Масло и вода или всё-таки любовь?

Кейтлин тащит Вай сквозь едкий чёрный дым прямо в семейный особняк. В голове набатом стучит «только держись, не смей меня бросать». И Вай держится за эту тоненькую ниточку. Она ещё нужна. Она нужна сестре, она нужна Кейтлин. Хотя бы это немногое нужно удержать. Вай слышит её голос сквозь бред и чужие крики. Картинки перед глазами сменяются темнотой. Кирамман смотрит как её зашивают. Один врач не справился, позвал второго. Двое не справлялись, позвали третьего. Кейтлин всё это время не покидала комнату. У неё глаза расширялись ещё больше от того количества крови, что вытекало из Вай. Она очень хотела сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь, но Лорис оттащил её подальше, чтоб не наводила ненужной суеты. С трудом. Кирамман царапалась, отталкивала и вырывалась всеми силами, не хотела выпускать девушку из вида, будто не будь она в поле зрения, то не выберется. Вроде как помимо здоровяка её пыталась удержать Нолан. И вроде как Кейтлин послала её. В крайне жёстком тоне. Похоже, она обиделась, но это сейчас волновало в самую последнюю очередь. Только когда Лорис плеснул ей в лицо ледяной водой, на что аналогичным образом был послан далеко и надолго, и взял с неё слово не творить невесть что, впустил её обратно в комнату. Кирамман смотрела как кровь Вайолет впитывается в постельное, в вату, в её одежду. Ей хотелось сделать хоть что-то, а не быть просто зрителем. И вместе с тем стояла и успокаивала себя тем, что, если будет лезть под руку — будет только мешать. В неё будто молния ударила. Мысль о том, что она вот-вот может потерять Вай камнем придавливала к кровати. Хотелось кричать от собственного бессилия и на врачей, чтобы были осторожнее и гарантированно спасли жизнь девушки. Из глаз не текли слёзы. Она просто не моргая смотрела на Вай, на её расслабленное лицо, на чёрные волосы и на врачей. Не могла сосредоточиться на чём-то конкретном. Время будто бы стало смолой, тянулось невыносимо долго. В конце концов её подозвал один из врачей и объяснил, как ухаживать за Вай. Кейтлин впитывала в себя каждое его слово, как губка, однако на всякий случай ей дали бумажку, исписанную неровным почерком и в пятнах крови с подробным руководством. — Она ведь поправится, да? С ней всё будет хорошо? Врач вздохнул. — Она будет в порядке. Просто полежит так ещё пару-тройку дней и очнётся. Дверь захлопнулась и этот звук показался громче выстрела у собственного виска. Она присела на стул рядом с кроватью и осторожно взяла руку Вай, переплетая их пальцы. На глазах проступили солёные слёзы. Она сбивчиво шептала «всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо. Тебе нужно набраться сил. Мне так жаль, Вай…» Кирамман повторяла эти слова по кругу, пока не пересушило горло и пока в тяжёлые двери не раздались три стука. Скрип. Шёпот. — Врачи уже давно ушли. Когда ты пойдёшь спать? Кейтлин стирает слёзы с щёк и, не оборачиваясь, тихо чеканит: — Мэдди, иди в гостевую. Я не приду сегодня. Мэдди, кажется, расстроена, но сейчас так чертовски не до неё. Хочется снова крикнуть, чтобы она убиралась, но сил нет от слова совсем. Кейтлин не знает, сколько она так просидела, глядя на Вай, её веснушки, татуировки, ресницы. Она регулярно смотрела на наложенную повязку, чтобы убедиться, что рана не открылась. Она перебралась на кровать и легла рядом. Её рука легонько накрыла плечо девушки. Из глаз снова полились реки, стекая на подушку. «Пожалуйста, просыпайся поскорее» Её не волнует ни раздраконенная Амбесса, ни грядущая война, ни количество жертв в их схватке. Она подумает об этом позже. Совсем немного позже, чем нужно сейчас. Она просыпается утром. Так хотелось бы поспать ещё денёк-два рядом с Вай, пока та не придёт в себя, но нужно сменить повязки и обработать рану… её взгляд падает на чёрные пряди. И придумать как отмыть этот мазутный кошмар. Она промакивает водой белоснежное полотенце в рядом стоящем тазике с водой, стирает чёрный налет и выжимает его в ведро. Сколько она этим занималась? Кажется, когда она начала — солнце только взошло на самый верх неба. Когда закончила — начинало заходить за горизонт. Его лучи падали через занавески прямо на малиновые волосы и те озарялись красным. Кейтлин была довольна собой, по локоть в тёмной субстанции, с полностью чёрным полотенцем в руке. Зато улыбалась. Пока грязная вода отправлялась в слив, подумала и поняла, что ей самой не помешали бы какие-никакие водные процедуры. Она быстро проверяет, в порядке ли Вай, дышит ли и только после этого удаляется в ванную с мыслью о том, что нужно вернуться к ней как можно скорее. Горячая вода стекает по коже, оставляя едва заметные красные следы. Кейтлин блаженно прикрывает глаза. Чужие руки обвивают её талию. Она вздрагивает и оборачивается. Наблюдает напротив блестящие глаза и щёки, усыпанные веснушками и облепленные мокрыми рыжими волосами. Нолан пытается обнять, поцеловать, но Кейтлин отступает назад. Барабанящие по голове капли приносят с собой ясную, как день, мысль о том, что перед ней стоит всего лишь способ восполнить то, что она выдрала из себя после ухода Вайолет. Мэдди — не Вай. Она не оскалится, не спрячет флирт за собственной едкостью, её глаза не блеснут хищными искрами, она не хмурится так, как Вай, когда возмущена, не расскажет историю из детства с сестрой, не проведёт по крышам в Нижний Город. Кейтлин неинтересно её узнавать. Она просто восполняет потребность в человеческой близости. — Мэдди, не сейчас. Кирамман спешно вытирается и уходит к Вай. Ей нужно ещё раз проверить, дышит ли она, прилечь рядом и послушать как она сопит. Снова вдоль и поперёк рассмотреть её лицо. Вдохнуть запах её кожи. Эту ночь она не спит. Появление Вай заставляет задуматься обо всём произошедшем между ними и происходящим сейчас. Вай совершила ошибку, Кирамман это понимает. Из-за неё они упустили Джинкс. А так ли ей нужна была смерть террористки? Она гонялась за ней месяцами, выслеживала чуть ли не по запаху, а ради чего? Убить. Почему она этим занялась? Потому что из-за Джинкс её мама мертва. А если бы убила — что бы это дало? Мама бы не вернулась. Никто из погибших не воскреснет только потому, что она отловила убийцу. Тогда зачем всё это? Ради мести? Но она ничего не даст. Она изматывала себя днями и ночами на протяжении месяцев ради того, чтобы поймать девчонку и каждый день ненавидела себя за то, что ни на шаг не смогла к ней приблизиться. Что за миротворец, который не может защитить простой народ? Что за миротворец, который и сам заставляет страдать этот народ? Плохой миротворец. И буквально пару дней назад она сражалась с ней почти бок о бок против армии ноксианцев. Выходит, у них теперь есть общий враг. Она прижалась к плечу девушки и уткнулась носом в шею. Погладила по тому месту, куда несколько месяцев назад ударила прикладом. С первыми лучами солнца она одевается, спускается в Тихий Омут. К камере, где сидит террористка и сестра Вай. На подносе горячая еда. Она просовывает её в вырез между прутьями и смотрит на синие разбросанные по холодному камню волосы. Хочет что-то сказать, но слова бесполезны. Оставшийся день она думает о последствиях. Теперь ноксианцы не остановятся. Нужно что-то делать. Следующую ночь она проводит также в размышлениях. Вай разозлится, когда узнает, что Джинкс в тюрьме. Кейтлин придётся её успокаивать. Вай точно захочет освободить сестру. Надо бы согнать всю охрану куда-нибудь. К тому моменту она должна успокоиться, и они с Кирамман смогут поговорить. Поговорить. Кейтлин только об этом и думает, когда снова спускается к камере, где сидела Джинкс. Теперь там находится Вай. Вай признаётся, что принимает неверные решения и теряет всех. Кейтлин знает, но готова смириться с выбором Вай. Сестра в конце концов. После долгих месяцев разлуки для Кейтлин это «неверное решение» Вайолет спуститься в камеру и выпустить Джинкс кажется слишком предсказуемым, чтобы хоть немного разочаровываться из-за него. Наплевать. Она так скучала. Она ожидала чего угодно после признания о том, что это по её воле Вай смогла освободить сестру, но только не поцелуя. Но она хотела это с того момента, как снова увидела свою Вай.