ярче солнца.

— Ещё одна группа впереди, приготовься. Мидей никак не отвечает ему, но Фаенон не упускает кривого изгиба рта и закатанных глаз — безмолвное «и без тебя знаю», оставшееся неозвученным, вероятно, лишь от усталости. Они вдвоём были отправлены проверить место в окрестностях Охемы, в последнее время ставшее странно кишащим агрессивными отпрысками Титана и опасно близкое к границам города — однако ни один из них не ожидал, насколько плачевной окажется ситуация и что им придётся потратить несколько часов на зачистку территории. По подсчетам Фаенона, к счастью, им оставалось разобраться всего лишь с ещё несколькими кучками врагов, прежде чем ситуацию можно будет назвать стабильной и вернуться в город; однако это не могло отменить того факта, что они оба уже были изрядно изнурены непрекращающимися сражениями. Фаенон не может удержаться от брошенного тайком взгляда на своего соперника — хоть Мидей и пытался это скрыть, движения воина явно стали более вялыми, даже со способностью к воскрешению не в силах полностью залечить раны и избавить от боли в мышцах. И тем не менее, даже уставший, он словно бы светился изнутри, и Фаенон никак не мог понять причины — было это отблеском доспехов или царской манерой себя держать? Независимо от ответа, златиус, решая хоть немного развеять висящее в воздухе напряжение, слабо пихает златогривого принца локтем, а на возмущенный взгляд лишь легко и задиристо ухмыляется: — Неужели Мидеймос слишком устал, чтобы продолжать? — Не неси чепуху, — ворчит мужчина, отдергивая руку и одаривая Фаенона раздражённым взглядом: — Лучше на себя посмотри — будет чудом, если ты прикончишь ещё хоть одного противника. И да, стоит признать, Фаенон успел изрядно утомиться — какими бы искуссными воинами они ни были, часами прорываться сквозь груды врагов лишь вдвоём не могло пройти для его физического состояния незаметно. И всё же златиус лишь ухмыляется, слегка театрально разводя руками и воскликивая: — Да я готов уложить еще хоть десятерых! Нет, даже двадцатерых! Даже не замечу! — Хватит вопить — ты что, дитя? — скалится Мидей, недовольно сводя брови к переносице, но Фаенон лишь беззаботно смеётся, качая головой: — Не веришь? Так давай поспорим! И да, может быть, он слишком входит в раж в попытке хоть немного развеселить Мидея, но главное, что это работает — в глазах наследного принца, несмотря на скептичное выражение лица, вспыхивает заинтересованный огонёк. — Что ты предлагаешь, Спаситель? — Всё просто — впереди, если не ошибаюсь, всего лишь тринадцать противников. Кто одолеет большее количество, тот и победил, — Фаенон легко ведёт плечами — подобные споры были им уже знакомы, так что не было причин усложнять самим себе жизнь. — И что ты хочешь за победу? — невпечатленно изгибает брови Мидей, выражение застыло между раздражением и насмешкой, словно итог их спора уже предрешен и тратить силы на него вовсе не имеет смысла. Фаенон, привыкший к легкой надменности воина, даже не обращает на вызывающий тон внимания, лишь задумавшись на мгновение, пока его не посетит внезапная, но забавная на его взгляд мысль. — Хм, как насчет… поцелуя? Фаенон ухмыляется, дразняще приподнимая брови, ожидая едкую брань и возмущенный всполох в золоте чужих глаз, в надежде разрядить обстановку и хоть немного расслабить воина. И как бы гулко при собственных словах ни билось в груди его сердце, златиус даже не пытается звучать серьёзно — Мидей, вечный волк-одиночка, никогда не проявлял и намека на интерес к подобной близости, так что какими бы ни были собственные желания Фаенона, он в самом деле лишь пытался пошутить. Но Мидей не произносит ни слова. Нет ни возмущения, ни шока, ни даже кривого изгиба рта в ответной усмешке — златогривый мужчина попросту замирает, уставившись на него с внезапной пристальной внимательностью, словно пытался что-то вычислить или отыскать в его лице или силуэте, от чего Фаенон чувствует пробегающую по телу дрожь. — …Ладно. Единственное слово, сорвавшееся с губ наследного принца, единственное слово, произнесенное без единого намека на эмоции, но мир Фаенона на мгновение попросту замирает. Всего лишь «ладно»? Было ли это сном? Проделками Загрея? Ведь не было в реальности и шанса, что Мидей, которого он знал, Мидеймос из Каструм Кремноса, так легко согласится на подобное предложение… так ведь? — Ты… — пытается выдавить Фаенон, ошарашено хлопая ресницами, но златогривый воин перебивает его, нетерпеливо закатив глаза: — Закрой рот и берись за оружие, — и, верный собственным словам, сжимает и разжимает пальцы, позволяя алым шипам блеснуть в промежутке между металлом перчаток, прежде чем задиристо, с привычной самоуверенностью вздернуть подбородок и бросить на златиуса вызывающий взгляд: — Или ты хочешь проиграть? Это всё, что нужно Фаенону — сила привычки берет верх над изумлением, и азарт заставляет его на автомате поудобнее перехватить меч, прежде чем броситься в бой. Окруживший рой врагов и пыл битвы мгновенно захватывает его, заставляя на время забыть о странной реакции Мидея на его шутку, ведь сейчас у него были дела поважнее. Даже сквозь удары лезвия о мрамор и плоть златиус может слышать, что Мидей не отстаёт — его воинственный рёв сопровождается грохотом расходящейся под алыми шипами земли и пронзаемых ими врагов. Это подстрекает самого Фаенона удвоить усилия, идти в атаку с напором и отражать град ответных ударов, мысленно отсчитывая каждый раз, когда противник испускает финальный вздох. Именно поэтому ему нужен был Мидей — жар соперничества между ними помогал ему выкладываться на полную силу и ещё немного, забывая обо всем остальном. В каком-то смысле это было похоже на то, как луне нужно было солнце, чтобы источать собственный свет — без наследного принца в качестве соперника Фаенон не был уверен, смог ли бы зайти так далеко. Клинок врезается в грудь последнего отпрыска, обрывая его жизнь, и Фаенон делает последнее прибавление к своему счёту. Семь. Он победил. — Ха! Я говорил тебе, что смо… Он не успевает договорить или даже оглянуться на Мидея, чтобы как всегда в случае победы с триумфальной улыбкой на лице подструнить соперника за поражение в споре. Единственное, что успевает уловить Фаенон — звонкий дребезг металла, ударяющегося о землю, прежде чем его перебивает твёрдое прикосновение пальцев к щеке, требующее повернуть лицо. Следующее, что он знает — жаркое, обжигающее прикосновение губ Мидея к его собственным. Наследный принц целует его с пламенной, почти яростной жаждой, которой Фаенон никак не мог от него ожидать, но определенно не хотел ничего иного. Он отвечает Мидею с не меньшим напором, после столького времени, стольких часов безмолвного наблюдения издалека наконец имеющий возможность зарыться в золото чужих волос и потеряться в теплом прикосновении чужих рук к его лицу… Сердце Фаенона замирает от этого осознания — он не ощущал на своей коже холода металла, который определенно должны были источать перчатки Мидея, и внезапно услышанный им ранее звук обретает смысл, согревая этим осознанием его сердце. Может быть, он вчитывался в чужие действия слишком внимательно, сам будучи перфекционистом даже в самых незначительных мелочах, но Мидей знал свою силу слишком хорошо, чтобы это было одной лишь случайностью — только не с тем, замечает наконец Фаенон, как бережно, хоть и твердо, держат его чужие руки. Мысль об этом невольно заставляет златиуса смягчиться, и Мидей должен уловить эту переменну, ведь их поцелуй теряет свою пламенную нетерпеливость, растягиваясь во что-то спокойное, но от того даже более интимное в своей искренности. Фаенон ничего не может поделать с тем, как взволнованно перехватывает у него дыхание от этой осторожной и внимательной стороны Мидея, всегда тщательно скрытой от людских глаз, но обнаженной сейчас перед ним без стеснения и притворства, чистейшая форма доверия. В конце концов им приходится отпустить друг друга, пусть и всего на пару миллиметров, лишь только поймать дыхание и, как минимум в случае Фаенона, хоть немного успокоить бешенный стук сердцебиения в груди. Несколько мгновений они стоят в тишине, нарушаемой одним только разделённым на двоих неровным дыханием, и в конце концов Фаенон чувствует себя достаточно спокойным, чтобы потянуться за ещё одним поцелуем… лишь для того, чтобы быть остановленным слабым, но уверенным нажатием подушечки пальца на свои губы. Это заставляет его в непонимании открыть глаза, ища объяснения внезапной остановке, но он обнаруживает лишь что Мидей, до сих пор находясь в жалких миллиметрах от его лица, смотрит на него с той же изучающей внимательностью, что и раньше. — Мидей…? — Один поцелуй, — выдыхает златиус в его губы, убирая руку, и Фаенону, возможно, кажется, но в глубоком голосе мужчины будто бы проскальзывают веселые нотки. — Уговор есть уговор. На мгновение от слов Мидея внутренности Фаенона тошнотворно скручиваются — так все это было для его соперника лишь выполнением своей части сделки? Но стоит мужчине открыть рот в попытке возразить или выразить разочарование, как он замечает обращённый на него взгляд — расплавленное золото сияло не пылким пламенем гордости или пожаром гнева, с которыми Фаенон был знаком и к которым давно привык, а чем-то новым, неизведанным и прекрасным — в чужих глазах разлилось лишь мирное, почти нежное тепло. Фаенон слишком зачарован, чтобы заметить, как прикосновение к его щеке исчезает, а потому почти застан врасплох, когда Мидей делает шаг назад и разворачивается, чтобы подобрать свои перчатки с земли. Застывший златиус пытается найти подходящие слова, выдавить хотя бы один из тысячи вопросов, крутящихся прямо сейчас в его голове, сказать хоть что-то; но Мидей опережает его вновь, натягивая когтистые орудия на руки и не одаривая Фаенона даже взглядом, когда произносит тоном на грани между весельем и вызовом: — Хочешь ещё один — так заработай, Спаситель. И все, что может Фаенон — это беспомощно наблюдать за удаляющейся фигурой, застывший в смеси ошеломления и бурлящего в крови восторга, пока слова наследного принца звенят в его ушах приглашением и приговором одновременно. И внезапно единственное, что срывается с его губ — легкий, беззаботный смех, полный изумления тем, как просто златогривому златиусу удалось перевернуть все внутри него верх дном и оставить желать — нет, нуждаться в большем, но быть способным лишь наблюдать, как Мидей ускоряет шаг и бросается вперёд, туда, где их вновь ждут враги, готовый дать им бой и стоять до конца. Его Мидей, сияющий, словно солнце.