такая вечная любовь

я снова не сплю, потому что проще размазать по клавишам этот ужас, чем во снах бегать по трущобам и рощам, где сны — передышка от панических трасс. я плачу в подушку, как будто она мне ответит, а игрушка, тот самый котик, милый до умопомрачения, знает больше всех моих пситерапевтов. я сжимаю его как последний недобитый инстинкт самосохранения. а что ему делать? он просто кот. он не знает, что люди иногда ломаются навсегда, пока за окном медленно сходит с ума очередной бесполезный город. я бы хотела быть проще. но я — это я: вечный побег из собственной головы, истеричка в пижаме, которая просто не может заткнуться и пишет стихи. кот зевает. наверное, ему надоело. а мне — нет. потому что ночь — это единственное время, когда можно быть собой и не извиняться за это. ты выполняешь задачи и все равно, что скажут люди, что с утра ответят читатели на стихи. ты с утра сама их помнить не будешь, твоё утро начнется к часам после полудня шести. ты будешь смелее, ты не заметишь рассвет, ты скинешь свое ночное творение всем, кто уверен, что из них бы не вышел поэт. и может быть, ты даже сработаешь как их вдохновение. а утро всё равно наступит. и я снова притворюсь, что не помню, как шептала «спасибо» пустому стулу. но это уже другая аллегория. а пока — ещё один абзац, ещё одна попытка не сойти с ума до рассвета. ещё попытка не испортить форзац. осталось две недели лета, надо всё исписать. ты выполняешь задачи, и плевать, что подумают, что с утра в комментах нашипят гадкие змеи, ты сама к полудню не вспомнишь строчки — твоё утро начинается там, где у других уже вечер. тот самый котик, потертый в объятьях до дыр, со стеклянными глазами, как будто в слезах. ты молчаливый свидетель моих ночных эскапад, терпишь, когда я душу тебя в локтевом сгибе. о, мой ушастый исповедник! ты знаешь всё: как я вчера гуглила, как довести себя до смерти, как плакала в ванной, пока вода становилась холодной, чем горела и что приносила в жерты. а что тебе делать? ты же просто кусок ткани с наполнителем. не убежишь, не предашь, не скажешь «возьми себя в руки». ты просто есть. ты просто стал частью моей жизни. и в этом — твоя святость и твоё оружие. а если ты вдруг когда-нибудь оживёшь — не бросай меня. или хотя бы притворись, что не помнишь, как твоя хозяйка падала на тебя с рыданиями в четыре утра. это было бы очень неловко.