вновь выпрыгнула из-за уха, — кое-что мне… Почудилось. Вот. — Привиделось? — Да-да! В страшном — ой, нет, в хорошем сне привиделось. А я вот думаю: а может, сон вещий был? Такое же — бывает, правда? — Ой, не знаю, не знаю… — задумчиво протянула шаманка, пряча в глазах озорную искру. — Коли вещий, коли нет — это только духи рассудить смогут. Ты им расскажи, а я — послушаю. …со временем Ситлали осознала, что если бы духи слышали все, что рассказывает им Катерина Спасская — они бы и во второй раз скончались. Воображение у юной леди было убийственным, а её подбор формулировок — смертоносным. В них перемешивался дворянский пиетет и присущие ему эвфемизмы вместе с бурлящей фантазией и некоторой, она бы сказала, одержимостью. — Они — идеальная пара, — завершила свой монолог Катерина, ещё шире улыбнувшись, и духи за спиной у Ситлали жалобно заскулили. — Верно, — растерянно бросила шаманка, все ещё отходящая от услышанного, и офицер перед ней засияла похлеще радуги. Катерина обожала вести пересуды о том, что её волновало — а волновали её, как оказалось, более всего остального чужие отношения: особенно взаимоотношения её командира. Вне зависимости от лестных и сомнительных комплиментов, которыми она осыпала его, как сумерские цари — танцовщиц, в них не читалось такого обожания, с которым, бывало, девицы описывают возлюбленного — в глазах Катерины Спасской её командир был не большим и не меньшим, чем — героем романтической истории. Это было по-своему забавным, если бы — не воплотилось однажды в жизнь. Жарким сентябрьским утром в её дверь постучали, и вместо приветствия её встретила едва ли не ткнувшаяся прямо в грудь книга, чуть не выбившая из бабушки Ицтли последний вдох. — Тсс, — заговорщически приложив палец к губам, Катерина ей подмигнула и обернулась по сторонам так рьяно, что никакого пригодного к разведке офицера в ней и заподозрить было нельзя. — Это вам дар, бабушка Ицтли. Моё послание. Вам — обязательно понравится. Гарантирую! С этими словами девушка ещё и резво хихикнула, и, покраснев, чуть стушевалась и мигом от всех расспросов улизнула. …книжица, конечно, занятной оказалась. Будто и пересказ событий прошлых в каком-то пьяном бреду, даже что-то из легенд Натлана в самом начале намешано, а вроде и что-то наивно-невинное, несмотря на сомнительное содержание, в ней прослеживалось. Как бы там ни было, книжица ей подарила чудный шанс: поглядеть на то и дело вспыхивающую то ли от негодования, то ли ещё по какой дурной причине Мав — эту сцену шаманка с собой в могилу сложит, хоть в гробу карманов и нет. А её можно и не в гробу хоронить. На вольном ветру развеять, когда час пробьет. …и назвала ещё так затейливо — «Истории не моей жизни». Сама шаманка только опосля успела полюбопытствовать: отчего же ты, девонька, такое имя своему дитя избрала? — Скажете тоже: дитя, — посмеялась Катерина, как-то неловко елозя пальцами по юбке. — Несколько страниц, сложенных от скуки да от сердечной неосторожности. Прицокнув языком, электро-магесса повертела головой, словно бы отбрасывая дурные мысли, а потом украдкой улыбнулась и наклонилась поближе, подозвав её пальцем. — Тьфу, ну и сказала тоже… Хотя — Лизе бы наверняка понравилось, правда? Ой, вы же её не знаете… Извините. В общем, люблю я просто, понимаете, истории со счастливым концом: вот мне постоянно говорят, что уж слишком он счастливый, что вот не бывает так, особенно после всего, что люди пережили… Не-на-ту-ра-ли-сти-чно. «Вот и получается, что даже если в «моей жизни» всё хорошо — то не у всех же так, правда? А ведь мои друзья и близкие — это и есть мой мир, моя жизнь, понимаете… Если я сама всех счастливой сделать не в силах — то пусть хотя бы на бумаге они счастливы будут. Бумаге же не жалко, так ведь?». — Но я буду очень стараться и в настоящем, не вымышленном, то есть, — напоследок бросила Катерина, ещё больше засияв и удаляясь даже как-то вприпрыжку. Видно, больно много радости от её случайного комплимента получила. Успела шаманка промолвить с иронией, что у девоньки-то недюжинный талант, а Катерина между строк читать то ли не умела, то ли не захотела — даже как-то постыдно стало, ведь она и вправду этим чтивом насладилась… Золотая душа, конечно, хмыкнула про себя бабушка Ицтли, провожая взглядом уходящую аж до самого горизонта. Незапятнанная по-своему. … А она-то сама что? Нет, как убеждает себя Ситлали, она-то вполне себе еще ничего, силушка богатырская — правда, про тех она только в завезенных романах читала, да и в глаза никогда не видела. Вот и с ее силой так же: не разглядишь, не присмотревшись, а коли напорешься — получишь вдвойне. Так что и ритуал до конца она доведет, полно отвлекаться. — Заканчивать пора, — объявляет шаманка, проверив взглядом каждый уголок начерченного круга: все символы загорелись, все этапы проведены, одного-последнего вопроса только и не хватает. … … …а про что же он там был? Про цену победы спросила, про жертву — спросила, а последнее-то накрутила? Обдумывала ведь, пока рассвет в оконце не постучался: хотелось что-то дельное, чтобы наверняка… Да быть такого не может, чтобы на пустом месте у неё из головы всё вылетело. — Третий вопрос, — сломавшимся голосом бормочет шаманка, ощущая, как плечи накатывает странная усталость: будто кто насильно руки туда положил и давит, давит, продавливает, голову вниз пригибает — Ситлали нет-нет да попытается обратно ее вскинуть, вдохнуть, как следует, ан нет — говорить нужно побыстрее. Пошустрее, хоть что-нибудь уже, что угодно, даже если совпадут — лучше ляпнуть наобум и заново начать, чем оборвать на середине — нет, нет, сейчас припомнит, припомнит, не простое забытье это, не от лености аль недосыпа, — и перебирает бабушка Ицтли губами, нашептывая древние слова, отгоняя зло, но — то, что пытается в ритуал вмешаться, куда сильнее её. Сильнее и старше — будто со страниц фолиантов сошла древняя легенда и всем весом прожитых-прознанных веков на черепную коробку наступает. У нее пальцы подрагивать начинают, замечает Ситлали, и медленно разворачивает ладони внутренней стороной к себе: и рыцарь этот иноземный на нее взгляд поднимает, и у подруги бровь дергается, взметнувшись, вот-вот, гляди, и сорвется к ней на помощь — только поздно, чувствует шаманка. Поздно уже. Нельзя было ни ритуал открывать, ни сводить их вместе, ни — вообще ничего нельзя было, но как прекословить-то судьбе? Что написано пером, того топором не вырубишь. Так ведь? (Так ведь. Умные слова глаголите, госпожа шаманка). Глотнув воздуха в последний раз, как утопающий, высунувший едва-едва голову наружу, Ситлали чуть клонится вперед, приоткрывая губы, нервно улыбается — и больше ничего не помнит.───☽◯☾───
Её трясут за плечи. Мягко, но ощутимо: толкают вперед-назад, елозя руками по коже, и Ситлали, будто бы в полусне, отнекивается и отбрыкивается — вздох успокоения разносится по округлым стенам, и шаманка наконец продирает глаза. Вот же ж. Стоит перед ней, вся из себя без вины виноватая, руки едва ли не заламывает, глаза так пучит, что аж выпадут — ну же, Мав, хватит, не померла же. Или на тот свет вдвоем отправились, а декорации тут к нашему приходу сменить еще не успели? — Болит? Все еще в полуосознанном дурмане Великая шаманка качает головой, и Архонт недоверчиво вглядывается в полутьму — часть свечей, будто бы взмахом драконовского крыла, затушили; мрак окутывает, подбираясь к центру, ритуальный круг, и, проморгавшись, Ситлали почти вслепую шарит по земле. Ей помогают подняться. Мавуика придерживает её под локоть, поглаживает по спине — бабушка Ицтли резко дергается, выбиваясь из заботливого плена: не стукнуло ей еще столько годиков, чтобы, как немощь какую-то, под ручку водить. И без чужой поддержки справится. — Что произошло? — чуть хриплым голосом уточняет Ситлали, озираясь и попутно ощупывая задеревеневшее горло: будто хворь какая-то осенняя настигла, перетерла все связки так, что говорить больно. — Это я у тебя хочу спросить, — без толики укора, даже взволнованно перенаправляет вопрос Архонт, складывая руки на груди в тревожно-защитном кресте. — Ты оборвала свою речь на полуслове, а дальше — Мавуика замолкает и отводит взгляд, и пальцы её крепче сжимаются на скрипнувшей коже костюма. Подначивая подругу, Ситлали кивает в её сторону, будто бросая вызов — ну же, не сахар, чай, не растаю. — Ты стала говорить на другом языке, Ситлали, — и напряженный голос, подрагивая, укрепляется, и Мавуика смотрит на неё уже в упор — ищет в расширившихся зрачках подсказку. — И… ты стала говорить другим голосом. Нехорошо, ой как нехорошо это… — Я не разобрала многого. Буду честна: я не разобрала ни слова, — хоть шаманка и опустила взгляд на землю, по характерному звуку она узнает, как Архонт почти виновато пожимает плечами. — Но тот тон, с которым ты произнесла все… — Он смеялся над вами, да? Выдержав её взгляд, Мавуика медленно и размеренно кивает. — Не над нами. Я бы сказала — над ним. Ногтями Ситлали вдавливает полосы от корней волос до самого затылка, где резко расчесывает основание шеи, приподнимая пряди с плеч и небрежно подбрасывая их в воздух. Тут же что-то начинает зудеть и жечься под ребрами, под грудью, и через слегка заложенный нос не чувствуется ни грамма аромата от потухших свечей — ни гари, ни пряности, — и всё это — дурной знак. Церемонии вообще прерывать нехорошо, а особенные церемонии прерывать — нехорошо вдвойне. Втройне, быть может. Если кто такое и мог сделать — то только с изнанки мира. Даже злобные духи не стали бы из чистой прихоти так усердствовать. — Что было дальше? — и тон выходит слишком требовательным, и, смягчаясь, Ситлали опускает и взгляд, и плечи. — Тот голос — расскажи мне больше. Расскажи все, что было. — Я надеялась, что тебе известно больше, — коротко парирует Мавуика, переступив с ноги на ногу и обведя взглядом огненный полукруг. — Все, как в мрачной истории: порыв ветра задул половину свечей, ты начала шептать что-то на зловещем наречии — судя по всему, снежнайском. Ситлали прыскает до того, как разум пресекает её, руководствуясь серьезностью ситуации. — Не так страшен снежнайский, как его малюют. Корона рыжих прядей вновь несогласно покачивается. — Верно. Только вот, в отличие от меня — он тебя понял. Протолкнув глухой комок слюны, Ситлали, сомкнув потяжелевшие веки, набирает в грудь столько воздуха, сколько сможет: складывает руки в молебный жест и разводит полукругом, пока в ровную линию не выстроятся; она соблюдает равномерный такт дыхания и вслушивается в изнанку, но та — молчит. Никто из духов ей не отвечает. Из нежелания — или от нехватки возможности. На обнадёженные взгляды Архонта ей приходится, отпустив ладони волочиться вдоль туловища, ответить отказом. — Что бы это ни было — оно очень твоему милому не понравилось, — завершает Ситлали, поморщив нос и ещё раз попытавшись освежить иссохшие глаза, моргая. — Иначе бы он не покинул нас в такой спешке. Даже не попрощавшись! …её слабая шутка не сглаживает волнения, отпечатавшегося на лице подруги. Мавуика вбирает кислород в легкие тяжело, будто бы тот сам ей на грудь давит, и Ситлали прекрасно знает, отчего на душе у Архонта такие тяжести. Сказанное на чужом, незнакомом ей языке — сказанное чужим, незнакомым, чуждым ей голосом — сказанное было пророчеством. И пророчество нашло того, кто его услышал.───☽◯☾───
Здравствуй.
Верно будет сказано: ты меня не знаешь и не узнаешь, Капитано — но вот я знаю тебя многим лучше других. Многое о тебе знаю: и о прошлом, и о настоящем — и о будущем твоем знаю. Так было, так есть — и так будет всегда.
Я расскажу тебе о нем. Я расскажу тебе сказку… Давай послушаем сказку о птичках, Капитано. Сказки и птицы мне всегда были по душе. Они олицетворяют счастливый конец и абсолютную свободу, тебе так не кажется?
В сложившейся ситуации это звучит даже немного забавно. Впрочем, я не буду больше отвлекаться. Итак…
Было их столько, что на пальцах не сосчитать, и жили, как и полагается, они дружно и счастливо. Одной большой-большой семьей! Крепкой, прямо как нам рисуют в детских сказках.
До поры до времени.
Однажды птенцы покинули обетованное им гнездо. Так было, так есть — и так будет всегда.
Это путешествие, как и все путешествия в далекие, неизведанные края, было вначале очень веселым: оно было полно и мирских забот, и будничных радостей. Хоть и не того ожидали птенцы от своей дороги — но она многому их научила, как-то и полагается любому пути.
И, как и полагается любому пути и любому путешествию — их дорога тоже подошла к концу. Так было, так есть — и так будет всегда.
Я расскажу о том, чему суждено свершиться — а ты меня услышишь. Давнее желание исполнится, а сказанное во лжи обернется правдой. Милосердие, похороненное глубоко внутри, погубит, но породит прощение. Прозванный монстром обернется им наяву, а тот, кто никогда не был по-настоящему один, в одиночестве и найдет последнее пристанище. Потерявший её однажды потеряет её вновь, и то, что прозвано геройством, не сравнится с величайшим из грехов. Любовь, которой никогда не было, задушат собственными же руками. Сотни зеркал дадут ищущему самый честный и самый жестокий ответ, а мечта, от которой недавно отказались, в жизни найдет свое воплощение. Отдавший важное узнает цену своему поступку, и во имя свершения задуманного тому, кто взвалил себе на плечи судьбу целого народа, придется заплатить кровавую дань.
Огонь не помилует ни мертвых, ни живых, ни тех, кого уже ни к тем, ни к тем не причислишь. Закатное солнце догорит дотла, и его лучи согреют страну, которую оно покинет.
Лазарет будет пуст, Капитано,
и ты сам лишишь себя того, что никогда тебе не принадлежало.
───☽◯☾───
Она не должна была вмешиваться. Вернее — она должна была! — но не могла. Согласно предсказаниям ведьмы Б., ей была уготована важнейшая миссия в Нод-крае, и оступаться сейчас было, как выразилась её коллега — нежелательно. Но она не смогла сдержаться. Николь Рейн была создана для того, чтобы помогать людям, и такое выражение не было метафорой. Нет, в каком-то смысле, пожалуй, оно было, но — Не стоит отвлекаться. У неё чрезвычайно мало времени! Если бы того было в достатке, она бы, разумеется, поделилась бы тем, как за одним из чаепитий, на котором отсутствовала Алиса, была мимолетом поднята тема происходящего в Натлане — разумеется, Ковен не мог оставить без внимания столь — горячую точку? — ох, а можно ли так выразиться? Не будет ли это слишком — слишком неуважительно? стереотипно? — в общем, постойте, постойте! Бездна была угрозой, с которой одна нация не могла справиться — в одиночку. Что логично, ведь речь шла об одной нации, но, в целом, говоря конкретно о Натлане, стоит внести ясность: все-таки называть его одной нацией было несколько — несколько поверхностно, ведь на деле — стоп-стоп-стоп, времени мало, времени ка-та-стро-фи-чес-ки мало! Нужно успеть записать все, что она успела увидеть. Дело было в том, что после ряда кратковременных наблюдений в ткани событий были обнаружены существенные отклонения. Нельзя было утверждать наверняка, да и их судейская коллегия почти единогласно пришла к мнению о том, что дела должны идти своим чередом — но они же не шли своим чередом! Именно так она и сказала — нет, возмутилась. Так вышло, поскольку она не смогла проконтролировать свои мысли — тьфу, нет, хватит! Достаточно! Хотя они и были всего-навсего опосредованными наблюдателями, а кто-то из ведьм даже занимался подобным больше от скуки, чем от искреннего желания узнать, чем же все закончится — но Николь Рейн была заворожена происходящим в маленьком пузыре грёз, который был модифицирован для ретрансляции событий в режиме реального времени. Да, она позорно подсматривала! Позорно подсматривала все это время! И вы не должны были об этом узнать! …Никто не должен был. Это — нарушение правил. Но правила можно нарушить только в этот раз! Ради — ради того,
