И всё обращено в пепел

Пальцы свело мерзопакостной судорогой. Лампы били в глаза, за окном — тучи, целые тучи людей, спешащих куда-то, как несчастные муравьи, они толпами набивались в застеклённые двери и оттуда же вытекали. Мир нёсся так, будто чувствовал, как что-то с оглушительным треском обламывается и сыпется пеплом. Хотелось курить, хотелось просто нестерпимо, и если бы родители не научили хорошим манерам, Наруто бы плюнул на это несчастное совещание и вылетел прочь. Но пока он оставался одеревенело сидеть в жёстком кресле и методом проб и ошибок искать способ совладать с самим собой. Выходило это, сказать прямо, скверно. Не выходило совсем. Мужчина лет пятидесяти, один из тех, кто с весельем любил звать его ребёнком и то и дело подсовывать сигареты, приговаривая об их пользе для ощущения целого мира, впервые на его памяти не светился дребезгом золотого света. Он, подобно прочим, недвижимо занимал своё место и игрался большими пальцами. Так он делал, когда думал, рассказывал кто-то ещё более взрослый. А что думать? А что думать, если всё уже предрешено. Впору было бы думать с недели две назад, когда одна из девушек предоставила отчёты о каких-то аномалиях. Никто не смел и обратить на неё внимание, увлечённый исследованием планеты, на которой получилось бы — в теории — обнаружить жизнь. Ажно на смех пробивало. Пока пытались найти другую, отличную от своей, жизнь, попали под сквозной обстрел. Да не какой-то там… — Метеорит… Рядом тихонько всхлипнула девушка немногим младше него, пряча половину лица в ладони. Если бы он вдруг стался глухим — непременно посчитал бы её мягко хихикающей. Но не до того было. Вмиг всё обратилось в какую-то гоголевскую немую сцену, да ещё более идиотскую, чем писалось давным-давно, несметное количество столетий назад. Люди застыли, словно стены их сплющивали своей высотой и впитывали любые телодвижения, а там, за начищенными окнами, покоцанный муравейник так и сыпал крошечными бегущими точками во все стороны. Человек с планшетом в руке застыл, раскрыв рот, его взгляд моментально покрылся корочкой надтреснутого стекла и зазиял охладевшей пустошью из центра комнаты. Человек на входе, ворвавшийся посреди совещания, единственный, кажется, дышал, рвано, правда. Дышал — и весь трясся, едва удерживая в испуганно поломанных пальцах гарнитуру. Смысл исчез. Исчезли раздумья, исчезли желания. Исчезли намерения. Исчезло всё. Всё осталось погребённым в глубинах свалки, окрещённой коротко и просто — жизнь. Раньше Наруто любил звать свою жизнь свалкой, вот только не учитывал варианта, при котором сможет до недавно выброшенного на неё мусорного мешка физически дотронуться. Пальцы в нерешительности застывали и не хотели подцеплять торчащую откуда-то изнутри арматуру. Вдруг, если вытащить её — хлынет кровь? Кому же эту кровь остановить? А она не будет простой. Чёрная и вязкая, вонючая, ею изойдёт всё тело и скукожится, не оставив ничего. И гидравлического пресса не надо. Такую кровь даже в медицинском не подскажут, как прекратить. К месту пришпилило. Сил хватило только на оторванный от реальности вдох и маленькое движение глаз. Лишь одно во всём этом сумбуре не казалось удивительным. И оно же подожгло лампочку короткой огненной вспышкой. Наруто вылетел прочь сразу же, как вещающий пришёл в себя и распустил их, пригрозив о том, чтобы не выносили информацию за пределы доводящей до ручки комнаты. Персонально его, кажется, и не думали оставить на работе, лишь проблем подбросит, а если и думали, но не говорили — уже поздно. Уже для всего, для всего поздно. Электричество, как водится, открытым пламенем вряд ли легко проведёшь, но само же это пламя даст тепло и довольство на считанные мгновения. Их должно хватить. Спустя какое-то время среди гурьбы людей выплыла стройная тонкая фигурка, тут же принимаясь красивыми плавным движениями скользить к лестнице. Он спешно нагнал её. — Эй! Эй. Слушай. Фигурка даже не думала оборачиваться, но, по крайней мере, тяжело и вымученно вздохнула. Слушала, значит. — Дельце есть, слышишь меня? Э-эй, слышишь? — Уйди. Голос подал — зелёный свет. Лучше бы не подавал, наверное, так и уйдя восвояси, но Наруто нужна была только искра, одна-единственная и жалкая, чтобы высечь для себя немного жара напоследок. Хоть что-то его нерадивый коллега умудрялся делать так, как нужно. Даже если это было «уйди», с его губ каждый звук обращался в невиданную драгоценность. Не каждый удосуживался минимально его дыхания рядом. Бросившись на улицу вслед за ним, Наруто завис на секунду, пока тот натягивал узкое пальто, однако быстро опомнился, перехватывая за не успевший заполниться рукав. Шерсть затрещала под крепкой хваткой и даже показалось между делом, будто у того вовсе нет руки, настолько ткань плотно прижималась к туловищу. Саске повернулся к нему с непроницаемо-возмущённым лицом, так и грозясь выдать не только искру, но и целый иссиня-чёрный пожар, потухший бы только по усмотрению обладателя. И Наруто задумался — а не плевать ли? Гореть ему в огне, истекать кровью или задыхаться в зловонии своей окрещённой жизнью помойки, или, на крайний случай, остаться раскатанной кашицей под торопящимся к Земле метеоритом… Не плевать ли, в самом деле? Может, и погибнуть от чужой руки было бы куда проще, можно хотя бы предполагать, что выход так или иначе был. Куда лучше, чем проводить часы в немом кричащем отчаянии и безысходности. Холодность Саске была по-своему привлекательна, ей можно было даже позавидовать… Неужели, со стыдом прикинул Наруто, у него никого не осталось, чтобы излишне переживать лишний раз… Он вот, к примеру, был в отвратительно свербящем ужасе, аж внутренности в узел завязывались. Хотя у него, по большому счёту, как раз-таки никого не осталось. Одна только слепая вера не во всё хорошее, но во всех хороших. А со своим конченным оптимизмом все, кто не блистал чернотой, казались хорошими. Даже Саске, пытающийся нафуфыриться застылой безучастностью. А Саске-то вот… он словно волновался только о том, как бы какой-то там придурок не рванул рукав дорогущего пальто сильнее, чем намеревался. — Я неясно выразился? — роботизированным голосом выдавил он, ничуть не меняясь в лице в сравнении с тем, которое показал по развороте. Оно было насквозь прошито убийственным отторжением. — Уйди. — Да брось ты, — слегка залившись краской, махнул на него рукой Наруто, другую всё так же держа в считанных сантиметрах от пышущего человеческим теплом тела. Это немного успокаивало. Не желаемый огонь, конечно, вот только на фоне засевшего страха лучше, чем ничего. Хотелось творить глупости, лишь бы убедиться в том, как сильна нужда в ком бы то ни было рядом. — Не первый день знакомы. — Я твоего имени в помине не помню. — Не будь таким ублюдком! Саске пожал плечами, с намёком глянув на пальто. И вновь вернувшись глазами к расходящейся инеем лазури напротив. Наруто своими глазами гордился. Мама говорила, что они способны… Что они способны мир менять, людей менять. Жизнь менять. Вряд ли, конечно, мусорка оттого примется пахнуть морем, и всё-таки — лучше, чем ничего. Вдруг, и неумолимую невозмутимость пробьёт? Оказавшись на пороге у входной двери, ключей от которой и в руках не держал, всегда боязно. Должно же быть хоть немного неспокойно от того, что где-то там и как-то там мчится целый гигант, который разнесёт всё возводимое тысячелетиями в крошку? С тяжёлым вздохом Саске, кажется, постепенно смирился, опасно опустив голову. — Наруто, — предостерегающе зашипел он чуть ли не по слогам, всё же пытаясь отпихнуть локтем. — Что ты прицепился? — Я так и знал, что врёшь. Помнишь ты всё! — безнадёга немного рассеялась. — Эй, нас завтра уже не будет ни здесь, ни где-либо ещё, и ты собираешься так же хмуро сидеть в своей жалкой однушке? Это так в твоём стиле и так по-идиотски. — Трёшке, Наруто. Однушка у меня была лет десять назад. — Какая к чёрту разница? Я не о том. Хочешь, посидим у меня? — А что, — Саске вдруг полностью развернулся на него и впервые на целой памяти ломано усмехнулся. Белёсые клыки выглянули из-под тонких и бескровных губ, — страшно стало? Наруто осёкся, злобно смотря на него исподлобья, так и надеясь, что они мало-мальски равны в силе, в которой можно придавить к месту. Что, вероятно, имело мизерные шансы на то, чтобы быть правдой. — Ну так, конечно, страшно! Кто ж смерти не боится? — Вопрос прямо противоположный. Кто её боится? Правильно, — пустой рукав выскользнул из обмякших пальцев и чужая рука, наконец, втиснулась в него, — пустые и пропащие идиоты. Тебе как никому другому подходит, — врал, не краснея. А губы-то легко сморщились. — Господи, — звонкий страдальческий стон заставил кого-то из семенящих мимо нервно отскочить в сторону, — может, перестанешь так себя вести? Не боишься — молодец. А я вот — боюсь. До усрачки боюсь. — С чем тебя и поздравляю, — безучастно пресёк Саске, засунув руки в карманы. Только в этот момент Наруто отдалённо понял, что по первому желанию тот уже сверкал бы пятками. Но, вопреки всем ожиданиям, Саске стоял прямо и лишь изредка дёргал плечом. Единственная его ощутимая неидеальность, та, в которую можно было бы попытаться залезть отросшими ногтями и хорошенько поковырять. Она светилась тусклым светом и не привлекала внимания, но Наруто вдруг весь обратился в одно огромное чувство, так и выискивая другие бреши в абсолютной защите. Никаких. Видимых — никаких. Только эта рефлекторная привычка. Да настолько узкая и мелкая, что даже уголок бумажного листа не пропихнётся, что уж там ноготь. Раздосадованно крякнув, Наруто подорвался с места и подлетел так, что они едва ли не стукнулись лбами. Ещё одна полоска, не толще волоса, побежала разорванной колготочной стрелкой вдоль сероватой радужки. Саске не отпрянул, стоически потеряв свой смех, когда оказался вдруг так близко. Он даже холодным теперь не выглядел. Как солнечное зимнее утро… подумал Наруто. Кажется, что тёплое, а вот без куртки и шарфа не выйдешь. А если и выйдешь — сразу же свалишься с температурой. Такое не хотелось трогать, но в то же время руки тянулись будто сами по себе. В любой другой ситуации впору было бы схватить за грудки и вспыльчиво наорать за безразличие — умолчать, как сильно этому безразличию завидовал; но пальцы без объяснений нашли для себя местечко там, где завершался ряд проступающих рёбер. Под чужим плащом было и без того жарко и влажно от пота, а на нагретом и разморённом усидчивостью теле — и того больше. Лицо Саске вытянулось и, показалось, крошечно скривилось, прежде чем чёлка упала на глаза от того, как стремительно рухнула голова. Наруто нахмурился и аж сам не понял, почему его наглые прикосновения не стремятся с себя снять, а затем пообрывать каждый палец. Лишь молча стоят, как если бы обдумывали и взвешивали сумбурно принятые решения, одно за другим. — Что ты потеряешь, если не проведёшь в полном одиночестве хотя бы несколько часов? — почти что с мольбой понизил голос Наруто, не отводя завороженного взгляда от трещащей по плотно сомкнутым швам маски. Настолько ему интересно было смотреть на необъяснимую внутреннюю борьбу. Что, без сомнений, не есть хорошо и правильно. А что вообще получилось бы посчитать правильным сейчас? Руки уже на талии, уже практически под одеждой, ему уже подставляются и поддаются по никому не известным причинам… так плевать же на это. С высокой колокольни. — Если настолько хочешь побыть один, можем пару часиков посидеть, а потом спокойно уйдёшь. Хочешь, подвезу? Хочешь? Мы… это произойдёт где-то в семь утра, так что… — Поехали, — неожиданно твёрдо отозвался Саске, отрываясь от него и снова выглядя непробиваемым. Наруто застыл, не в силах поднять глаза на него, чтобы удостовериться не только периферическим в том, что едва рваные шрамы на приевшейся маске так быстро срослись и встали по местам. — А? Ответом ему было пустое цыканье. Что удивительно — не раздражённое. Именно пустое. — Поехали, говорю, — умалчивая, кажется, о многом, Саске быстрым движением выудил связку ключей от машины, пиликая коротким звуком на воздухе. Солнце скрылось за густым пепельным облаком. Показалось в тот момент, что оно больше и не выглянет. Потихоньку остывали закатные волны, нахлынувшие карминно-оранжевыми разводами, затмившими тонкий полумесяц. Сумрак покрывалом, покачиваясь на ветру, мерно опускался на крыши, отчего Саске протянул руку и практически по-хозяйски щёлкнул переключателем светодиодной ленты. Та тоскливо зашуршала по обоям, раскачиваясь, странно ни привлекая внимания, ни вызывая переживаний. Старенький скотч, на котором она худо-бедно держалась, завивался отошедшими краями. Ещё не исчезнувшая желтизна солнца, коей Наруто не успел напитаться и теперь раздосадованно пыхтел, смешалась с блеклой — стоило бы поставить другую батарейку чуть раньше, вдруг это что-нибудь изменило бы? — синевой. Крошечные голубоватые пятнышки слабо помогали, но до выключателя главной лампы пришлось бы пройтись. Хмель пульсировал над ушами. Не хотелось ничего. Хотелось тепла. Хотя — куда уж ещё. Саске рассыпал тёмные волосы по его коленям, растеряв, кажется, всю свою уверенность, и в учтиво выданной домашней толстовке выглядел уязвимо. Слишком уязвимо. Настолько уязвимо, что бесило. Не должен был такой человек преспокойно посапывать, выдыхая перегаром в лицо, пока на планету нёсся метеорит. Или должен был… Наруто перестал понимать хоть что-нибудь. Он попросту тонко вздрагивал, стоило чужим пальцам зацепиться за широкую надорванную штанину, дабы поставить полупустую бутылку у кровати. Пиво особенно не брало ни его, Наруто, ни Саске, как они выяснили в ходе скомканного и странного диалога, но почему-то всё же купили именно его. На покрепче мужества не хватило. А ведь наклюкаться и лечь спать… звучало восхитительно, если честно. Вот только над желудком протяжно стонало и скулило от одной мысли о том, чтобы умереть без гордо поднятой головы — с прислонённой к подушке и видя десятый сон. Треклятый героизм просыпался тогда, когда не надо. И всё же — отец учил опускать руки достойно. Потому, насильно не унывая, Наруто раскрыл рот впервые за несколько минут звенящего молчания: — А каково это, ты знаешь? Глаза на разглаженном лице лениво приоткрылись, и, судя по проступившим морщинкам у них, кому-то как минимум одному захотелось прыснуть. — Что — это? — Саске звучал хрипло и слишком уж мягко. Нежно, мелькнуло в голове Наруто, ласково, он как бы гладил по лицу только своим голосом. Вдруг, перемены в этой обыкновенно твёрдой фигурке были куда страшнее перемен где-то там в космосе? Космос ведь настолько необъятен, что даже страшно попробовать представить габариты. Летит там что-то и летит… его же не видно, значит, можно размечтаться, что ничего ужасного нет. Не видно же… А Саске между тем — прекрасно видно. И простора для мыслей уже поменьше — факты все налицо. Пробоина в ледяной броне разрослась до того, что при желании получилось бы запихнуть туда не то что ноготь — целую кисть. Какие-то из фактов почёсывали самолюбие, и хотелось спросить, для всех ли он, Саске, такой открытый, если напоить и вследствие громогласных уговоров уложить на колени. Или есть вход для персонала, а Наруто просто повезло, что его только что приняли на работу. Он кашлянул, стыдливо отводя взгляд. Доверчиво. — Умирать, — бессмысленное пояснение. Конечно же, Саске не знает. Откуда ему знать? Откуда кому бы то ни было вообще знать? Саске же только коротко рассмеялся, рассыпаясь этим звуком по одной только кровати — всё вокруг словно глушило любое мельтешение, и стояла невыносимая дребезжащая тишина. И только кровать обросла стеклянным куполом, позволяя этому смеху биться о стенки и разлетаться эхом. По-своему интимно и близко. Так, будто никто не язвил прямо в чужое лицо считанные часы назад. — Забей, — Наруто весь сжался, вес на ногах стал каким-то слишком чудовищным. Сбросить не хотелось, но всё-таки мышцы со скрипом напряжённо подобрались. Смех не прекращался. — Перестань. А? Перестань, Бога ради… — Знать — не знаю, но, думаю, смотря как. Ты интересуешься из-за завтрашнего? Наруто косо посмотрел на бесшумные настенные часы. Крупные смешные буквы поплыли и смазались. — Сегодняшнего, Саске. У нас семь часов. Может, меньше. — За шесть часов Датское королевство захватывали, а у нас, смотри, целых семь, — ровное и почему-то пришибленное неясным туманом. Наруто потянулся к продолговатому боксмоду и провёл верхушкой по губам, не размышляя, стоит ли оно того, но и не торопясь. Стало необходимым повертеть что-нибудь в пальцах, отвлечься от этого шелковисто-терпкого тона. Подышав недолгими крупными вздохами, Саске приподнялся на локтях, едва-едва оторвав затылок; волосы его красиво заструились ломкими волнами вниз. — Сколько всего можно сделать. Если бы желание отпрянуть пересилило совсем не здравый рассудок, Наруто, вероятно, уклонился бы. Однако всё, на что его хватило — объёмно надуть грудь оттого, как много пара с шипением рвалось вовнутрь, и тут же выдохнуть его узкой струйкой в приоткрытые губы. Саске не коснулся его, и только вошедшее в свои права тепло вмиг зазвенело, настолько этого было недостаточно. Судя по бледной поджатой улыбке, такая реакция забавила. Свечерело окончательно, и только несуразные синие огоньки непрерывно заливали светом приколоченные к стене полки и тёмные в отсутствие адекватного света глаза. Обычно они были скорее угольными. Теперь же — непроглядными. При желании запросто вышло бы представить, что Саске смотрел ошалело расширенными зрачками и впервые начинал подцеплять разбитую в зеркальные осколки оболочку сам, без внешнего воздействия. Пальцы его наверняка кровили, и сгустки багрового летели во все стороны, когда он с остервенением и нетерпением швырял расколоченное стекло во все стороны. Вышло бы представить, как он срывает с себя одежду таким образом… Наруто куда более был заинтересован в не просто личном — в кричаще личном — в том, что от всех вокруг прятали со всем старанием, пока не навис гигантский камень над Землёй. Боскмод плавно исчез из пальцев, когда Саске, рухнув на чужие колени вновь, шумно затянулся и прикрыл глаза. …осенило. — Я, кстати, нечасто, вообще-то, — Наруто пожевал губу, прикрывая глаза, сердце нервно сжималось под натиском напускного спокойствия. Оно держалось некоторое время… и однажды было просто обязано рвануть. Как хорошо, что у них не слишком-то много времени. Кто знает — вдруг, пронесёт. Саске, словно услышав эту мысль, непонимающе нахмурился и открыл глаза. Цитрусовый запах, выдохнутый чудны́ми кольцами, разбавил давно пришедшие в негодность аромапалочки где-то на стеллаже. Словно только запах мог мало-мальски связать эту злосчастную кровать со всем окружающим. — Я так. Просто балуюсь. — Не то чтобы мне должно быть дело до этого, — мгновенно отозвались снизу, и повторно зашуршала электронка. Она пахла внезапно вкусно, пусть Наруто и крупно пожалел когда-то после покупки о потраченных на такую малость деньгах. Тем не менее — уж куда ни шло после выдраенной мылом чистоты исподнизу и тухнущих ванилью аромапалочек. Неожиданно благоприветливый, Саске словно оброс плющом и весь затянулся в другие, менее строгие рамки; больше не тяжелел тот холод на дне его речи и не сверкали глаза. Не давило в темечко тупым лезвием равнодушие. Наруто с трудом удержался от попытки задохнуться в этом истлевающем вместе с жизнью тепле. Раньше нужно было звать его в гости, что ли?.. А была бы причина? Он не открывался словесно, но пребывал восхитительно спокойным; не в том образе, в котором обычно белел на фоне стен офисов. Это спокойствие обволакивало мнимым забытием, которое обязательно взорвётся, так и не дав электричества на выходе. А вокруг висел такой, такой ужасный мороз, все минут шестьдесят — иней на ресницы ложился, — что любая зажжённая на мгновения спичка становилась до позорных слёз ценной. Пусть пламя с неё бросится на одежду и заскребёт по горлу — хотя бы не умерщвляющий на холоде сон. Одеревеневшие ладони распахивались и дрожали сами по себе от предвкушения маленького огня где-то рядом. Душа опечаленно ухала в ноги, стоило только задуматься, откуда такой сильный озноб.

…Эй, нас завтра уже не будет ни здесь, ни где-либо ещё…

Ну, разумеется. Если холодно — значит, гаснет что-то, что обычно этот холод не пропускало. Гаснет жизнь, гаснут цели, гаснут мечты, гаснут все некогда спасавшие от печали выкрики — всё обращается в полный ноль.

…Кто её боится? Правильно, пустые и пропащие идиоты…

…А я вот — боюсь…

…За шесть часов Датское королевство захватывали…

Тугой комок затаился у солнечного, грозясь разорваться бомбой замедленного действия в любую минуту. Даже при закрытых глазах образ доверчивой, окончательно, наконец, снятой маски сверкал ярче всех софитов, какие только доводилось встречать. Это казалось… это казалось… «Сколько всего можно сделать», - низко зашептало среди сбитой в кучу какофонии. Холостые пули оказались прикрытием для напитанных ядом игл, что теперь мучительно ползли в одну ногу со свернувшейся от напряжения кровью. Попутно смаргивая подступившие злые непонятно от чего слёзы, Наруто наклонился; Саске без промедления подался вперёд, быстро вдыхая очередную порцию никотиновых цитрусов. Он будто наконец вылез из тёмных коридоров и ограничений в собственной голове, и воздух от этой экзотермии чуть не вскипел. Стоило ухватить тонкую губу в смутной надежде, что хоть так она порозовеет, как яд превратился в шоколадный мёд, или в растопленное и такое же сладкое масло, или в подстывшую патоку, проступая пунцовыми веснушчатыми пятнами на коже. Уши нестерпимо горели. Татуировка вокруг пупка слабо болтыхнулась, когда пресс непроизвольно поджался. Рьяно вдохнув, Наруто не смог пропустить ни одной жалостливой потуги ни к себе, ни к нему, всё, во что обратились его желания — держать этот стремительно распространяющийся чёрный огонь как можно ближе. Засунуть в себя, если на то будет весомая причина, и сам владелец позволит перенять узорные пышущие жаром языки с его наивно протянутых ладоней. И, если подумать, наивен был не один Саске. Не упуская из виду знания того, что он сможет прекратить эту теплоотдачу в любой момент, когда только пожелает, Наруто с распростёртыми руками это знание принимал и крепко сжимал в умоляющих объятиях. Вот так, захмелев и доверившись, позволить себя заморозить и оставить стоять одинокой ледяной фигуркой, на которую будут разевать рты бегущие мимо дети. Очевидная глупость. Саске потянул за себя так, что связки в скрещенных по-турецки ногах жалостливо заныли, и лизнул по нёбу, кажется, даже слабо улыбаясь, когда непроизвольно причмокнул и оторвался на мгновение. Он завороженно смотрел перед собой, распахнув глаза и вкрадчиво набирая побольше воздуха, прежде чем подорваться и опрокинуть Наруто, седлая бёдра лёгким махом ноги. Всё в этой посветлевшей даже в отсутствие света фигурке было идеально, и даже мелкая привычка дёргать плечом куда-то подевалась, когда их лица снова столкнулись с глухим стуком зубов о зубы. Наруто непроизвольно оскалился, забираясь пальцами под одежду и плотно смыкая ладони на распалённой всеми возможными условиями коже, пока изворачивал голову так, чтобы дать чуть больше доступа. Саске целовал его мелкие веснушки, и рыжие, солнечные, и багровые, от смущения, он целовал крошечную горбинку на носу и возвращался к губам, ничуть не смущаясь того, что ему не успевали отвечать. «Как в последний раз целует», — скакнуло вместе с давлением неуместное в мыслях, и Наруто скоро потерял эту нить, изо всех сил пытавшуюся выдернуть обратно в реальную жизнь. Она шелковистой растрёпанной поверхностью побежала туда, куда оттягивал её Саске, методично прикладываясь губами везде, где только мог. Он делал это всё с таким знанием, будто они были давними любовниками; когда язык неспешно протянул нить слюны на ушной раковине, найдя подобное местечко слишком быстро для того, кто, всё-таки, являлся именно Саске — никем другим, — Наруто случайно подбросило. «Ах да… это же и есть — последние». От того, как пылко распространялось чужое неровное дыхание прямо над ухом, татуировка снова засвербела, наверняка то и дело перекатываясь от напряжения совсем иного. Хотелось исступлённо и бесстыдно стонать как минимум от этого. Под бронёй, оказывается, сидела тихим робким сгустком неузнанная ранее чуткость. Не чувствуя опоры и оттого слыша, как свистит ветер, пока тело стремительно падает в бездну, Наруто крепко схватился за длинные волосы над собой, жмурясь. — Эй, — обессиленно выдохнул он, стиснув зубы. Саске не было никакого дела до этого… его губы так и скользили у виска, пока не скатились рваным движением к кадыку и не резанули зубами по хрупкой слабой кожице. Подбросить — не подбросило, а вот в пьяную дрожь швырнуло знатно. — Боже… Эй, Саске… Тот поднял голову. Губы его очаровательно блестели, наливаясь голубым светом светодиодной ленты, и зрачки, в самом деле, растворялись на фоне теней под волосами. Растрёпанная чёлка, так и не убранная за ухо, аккуратный шрам вдоль слегка морщинистого левого века, мелко подёргивающиеся мышцы щёк, как если бы он сдерживал восхищённую улыбку — всё это собирало по осколкам битое зеркало, склеивая недостаточно ровно, чтобы снова явить того сурового человека, который вошёл в этот дом, шурша полупрозрачным пакетом. Над ним, дрожа уставшими бёдрами, словно был совсем не Саске — его более мягкий, более открытый двойник, не стесняющийся долгого свистливого выдоха ни на секунду. — И как я только не видел, — давясь воздухом, тяжело произнёс он, наклоняясь к лицу вновь. — И как я только не видел, что ты и в самом деле хорош. Время позволило только подумать, чтобы пожать плечами. Новое жаркое прикосновение губ на губах влажным отзвуком закоротило в мозгу. Наруто из последних сил отнял вторую руку от неимоверно подкупающей мягкости на чужой коже под одеждой, чтобы вплести её рядом с другой и прижать к себе, стараясь теперь не огонь вживить в себя — всего этого человека. Заведённый таймер отвратно щёлкал стрелками далеко-далеко в подсознании, и воздушный хрипловатый стон заглушил его, оставляя после одну только трагичную пустоту. В общем и целом, это было не так плохо — погибнуть во сне, так и не совершив никаких геройств. Пока кто-то насильно расталкивал хоть какие-то остатки светлого чувства, судорожно колотящегося в рёбрах, можно было на время позабыть о словах отца. Он бы в любом случае понял. Саске ослабленно заскулил, прячась в веснушчатом изгибе шеи, как только почувствовал сухой жар на груди. Наруто торопился куда-то… Мало ли — вдруг, им и впрямь захочется взять Датское королевство… Совершенно тошнотворная мысль. Она в спешке полетела в чернеющий посреди целого ничего в огонь, лишь бы дать ему какую-никакую подпитку. — Ну и времечко мы выбрали, — находясь далеко-далеко от мрачной реальности, прошептал Наруто, не осмеливаясь прикоснуться к соскам — так и гладил слабо подёргивающуюся кожу вокруг. — Раньше нельзя было, что ли. Застонав рванее былого, Саске словно задыхался ведомым одному ему ощущением. — Молчи, — умоляюще процедил он, смыкая зубы у явно выступающей венки. — Прости. Низ живота обжигало сокрушающими волнами. Холостая вибрация не сразу вдарила по ушам — лишь когда Наруто нашёл силы отнять чужое тело от себя, дабы налюбоваться. Саске же весь побледнел, опасливо переводя взгляд в сторону светящегося белизной экрана. Вся его дрожь обратилась в странное содрогание, и плечо снова ушло вбок. Оттаяв, он без объяснений скатился в сторону, подхватывая телефон и траурно прикрывая глаза. Наруто выглянул из-за его плеча, дуя губы; и всё же нутром дрожа, как что-то шло не так. — В чём дело? — через силу подал он голос, стоило экрану поблекнуть, а звуку перемешивающихся голосов вмазать по бедному и запотевшему куполу, собранному исключительно тончайшим стеклом. — Саске! — мужской голос, слегка высокий, но грубее, чем у названного, казался донельзя восхищённым, практически детским. Если бы Наруто не выловил случайным стечением обстоятельств весьма потрёпанное возрастом лицо с непроглядными от впалой кожи узкими глазами, подумал бы, что кто-то из детишек дальних родственников. Этот же… без сомнений, он был родственником. Вот только гораздо более старшим и, грубо говоря, видавшим определённые виды. А звучал-то сладко и так по-доброму. — Как ты там? Всё в порядке? Не берёшь звонки битый час. Скорчившаяся на краю кровати фигурка ломано вздрогнула. Глаза сами по себе бросились врассыпную, лишь бы найти плед. — Всё нормально, — каркнул Саске и, судя по тому, как его тело застыло, сам испугался своего севшего и оттого кривого голоса. Он прочистил горло, приближая телефон вплотную. — Итачи, у меня совсем ночь. — Мы ведь волнуемся, ты с вечера не появлялся. Мало ли что. — Всё в порядке. Незачем. — Ну и отлично, — мужчина по ту сторону экрана хохотнул, подзывая кого-то. — Мам, Саске взял. Иди сюда скорее. — Саске! — приятные и лёгкие женские интонации насквозь растекались непринуждённым счастьем. — Ну наконец-то. Отец едва не начал по головам идти. — Мам, — Наруто перепуганно замер, и тошнота подкатила к горлу от осознания. Рука, тянувшаяся к чужому загривку, лишь бы поправить плед, так и осталась висеть на полпути. Между ними не выросло той ошеломительно холодной стены, что и прежде, но её останки своевольно покрылись ошмётками металла. Хотя Саске в его сторону даже не смотрел… — Не поднимайте всех на уши. Мне, по вашему, пятнадцать? — Да слава богу, что не пятнадцать! Я бы не пережила твой переходный снова, — женщина звонко чмокнула того, что был назван Итачи, в щёку, и заулыбалась так, что глаза потонули в лицевых морщинках. — Скоро приедем, — её голос понизился чуть ли не до шёпота. Горячая дымка вулканического пепла разожгла все слизистые. Одно только слово. Стало до невозможного жутко. Саске с трудом перевёл дыхание, споткнувшись где-то на половине. — Да, Саске! — Итачи махнул длинной ладонью, прежде чем зачем-то ткнуть в камеру пальцем и совсем облегчённо, не зная ничего, рассмеяться. — Скоро приедем! Нам всего-то одна пересадка осталась. — Это… это хорошо. Будьте осторожны. — Спасибо, милый. Заберёшь нас из аэропорта завтра? Прибытие в час. Лава остыла и заполонила всю комнату… Хотелось принести воды, но ноги увязли в ней от одной только мысли. Ступишь — и вот оно, самое настоящее болото. Ни вправо, ни влево. Выход только один. Пропасть насовсем. По-настоящему дико это — припечатывать к местечку под диафрагмой все стенания и фальшиво выталкивать улыбку, судорожно приклеивать отвалившиеся куски самообладания, пока другие под натиском падают и тлеют на воздухе. Сложно было в полной мере представить это… но воздух так стремительно встал на месте, сгустившись затхлостью, что сердце пропустило пару ударов, замедлившись. Саске молчал. Только плечо его теперь не дёргалось. Оно натурально тряслось, грозясь переломиться. — Милый? — мама переживала. Сгорбившись, он с ощутимой тяжестью отозвался: — Да. Удачной дороги. Судя по негромкому хлопку пальца об экран, звонок остался сброшенным и забытым, как страшный сон. Отсутствие звука угнетало. Но и сказать было нечего. Только огоньки мерцали по стене, расползаясь отвратительными витиеватыми змеями. Последний, в самом деле, поцелуй, высох окончательно, теперь становясь тяготящей морозной плёнкой на губах. Саске шелохнулся в сторону, растирая лицо, и весь он источал одно огромное и бесконечное… сожаление. Оно оплело, связало по рукам и ногам, и тело, почему-то решившее приблизиться, расколачивая только-только набранные плохим бисером участки личных границ, безвольно упало, прижимаясь к явным крыльям его лопаток грудью. Саске… молчал. Мимолётным движением глаза зацепились за циферки в углу не до конца утратившего яркость экрана. Четверть пятого. Гул с неба, казалось, шёл самым что ни на есть настоящим металлическим дребезгом; хотя ему ещё было рано оглушать неудачливую планету. — Семья, значит, — скомканно прохрипел Наруто в острый шейный позвонок. Тёмные волосы зацепились за чужой подбородок, поднимаясь при кивке. Но фантомное тепло так или иначе забилось в под пыльный плинтус, не собираясь исчезать до самого конца. Мозг оставался скован совершенно невыносимой мигренью — только сейчас она проявляла себя достаточно, чтобы поволноваться. Хотя такие проходящие мимо переживания не шли ни в какое сравнение с тем, как резко заторопился с противным копошением таймер. Настало ощущение, будто семь утра — самый благоприятный исход; на который не стоило и рассчитывать. Четверть пятого. — Давай ложиться спать, — остынув окончательно, попросил Наруто, бессознательно напуская на себя образовавшееся из ниоткуда доверие. Пригретый в руках огонёк трепыхался и больше не согревал, но продолжал медленно гаснуть. Ему хватит времени, чтобы не кануть в небытие до восхода солнца. Оно занималось помеднёнными лучами вдалеке, вороша верхушки деревьев. Саске горько усмехнулся, растирая глаза и ответно откидываясь назад. Можно было через испещрённую позвонками спину ощутить, как гулко колотится вот только что откушенное вполовину сердце, безвыходно кровящее. Чернильный холод так и останется скорее расширенной в пространстве прохладой, от которой спасёт робкое прикосновение рук поперёк груди, обязательно — под одеждой, обязательно — укутавшись в лёгкое одеяло. Может быть, то, с чем Наруто изо всех сил боролся, пытаясь вжаться в одуряюще любезный жар, не было настолько уж плохим. Всё лучше, чем разорвать грудь в угоду пустым страданиям. Нечего уже было страдать. Хотелось… покоя. — Что, передумал уходить достойно? — едва весело усмехнулся Саске, разворачиваясь и заглядывая в померкшие глаза. — М-м, — с улыбкой мотнул головой Наруто и, не контролируя ни движения, протянул раскрытые руки ему навстречу, — хочу уйти так, чтобы не сожалеть ни о чём в последние часы. — И сон — прямой путь к этому? — Не сон, — впервые мелко дрожащая спина оказалась под ладонями не обжигающим зноем — умиротворяющей, баюкающей мягкостью. Холодный острый нос слепо ткнулся в одно из соцветий рыжеватых пятнышек, покрытых жаром, что увядал с каждым неровным выдохом поверх них. Саске ощутимо плакал, придавливая любой звук до того, как он покинет губы. — Спокойствие — вот прямой путь. Плывущая на циферблате половина шестого стала вторым, что Наруто запомнил, прежде чем обессиленно перевести взгляд ближе. Первым же стал облик скрученного в тревожный и понурый комок, сыплющий спутанными чёрными волосами из-под кромки одеяла, Саске. В пять минут седьмого по кроваво заалевшему небосводу разошёлся лишающий всех чувств разом рёв. Благодарность колыхнулась в слабо соображающем мозгу, прежде чем померкнуть.