такая вечная любовь

не сдаться в июле — звучит так бесполезно. не сдаться в июле — какая насмешка. лето дышит горячим свинцом, небо — синий застывший раствор. солнце выжигает остатки былого сна, а я всё жду, когда наступит весна. не сдаться — это лишь ещё одно распятие, а эти распятия были раз пять и так. каждый мой вздох — это личный, подпольный реквием, сердце считает минуты до мнимого облегченья. даже смерть, наверное, посмеётся над моей былью, это сколько же надо писать, чтобы не стало все пылью... пустота, что живёт во мне, не имеет дна, июль заливает ее водой, вода во мне — запрещена. каждая ночь — это новая порция сна, каждая ночь — это новый пожар ради огня. июль — мой личный ад, где всё горит, а я должна просто дышать и быть. дышать? да этим воздухом, что жжёт мне лёгкие дотла? я ненавижу этот свет, что проникает сквозь тела. чувствовать, как каждая клетка кричит, что довольно. и жгучую тоску, что разъедает так невольно. глаза не видят ничего, кроме песка, что душит взгляд. влага мне не позволена, я же — горящий ад. и почему я здесь? зачем мне это "не сдаваться"? ведь нет надежды, даже чтобы просто засмеяться, лишь этот зной, что опаляет всё живое в мире моём. ради чего? ради руин, что строю день за днём? эхо — тишина. и эта вечность, что мне суждена. всё глуше голос мой. всё больше я беззвучна. жутко и созвучно. каждый вдох — лишь боль, что раздирает грудь. прощай, июль, и ты, моя искорёженная суть. во что ты веришь, кого ты ждёшь? куда ты положила уголь и почему меня не поймёшь? я верю в то, что завтра будет то же, что этот ад не сгинет, не поможет. я жду лишь тишины, когда утихнет этот зуд, когда все струны боли оборвутся и умрут. ты дышишь воздухом, не тронутым пожарами, а я — лишь пепел, выжженный июльскими драмами. хочется просто быть ничем, среди небытия, подальше от людей.