Заяц-Паук : Alternative story

Глаза Антона ничего не видели, кроме вязкой, глухой тьмы. В ушах раздавался низкий, давящий гул — как будто кто-то водил огромной струной по костям черепа. Он дернулся, пытаясь вырваться, но смола затягивала крепче, медленно, неторопливо, словно наслаждаясь каждым мгновением. «Я должен… бороться… но… сил больше нет…» Мышцы дрогнули, потом обмякли. Смола сомкнулась вокруг груди, шеи, рта — поглощая его настолько медленно, что это было мучительнее, чем мгновенная смерть. Сквозь гул он услышал смех — тихий, прерывистый, будто кто-то хохотал в соседней комнате под одеялом. Смех победителя. Смех того, кто хотел, чтобы Антон тонул долго. «Вот и всё…» И вдруг — чья-то рука схватила его за запястье. Рывок. Смола сорвалась с кожи, словно старая плёнка. Воздух ворвался в лёгкие так резко, что Антон закашлялся до боли, ударившись коленями об деревянный пол. Он поднял голову… и увидел самого себя. Вернее, то, что от него осталось в мире снов. Старый костюм, грязный, выцветший. Паутина логотипа порвана, комично и страшно. А под маской — смех. Глухой, тысячи раз слышанный в кошмарах. Другой встал, заложив руки за спину, словно смотрел на Антона как учитель на двоечника. — Ну, Антон… — тихо произнёс он. — Неужели ты и правда меня не узнал? Голос резал слух, как ржавым лезвием. Антон поморщился — слишком уж знакомая интонация. —Ты?.. — прохрипел он. Другой щёлкнул пальцами и расправил плечи, будто эта догадка была комплиментом. — Правильно! Я. И знаешь что? Я здесь, потому что ты так и не смог от меня избавиться. Антон отшатнулся, чувствуя неприятное покалывание — будто в череп проникала чужая мысль. И тут он понял, где они. Интерьер. Комната. Ощущение — слишком родное. — Это… дом Харитона… — Какой ты умный...— перебил Другой.. —Я не понимаю..— Антон задумался, вспоминая моменты борьбы с ним — Я же победил тебя... Как? — А ты думаешь, что ты так просто избавился от меня? — Другой подошел ближе к Антону — Моя физическая оболочка может и погибла, но тут я еще жив..— Он прислонил два пальца к виску Антона.. От отстранился от Другого, непонимающе смотря на него: — Безумие.. В моем сознании сейчас находятся два потусторонних существа.. — Кстати по поводу сознания! — Перебил Другой — Из за этого я и здесь! Я хочу помочь тебе избавиться от Кукловода.. Наврятли я полностью смогу тебе помочь, но думаю дополнительное время мы выиграем.. Антон посмотрел на него, подозрительно спросив: — Почему ты хочешь помочь? Другой лишь усмехнулся: — Ну это есть несколько причин.. Первая:Я не в особых ладах со всеми шестерками козла! Особенно с Кукловодом! Навязчивый подлиза! Ну а вторая причина... Другой не успел договорить. За окнами послышались быстрые шаги, а после появились темные силуэты.. Другой велел Антону встать спиной к спине, и тот послушался.. На окнах появились трещины, и те кто был за пределами дома, вот вот ворвутся.. — Любитель кукол разбушевался..— Другой повернул голову к парню — Антон.. Я не верю что говорю это, но сейчас тебе надо собраться! Те кто ломиться сюда наврятли пришли с нами просто поздороваться.. — А кто это?.. — Это?...— Другой посмотрел в окно — Подобия Кукловода.. Стекло разлетелось, и в комнату полезли они. Куклы. Сшитые из грязных ниток, тряпок и гнили. Пуговицы вместо глаз. Улыбки, стянутые толстой нитью. Некоторые без глаз. Некоторые без челюсти. Но все источали запах, от которого хотелось блевать — тухлая, сладкая, приторная вонь старого трупа. Пять. Сразу пять. Они напали мгновенно. Другой схватил двух и, словно бесполезные игрушки, впечатал их головами в стену. Доски треснули, разлетаясь в стороны. Антон выстрелил паутиной в ноги одной — та завизжала шипением ниток и рухнула. Антон рванул её на себя, врезав кулаком в лицо так, что пуговичные глаза выстрелили в стороны. Он перехватил вторую куклу за руку. Резко махнул — словно битой — и сбил третью с ног, отправив обеих катиться по полу клубком жестких ниток. Другой, смеясь, отскочил к потолку, зацепился ногами за балки, сорвал куклу за горло и вбил её в потолок так, что штукатурка посыпалась в рот Антону. — Минус один! — радостно выкрикнул он. Антон на мгновение отвлёкся — и две куклы прыгнули на него сзади, прижав к полу. Их тряпичные руки сдавливали, но от этой удушающей близости стало только хуже. И что-то внутри него оборвалось. Кровь закипела. Мышцы напряглись так сильно, будто кожа могла порваться. Он рявкнул — хрипло, зверски — и сбросил их с себя одной волной тела. Одна кукла успела вскрикнуть нитяным писком — Антон уже выстрелил ей паутиной в лицо, притянул и ударил лбом в пуговицы так, что они треснули пополам. Пинок — и кукла прошла сквозь стену, оставляя рваную дыру. Последняя ударила его в спину. Он поймал её кулак прямо перед лицом, провернул руку — услышал отвратительный треск натянутых нитей. Серия ударов в живот. Куклу свело пополам. Антон повалил её на пол и начал бить. Удар за ударом.. Каждый удар превращал тряпичное «лицо» во всё более расползающееся чёрное месиво. Нить рвалась. Кровь — чёрная, густая — брызгала на стены. Но Антон не останавливался. Наоборот — бил сильнее, ожесточённее, будто хотел разорвать не куклу, а сам страх, который сидел в нём годами. Когда кукла перестала двигаться, он схватил её за голову. Вдохнул. И разорвал череп на части. Нить лопнула с влажным хлопком. Черная жидкость хлынула ему на грудь и лицо, пахнувшая плесенью и гнилью. Антон дрожал. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели под слоем крови. — Заебали… блять… — выдохнул он, низко, хрипло, почти звериным рыком. Плечо Антона дернулось, когда чьи-то пальцы легли на него — цепко, почти холодно. Он развернулся резко, будто готов был разорвать напавшего голыми руками. Но это был Другой. Тот лениво поднял ладони — жест «успокойся», будто между ними не валялись изуродованные кукольные тела. — Воу-воу… полегче, Паучок, — тихо, почти лениво протянул он. — Всё кончилось. Антон огляделся. В комнате действительно царила давящая тишина… та самая, которая бывает после драки, когда даже стены словно дышат тяжелее. Воздух был забит запахом гари, сырости и сладко-приторной кукольной вони. Он поднялся на ноги и взглянул на свои ладони. Черная густая жижа стягивала кожу — засыхая, будто там жила. Подойдя к косяку разбитого окна, Антон уперся рукой в дерево. Крупные осколки стекла хрустнули под подошвой. Дыхание срывалось, сбивалось. Он смотрел в пустоту так, будто пытается увидеть что-то за гранью этой реальности. Другой заметил это почти сразу. — Неужели наш герой впервые бьётся так… хм… по-настоящему? — его голос дрогнул тонким, хищным смехом. Антон медленно повернул голову, глядя на собственную ладонь, покрытую черной мерзостью. — Чтобы вот так?.. — он запнулся. — Я… не привык драться как зверь. — А зря! — наслаждающимся тоном отозвался Другой. — Иногда нужно выпускать пар. Какая жизнь, если ты не видишь, как враг моляще смотрит на тебя перед смертью? А потом… хруст — и головы как не бывало. Его слова будто ударили Антона по лицу. Тот провел рукой по глазам, смахивая тёмные капли, и сделал шаг к Другому. — Как мне победить Кукловода? Наступила тишина, глухая и вязкая, как туман. Другой смотрел на Антона так долго, будто примеривался — стоит ли говорить правду? Потом фыркнул, отвел взгляд и медленно пошел вокруг него, как хищник, обводящий добычу, которой вынужден помогать. —Кукловода так просто не победишь. — Его голос звучал почти безэмоционально. — Как бы мне ни хотелось его растерзать, он сильнее большинства тварей из леса. Но… — он поднял палец, будто вспоминая что-то важное, — Когда Хозяин леса создает свои игрушки, в них всегда находятся лазейки, изъяны... Антон слегка обернулся: — И откуда тебе это известно? — Оттуда, что когда-то он был человеком. — Голос Другого неожиданно стал тише. — Как и мы. Он замолчал на секунду, словно внутри него что-то живое шевельнулось. — Не знаю всей его истории… но не думаю, что он примкнул к Козлу добровольно. И ты можешь это использовать. — Использовать?.. — Антон нахмурился. — Ты хочешь сказать… он был обманут? — А как иначе? — ядовито усмехнулся Другой. — Тут все жертвы. Даже если об этом забыли. Антон задумался. Мысль была безумной — но и пугающе логичной. — Но как это поможет победить его? Если он — жертва… и ты говоришь, его заставили… значит… — Значит, — перебил Другой, — его можно выбить из игры его же оружием. Показать правду. Пробить его маску. Антон шагнул ближе. — Как? Другой приблизился настолько, что они почти соприкоснулись масками. — В твоей голове сейчас два сознания. Твоё. И его. Но главным здесь… являешься ты. — Он ткнул пальцем Антона в висок. — Это твой дом. Твоя реальность. И ты вправе менять правила. Не дай Кукловоду заменить твою тень своей. И вдруг… мир дрогнул. Словно кто-то ударил по нему огромным кулаком. Изображение вокруг начало рябить, словно пленку старого кинопроектора тянули изо всех сил. Другой стал рассыпаться на мельчайшие частицы, будто пепел, который подхватил ветер. — Борись, Антон! — крикнул он. — Не дай ему забрать тебя! Тьма сомкнулась мгновенно. Он открыл глаза — и понял, что не может шевельнуть ни пальцем. Руки — стянуты кожаными ремнями. Ноги — прихвачены металлическими скобами. Тело — прижато к холодному стулу… казенному, с медными пластинами на подлокотниках. Электрический стул. Попытка дернуться дала лишь приглушённый скрежет. И тут — вспышка. Резкая, как смертельный удар. Прожектора ослепили его, будто смотрели прямо в душу. Перед ним открылся актовый зал — пустой, мертвый, но заполненный людьми-куклами с одинаковыми, чудовищно широкими масками-улыбками. Они не двигались. Только смотрели. По-настоящему. Антон сидел на сцене. За спиной — мягкий, липкий смешок. — Дамы и господа… — разнесся голос Кукловода, убаюкивающе скользкий. — Сегодня у нас особенный гость! Антон Петров… или, если любите цирк — Человек-паук! Толпа оживилась. Аплодисменты раздались резко, хлестко, как удары по барабанам. Антон смотрел на них так, будто каждый удар аплодисментов бил по его ребрам. — Это представление, Антон, станет твоим последним… Щелчок. Запах озона. Разряд ударил в тело. Мгновенно. Ослепляя. Сквозь зубы вырвался звериный крик — не похожий на человеческий. Толпа захлопала сильнее. Когда всё стихло, рот наполнился металлическим вкусом. Он сплюнул кровь, которая тут же стекла по подбородку. — Ай, как красиво! — протянул Кукловод. — Но… мало. Сделаем больнее. Следующий разряд ударил так резко, что у Антона из груди вырвался рваный, сорванный крик. Его тело дёрнуло, как рваную тряпку, мышцы выгнулись болезненной дугой, а ремни жалобно затрещали, будто вот-вот лопнут — но, конечно, они лишь сильнее впились в кожу. Толпа ответила оглушительным восторгом. Публика синхронно захлопала в ладоши, будто именно этого и ждала — боли, вспышки, истерзанного голоса. Антон попытался вдохнуть, но воздух входил с хрипом, лёгкие дрожали, словно выжженные изнутри. Металлический привкус крови стал сильнее — она стекала по подбородку тёплой линией, падая на холодный пол сцены. Он пытался сосредоточиться… хоть на чём-то… но каждый новый вдох отзывался в грудной клетке пульсирующей болью. Слева раздался тихий щелчок — Кукловод повернул рычаг чуть дальше. Совсем чуть-чуть. Без спешки. — Оу… — он наклонил голову, будто с интересом рассматривая полумёртвого Антона. — Посмотрите на него… какой трогательный вид. Голос был мягким, почти нежным, но глаза — пустыми. — Но это всё ещё не тот уровень, который наша публика любит. Щёлк. Разряд ударил снова. На этот раз боль накрыла мгновенно, обрушившись вспышкой белого света, от которой сознание Антона дрогнуло. Его крик сорвался на кашель, полный крови и отчаяния. Руки в ремнях дёргались, пальцы окаменели в судороге, а губы дрожали, как у человека, пытающегося вымолвить хоть слово. Толпа поднялась со своих мест, хлопая стоя. Маски с натянутыми улыбками отражали яркий свет прожектора, и казалось, что эти улыбки становятся шире, живее… будто кормятся его болью. Кукловод подошёл ближе. Наклонился так, будто шепчет что-то только для Антона. — Видишь? Они тебя обожают. Тон перелился в едкую насмешку. — Давай… сделай их счастливыми. Кричи громче. Он снова толкнул рычаг вверх. Теперь разряд не ударил — он потёк по телу. Длинный, мучительно непрерывный. Антона бросило в жар, потом в ледяной холод. В глазах плясали тени. Он уже не понимал, открыт ли рот или он лишь мыслит о крике. Где-то вдали слышались новые аплодисменты — более ритмичные, более громкие. Будто это не казнь. Будто это концерт. А Кукловод лишь стоял рядом, выпрямившись, его кукольная улыбка сияла в свете прожектора. — Вот так… вот так, Антон… Он наслаждался каждым мгновением. — Шоу должно идти. Каждый, кто сидел на трибунах, продолжал молча наблюдать, как Антон буквально «плавится» под разрядами — тело дергалось, мышцы сводило, дыхание рвалось на клочья. А Кукловод только смеялся, наслаждаясь каждым мгновением чужой боли. Он снова дёрнул рычаг — и в тело Антона ударило изломанной, утроенной силой. Тьма в голове сомкнулась почти полностью. Мысли плавали, как обрывки бумаги в воде — бесформенные, чужие. Антон не понимал, где он, кто он… и кто кричит. Будто это не он сидит в кресле, а кто-то другой переживает эту муку за него. Но… среди шума, среди боли, среди раскалённого шипения электричества — что-то всплыло. Глухой, но знакомый голос. «Это твоё сознание. Ты имеешь право менять правила.» — Я… должен… бороться… — выдохнул он едва слышно, больше губами, чем голосом. Но эти слова разлетелись по залу так, будто он выкрикнул их через громкоговоритель. Шуршание масок на лицах зрителей стихло. Кукловод резко повернул голову — как кукла, на которой слишком сильно дёрнули механику. Щёлк. Разряд ударил так резко, что голова Антона запрокинулась назад. Тело выгнуло в судороге, дыхание сбилось, разум погас на мгновение… Но мысль — крошечная, как искра — держалась. Он цеплялся за неё, как утопающий за обломок доски. Кукловод что-то зло прошипел, явно теряя терпение. И вдруг — среди боли — Антон… улыбнулся. Его лицо дёргалось от судорог, зубы скрежетали, но всё равно он улыбнулся. Когда разряд стих, он медленно, с усилием повернул голову к Кукловоду. — Что… спектакль… идёт не по плану?.. — хрипло усмехнулся он. Тишина. Всего секунда. Но в этой секунде Кукловод будто потерял равновесие. Твоя борьба бессмысленна, — сказал он низким, давящим голосом. — Здесь властвуют твои страхи. А я — их предводитель. Антон тихо рассмеялся. Смех вышел сиплым, словно рвущимся из горла, но уверенным. — Мои страхи… в моём сознании. Он поднял голову чуть выше. — А сознанием управляю… я. Зал дрогнул. Сначала едва заметно — тонкая вибрация, как от далёкого поезда. Потом сильнее. Потолок пошёл трещинами. Маски на лицах зрителей начали крошиться, осыпаясь белыми хлопьями. Аплодисментов больше не было — только пустое, бессмысленное сидение, словно куклы ждут, пока их треснувшие лица окончательно рассыплются. Прожектор, что освещал Антона, сорвался с креплений и рухнул на сцену с глухим, металлическим ударом. Свет погас. В тишине раздался его голос — ровный, тяжёлый, наполненный решимостью: —Пошёл прочь… из моей головы. Мир начал рушиться. Пол разъезжался трещинами. Стены падали внутрь, смываясь в чернильную тьму. Кукловод закричал — в его голосе впервые появилась паника, настоящая. — Нет! Не смей! Так не должно быть! Антон не слушал. Он закрыл глаза. И впервые за всё время — не пытался вырваться. Он просто стоял внутри себя. Стоял, пока кошмар вокруг обрушивался в пустоту. Он собирал волю, дыхание, остатки себя — в одно целое. В тишине. Внутри собственной темноты.