in vino veritas

Покои швеи Охемы поистине огромны — высокие потолки подпирают мраморные колонны, арку на балкон занавешивают шелковые шторы, а в центре на толстых коврах стоит кушетка и столик с золотыми тарелками, полными фруктов, а рядом — полупустая бутылка вина. В окружении подушек Аглая лежит на кушетке, закинув ногу на ногу, подпирает голову рукой, а другой покачивает бокал с вином. Веритас мажет по ее фигуре взглядом и напряженно сглатывает. Он подходит ближе, ткань шуршит от его движений. Рацио сам не знает зачем пришел, но все же садится на противоположный край, откидываясь на мягкую спинку. В комнате витает аромат свежих фруктов, терпкого гранатового вина и нежного миндаля. Источник света — несколько витиеватых канделябров и скоплений небольших подсвечников, расставленных по комнате. За полупрозрачными шторами, которые треплет легкий теплый ветерок, темнеет небо над Охемой, за балюстрадой балкона виднеются редкие огни с оживленных улиц. — Хочешь искупаться? — внезапно спрашивает Веритас, когда взгляд падает на бледную кожу обнаженных ног Аглаи. Неподалеку от кушетки он замечает Швею, что стоит, держа в руках поднос с новыми фруктами на случай, если Аглая съест все со стола. — Я знала, что ты ходишь ко мне только ради купален, — смеется женщина. Его лицо бесстрастно, но желудок скручивает от неопределенного чувства — желания провести пальцами по нежной голени. — Не только, — Веритас с трудом переводит взгляд на столик, — твой вкус на вино безупречен. Аглая вновь весело смеется, прикрывая глаза, а Рацио крепче сжимает челюсти. — In vino veritas, — сладко говорит она, делая глоток. Истина — в вине. В самом деле… На трезвую голову Веритас никогда не поддается на чужие провокации, он всегда рационален и руководствуется исключительно собственным разумом. Но иногда даже он пьянеет. И пьянеет он без вина. Аглае никогда не нужно было стараться, чтобы заставить его потерять голову: взмах изящной руки с золотым браслетом, легкий наклон головы, словно она его с интересом рассматривает, игривая улыбка на губах — и он уже у ее ног. Рацио наклоняется ближе, перехватывая ее запястье, чтобы направить женскую руку к себе. Губ касается край бокала, пока Веритас продолжает впиваться взглядом в ее лицо. Делая первый глоток, он наблюдает, как Аглая тянет губы в мягкой улыбке, а по горлу стекает терпко-сладкое вино. Он знает: эта женщина наслаждается своей властью над ним и способностью сводить его с ума. Аглая взмахивает рукой, и Швея покидает покои, чему Рацио очень даже рад. Мужская рука скользит с запястья выше, мягко выпутывает из тонких пальцев ножку бокала, перехватывая ее тремя подушечками. Веритас запрокидывает голову, полностью осушая бокал. Он отставляет его на столик и чувствует, как чужая рука смахивает алые капли с губ. Ее слепые глаза полуприкрыты, густые ресницы отбрасывают едва видимые тени, а пальцы давят, тянут, исследуют, но сегодня Рацио лишен терпения — перехватывает нежную кисть, сокращает расстояние и впивается поцелуем в губы Аглаи. Второй рукой он обвивает ее талию, наслаждаясь податливостью мягкой плоти под шелком платья. Женщина удивленно вздрагивает, когда чувствует вкус вина — недопитый глоток Веритас делит с ней. Аглая забывает как дышать, задыхаясь от мужских прикосновений, когда он исследует изгибы ее тела. Поцелуй становится глубже, горячее, но в горло не попадает ни капли вина — оно стекает по подбородку, шее, в ложбинку между грудей, окрашивая лиф белого платья в алый. Веритас разрывает их поцелуй, скользит губами по нежной коже шеи и ключиц, прикусывая и выцеловывая тонкую дорожку вина, пока Аглая под ним тяжело дышит. На языке скапливается вкус терпкого граната, сладкого миндаля и легкого жасмина с оттенками цитрусовых. Словно одержимый, он вдыхает аромат ее кожи, и ему все мало. Но женские ладони обхватывают его лицо, заставляя Веритаса остановиться. Легкое недовольство мелькает в его глазах, но тут же испаряется, когда он видит, насколько возбуждена женщина под ним — тяжелое дыхание, раскрасневшиеся не от алкоголя щеки, искусанная от сдерживаемых стонов губа. Рацио вздрагивает, чувствуя, как подбородка касается вздымающаяся грудь, а руки Аглаи с трепетом исследуют его черты. Тонкие пальцы ведут от подбородка к скулам, следом — щеки и глаза, брови и чувствительные уши, от прикосновения к которым Веритас тихо стонет. Хотел бы он спросить, что она чувствует подушечками пальцев, как представляет его в своей голове, но знает каким будет ответ — ей не нужны глаза, чтобы видеть, Аглае достаточно ощущать, ведь весь ее мир построен на чувствах. — Идеальный, — на выдохе шепчет Аглая. От его хриплых стонов в горле пересыхает, но вина не осталось, чтобы утолить жажду, а желание разгорается все сильнее от его горячего дыхания на коже. — Может, нам не стоит? — ее голос дрожит, но от страха или возбуждения, она не знает. Рацио бросает на нее злой взгляд, но поспешно закрывает глаза и льнет к женской ладони, зарываясь в нее носом. С неподдельным наслаждением снова наполняя легкие ее ароматом. — Почему? — Мы пьяны. — О, золотая, я не охмелею от одного бокала вина, — усмехается мужчина, выпутываясь из ее плена и проводя носом по груди, касается губами столь желанной кожи. Его горячее дыхание вызывает у Аглаи мурашки и очередную волну желания, что продолжает скапливаться внизу живота. — Если я и пьян, то только от тебя… Веритас опирается рукой о кушетку сбоку от ее талии, опускается ниже, чтобы другой обхватить ее бедро. Он сходит с ума, а в его голове ни одной стоящей мысли — только желание. Пальцы сжимают мягкую плоть, заставляя Аглаю застонать. Тыльной стороной ладони женщина прикрывает рот, а другой вцепляется в мужское плечо, пока рука Рацио, едва касаясь кожи, плавно двигается ниже к голени. Ловкие пальцы быстро справляются с застежками туфель, и вскоре его губы вновь исследуют ее тело — тропинка поцелуев останавливается лишь у коленной чашечки, а мужская ладонь крепко обхватывает под коленом, запрокидывая женскую ногу ему на плечо. Рацио смотрит на нее волком, хищным взглядом пожирая открывшуюся голую плоть. — Знаешь, иногда мне кажется очень несправедливым, что я не вижу твоего выражения лица, — шепчет Аглая. Вся ее игривость давно испарилась без следа. — Но ты прекрасно чувствуешь, не так ли? Аглая млеет, выдыхая — его голос, дрожащий и хриплый от возбуждения, вызывает в ней слишком много чувств. Кто бы мог подумать, что Веритас Рацио лишится разума и рассудка из-за женщины, что так ловко все это время расставляла ловушки из золотых нитей. — Чувствую и боюсь, что ты меня проглотишь полностью и без остатка. — Я не столь жесток, моя золотая, — он улыбается, проводя носом по внутренней стороне бедра. И от этого моя Аглая готова распасться на мелкие кусочки. Ее рука ведет с плеча и зарывается в темные волосы, зачесывает их назад, наслаждаясь мягкостью и шелковистостью. Веритас проводит подушечками пальцев и распределяет смазку по половым губам, заставляя Аглаю шумно вдохнуть, когда входит в нее двумя пальцами. Другой ладонью он придерживает ее ногу на своем плече, пока Аглая уже полностью лежит на разноцветных подушках, а ее золотистые волосы разметались по мягкому бархату. Плавными толчками он вырывает из нее тихие стоны, которые женщина безуспешно пытается заглушить. Темные волосы касаются внутренней стороны бедра, стоит Рацио наклониться ниже. Его дыхание обжигает, и женщина плавится, словно под палящим солнцем. Когда горячий язык касается клитора, Аглая вздрагивает и сильнее сжимает в руке копну мягких волос, притягивая мужчину ближе. Возможно, Веритас наслаждается происходящим даже больше, чем Аглая, которая настолько теряется в своих ощущениях, что больше не сдерживается — ее комната наполняется стонами хозяйки. Он лижет, целует, выводит языком круги у клитора, подводя женщину к краю — ее грудь вздымается все чаще, а пальцы на ногах подгибаются, когда по телу проходит сладкая судорога, и Аглая вновь громко стонет, слегка приподнимая таз. Рацио отстраняется и смотрит на нее сверху вниз, наслаждаясь хаосом, который натворил. Его лицо, вероятно, выглядит настолько же беспорядочно, как и ее — покрасневшие уши, глаза цвета заката горят едва сдерживаемым безумием, а в голове — абсолютная тишина. Слизывает ее влагу со своих пальцев, вновь наклоняется, и его дыхание щекочет низ живота Аглаи. Этой же рукой Веритас ведет вверх по коже, насколько позволяет ткань, оставляя прохладный след от слюны. В конце концов, он все же тратит минуту, чтобы снять с себя рубашку и помочь Аглае освободиться от платья. — Ты ведь не собралась спать? — своим снобным тоном спрашивает мужчина, словно не довел ее только что до оргазма. Аглая поднимает на него глаза, туда, где, вероятно, находится его лицо, и недовольно хмурится. — А ты устал? — вторит ему женщина, тяжело дыша. Качает головой, усмехаясь, и оставляет очередной поцелуй на животе — слегка влажный, он холодит, когда губы Веритаса перемещаются выше. Рацио целует живот, пупок, под грудью, пока не доходит до губ, вновь жадно завладевая ими. Пока целует, обхватывает правую грудь — мягкую и идеально подходящую под его большую ладонь, мужчина стонет, когда и Аглая не остается в долгу — она надавливает коленом на его член, который уже давно болезненно ноет и натягивает ткань брюк. В отместку, Веритас щипает ее за сосок, вырывая легкий вскрик, но тут же глуша его очередным поцелуем. Еще минуту Рацио тратит, чтобы освободиться от мешающих брюк. Дольше отвлекаться он не намерен. Аглая обхватывает руками его за шею, прижимаясь ближе, кожа к коже. Она чувствует его рельефный пресс, и напряжение по всему телу от с трудом сдерживаемого возбуждения. Веритас помогает ей обхватить его талию ногами, а после медленно и протяжно входит — ее смазки вполне достаточно для них обоих, — наслаждаясь каждым миллиметром горячей и влажной плоти. Почти не дыша, Аглая ощущает, как ее наполняет удовольствие. Уже готовый двигаться, Веритас окидывает женское тело взглядом, отмечая покрасневшие укусы и засосы на шее, и довольная улыбка расцветает на его губах. Он заботливо подкладывает Аглае под поясницу и голову подушку, ведь главное в этом вечере — угодить только ей одной. Рацио начинает с медленных толчков, методично выбивая с Аглаи тихие стоны, где каждый новый громче другого. В ней так горячо и мокро, что мужчина вскоре полностью лишается рассудка, все сильнее толкаясь во влагалище. И вновь Веритас утыкается носом в тонкую и нежную шею, осыпая ее поцелуями, отмечая укусами, как единственную, от кого он теряет голову. Он чувствует, что Аглая близка ко второму оргазму за вечер, и спешит кончить вместе с ней, ускоряя темп толчков. Женщина жмурится и сжимает его руками и ногами, притягивая ближе, шумно стонет ему в ухо, опаляя чувствительную кожу дыханием. Рацио кончает вслед за Аглаей, но он успевает выскользнуть из теплой и податливой плоти. Полупрозрачная сперма изливается на ее живот, стекает к женской промежности, смешиваясь с ее внутренней смазкой. Оба дышат тяжело, а их жидкости пропитывают кушетку, темным пятном расплываясь на бордовом бархате. — Может, все-таки искупаемся? — отдышавшись, спрашивает Веритас, заправляя золотистую прядь женщине за ухо.

***

И хотя принять горячую ванну — не единственная причина навестить Аглаю, но купальни Амфореуса истинно райское место. Густой пар поднимается над водой, полностью заполняя помещение. На белом полу из мраморной плитки искрятся капли, отражая теплый свет от светильников. У края бассейна неизменно неподвижная Швея сжимает шарнирными пальцами поднос с вином и закусками. Веритас сидит на одной из ступеней, откивнувшись назад, вода едва доходит до груди. Перед мужчиной, опираясь на него, полулежит Аглая. Закрыв глаза, женщина напевает одну из баллад — в объятиях Рацио тепло и уютно, она почти спит, убаюканная ароматом эфирных масел. Мужчина кладет подбородок на макушку Аглаи, от влаги ее светлые волосы завиваются на концах. — Неужели уснешь? — Веритас проводит пальцами по низу женского живота, вырисовывая замысловатые узоры. Отвечая на касания, Аглая мычит и приоткрывает глаза. Иногда Веритас задается вопросом, почему в компании этой женщины пропадает желание надеть гипсовую голову и оградиться от всех чувств, чтобы сконцентрироваться на работе собственного разума. Аглая не является гением, как Жуань Мэй или Герта. Но она мудра. В ее глазах плескается знание истины, к которой Рацио стремится всю жизнь. Ей нет нужды быть гениальной, ведь ее ум не измерялся в теоремах, уравнениях и расчетах. Нет, она простиралась по всей вселенной, нитями опутывая каждое существо бытия. Кроме совместных бесед и дискуссий, Веритас любит слушать ее голос — бархатный и мягкий; смотреть ей в глаза — яркие и зеленые, без четко выраженных зрачков; наполнять легкие ее запахом, который за время их знакомства давно стал родным; чувствовать сладкий вкус ее губ на своих; ощущать под пальцами шелковистые волосы, когда гладит ее по голове, и нежную алебастровую кожу. — Нет, но с тобой стало несколько скучно, так что не вини меня за то, что клонит сон. Он определенно не сможет отказаться от времени, проведенного с этой женщиной, и это осознание заставляет мужчину трястись от беззвучного смеха, и Аглая чувствует вибрацию его грудной клетки. — Хочешь яблоко? Швея протягивает поднос с фруктами, и Веритас педантично выбирает самое идеальное — золотистое, гладкое и с тонкой кожурой. Он подносит фрукт к ее губам, чтобы Аглая откусила небольшой кусок. Мякоть хрустящая и сочная, кисло-сладкий сок стекает по подбородку, напоминая Рацио о недавнем безумстве. — Вкусно? — Веритас не может удержаться и проводит пальцем по ее губам, смазывая яблочный сок. — Попробуй. Рацио слушается, делая куда больший укус, чем женщина. Яблоко аппетитно хрустит на зубах, отчего мужчина делает вывод — Аглая разбирается не только в вине, но и в фруктах. — Кстати, что это? Женская рука тянется к неопределенному объекту, проплывающему мимо по пенным облакам. Небольшой предмет на ощупь напоминает упрощенную форму птицы. — О, это резиновая уточка, моя золотая, — подсказывает Веритас ей на ухо, когда Аглая смахивает пушистую пену, и он видит ярко-желтого утенка. — Ты всегда их с собой носишь? — Она сжимает игрушку между пальцами, и тишину купальни нарушает пронзительный писк. — Что сказать… Я люблю принимать ванну. — Почему? — Аглая лопает несколько пузырьков, когда Веритас забирает утенка и ставит на ботик. Аглая поворачивает к нему голову, утыкаясь носом в острый подбородок. Теперь от Рацио пахнет миндалем и жасмином — ее ароматом. Она довольно улыбается мысли, что это своего рода метка. Оставляя легкий поцелуй на кадыке, женщина стонет в ответ на прикосновения руки Веритаса, которая играючи проводит под грудью и касается соска. — In aqua sanitas, — звучит хриплый ответ у ее уха. Здоровье — в воде. Законченная цитата вызывает у Аглаи новую улыбку. — Горячая ванна и хорошая книга — рецепт очищения головы от мусора. — Ванна есть, а книга — я? — выдыхает Аглая ему в губы. — Ты — намного лучше.