Мерцающее эхо

Фаэнон тяжело выдыхает и опускается поверх чужого тела, позволяя нутряному мурлыканью свободно вырываться из горла. Мидей крепче сжимает подушку и обмякает: его тесная дырочка крепко сжала узел альфы, и Фаэнон восхищен этой способностью к принятию, достойной воспевания. Вместо золотого ожерелья плечи, спина и грудь его сокровища украшены укусами. Метки не останутся надолго, поэтому Фаэнон запоминает увиденное и особенно нежно касается поцелуем багрового укуса на чужой шее под волосами. Мидей вздрагивает и сжимается на узле, хрипло выдохнув. Его пальцы царапнув постель замирают, но Фаэнон будет ласкать и лелеять воспоминания, как Мидей бился под ним дрожащей бабочкой, нанизанный на член, как на иголку, все эти пленительные часы. Самое главное, принц оказался еще более стеснительным, чем Фаэнон мог вообразить: едва дела коснулись не сражений и не опыта в них, Мидей, ощутивший собственную неопытность отчетливее чем когда-либо, так прелестно стушевался. Фаэнон ужасно жалеет, что не видел его, когда Бессмертный был чуточку моложе — он бы подрался со всем войском Кремноса за право провести с ним первую ночь первого гона и научить любви по-настоящему, а не тому жалкому перекусу, который омеги Кремноса выдавали за пиршество, получив в свои руки единственный способ контролировать собственных альф. Мидеймос, сложись судьба, был бы прекрасным омегой. Он не был бы более кротким — омеги Кремноса по сию пору могли скрутить нахальничающих охемских альф рогаликом. Он не был бы менее впечатляюще сложен или менее силен. Зато он был бы открыт к выбору альф- Но Фаэнону тогда пришлось бы беспокоиться об этих причудливых традициях образовывать тройки с двумя альфами — понятно, что в Кремносе альф всегда рождалось больше, чем омег, и начавшие отношения на поле брани альфы вынуждены были сообща выбирать спутника, чтобы продолжать род. Непонятно, держался ли Мидей этих традиций до него? Не встретил бы он тогда принца-омегу с двумя супругами? Пал бы тогда Кремнос вообще, решился бы Еврипон избавиться от сына, науськанный наместником, или снисходительно отмахнулся от омеги, живо пристроив в удобные руки, пока принц не отрастил себе мозги? Существовало бы пророчество и кто его изрек: лживые пророки Оронис или же истинные светочи, имевшиеся в самом Кремносе? История не знает иного пути, и все сожаления Фаэнона в основном пусты: он не может не думать о том, каким был бы их общий ребенок, будь судьба иной. Каким счастьем и отчаянием было бы увидеть Мидея в тягости, зная, что в любой момент все окончится. Как яростно они боролись бы, понимая, что за их спинами осталось дитя в колыбели, и отступать — некуда. Они в жизни не знали мира, так быстро все стало плохо, но какой яркой и короткой показалась бы им другая жизнь, придуманная в голове златиуса. — Какое счастье, что я не писатель, — вздыхает Фаэнон, не пожелав делиться всеми этими мыслями и фантазиями. Мидей под ним отчетливо стискивает зубы — его гон окончился почти два дня назад, и оставаться на узле альфы для него почти наверняка неприятно. Особенно с учетом его регенерации и неоднократности вязок — Фаэнон только первые пару раз был в восторге от возвращающейся узости, а потом понял, что во время гона тратить столько часов на подготовку не очень удобно. Мидей горячо одобрил эту мысль и предложил свой член в полное распоряжение задницы Спасителя — хоть один раз, но Фаэнон на себе испытает прелести растяжки. Фаэнон мстительно заставил его кончить на пальцах за это. Жизнь двух парующихся альф сталкивалась с неочевидными трудностями, которые сложно было представить людям, с близкого расстояния наблюдавших за одурманенными последователями Мнестии. — Если для тебя это трудности, то сходить с ума по возвращению из Янусополиса вообще не следовало, — отзывается Мидей на это высказывание и вздыхает с облегчением, когда узел Фаэнона спадает. Расцепляться — отдельный сорт удовольствия, но Фаэнон тонет в удовлетворении, когда на дрожащие от усталости бедра вытекает немного его семени, лишний раз помечая запахом. Если Мидеймос когда-нибудь узнает, что Фаэнон воображал его омегой, их отношения станут самыми короткими в истории Амфореуса. По его логике все просто и закономерно: если воображаешь себе лучшую версию любимого человека — то никакой это не любимый человек. Как при этом в его голове укладывался образ Анаксы, про которого даже осведомители собирали крохи известий — загадка. — Я сходил с ума задолго до Янусополиса, — улыбается Фаэнон и, стоит Мидею перевернуться на бок, прижимается к его спине, игнорируя низкое ворчание, родившееся в чужой груди. — Ненасытный, — рычит Мидей, ловя Фаэнона за руку, стоило только повести ладонь по его животу вниз. Тот смеется и торопливо приподнимается, чтобы поймать и оцеловать эту жестокую, но любимую ладонь, прикусывая и лаская языком чувствительные костяшки. От очаровательно скованного партнера, тушевавшегося под ним во время ласк, не осталось даже следа, но Фаэнон расплывается в ухмылке: он будет помнить об этом милом создании. Да и Мидеймос, надевая свою броню, тоже будет вспоминать об этих днях — он провел часы с широко разведенными бедрами, пока Фаэнон неустанно ласкал и трахал его задницу, и на бедрах не осталось места для укусов и поцелуев, так тщательно Фаэнон пометил там все, зная, какая зона будет прикрыта всего лишь тканью. Если бы Фаэнон был художником, то Мидей стал бы его холстом для любовных картин. Деликатный стук в двери предвещает подачу ужина. Фаэнон уже привык отзываться вместо принца — в конце концов, несколько дней рот Мидея был занят одними стонами да всхлипами, и Фаэнон до сих пор не понимает, как они не проспали все самые сладкие деньки, праведно трудясь на ложе. Мидей с полным облегчения стоном натягивает на свои бедра покрывало из льна, едва Фаэнон легко соскакивает с постели. Под легкий смех альфы, принц подгребает к себе подушку, явно намеренный урвать хоть немного сна перед приёмом пищи — потому что остаться голодным Мидею не позволят. За тяжелыми портьерами свет Кефала не виден, и приятный полумрак играет тенями по телу. Фаэнон наскоро находит тунику, сильнее пропитавшуюся ароматом возлюбленного, и, наплевав на несправедливую длину ткани под поясом, — чтоб Мидей в такой ходил вне купален, пир для голодных взоров! — решительно приоткрывает дверь спальни. Только чтобы нос к носу столкнуться с Анаксагором. И время останавливается.