𝐇𝐄𝐋𝐏𝐋𝐄𝐒𝐒

— Закрой рот. — Что? Почему? — Потому что мы не хотим, чтобы весь лес услышал, если ты решишь закричать, — объяснила Вероника, помогая Стивену сесть и прислониться к дереву. — Спасибо Вероника, ты очень помогаешь, — саркастически пробормотал мальчик, и Вероника закатила глаза. Трое из них — и лошадь, к великому разочарованию Вероники — шли весь день, делая только необходимые остановки, чтобы привести Стивена в чувство, когда он отключался прямо на лошади. Расстояние между ними и их бывшим лагерем значительно увеличилось, и, когда они отдохнули на возвышенности, на горизонте едва различалась тонкая полоска дыма, поднимающаяся над верхушками деревьев. Состояние Стивена ухудшалось быстрее, чем кто-либо из них ожидал, и им пришлось найти укрытие раньше, чем планировалось, чтобы не усугубить рану. И, конечно, нога и голень Вероники тоже начали доставлять ей проблемы. Будучи единственной трудоспособной, Кара позволила себе выйти и собрать дрова, а если повезет, немного еды, пока Вероника пыталась обработать рану Стивена. Она не была врачом, но была лучшим, кто мог спасти его жизнь. Они спрятались на небольшой поляне, окруженной густыми деревьями, где было достаточно места для троих и лошади, а также для костра. Вероника закатила рукав Стивена, чтобы лучше рассмотреть рану, и втянула воздух через зубы, когда заметила, что все его вены вокруг раны приобрели темно-фиолетовый оттенок. Цвет постепенно бледнел по мере удаления от стрелы, но это все равно беспокоило — даже Вероника знала, что фиолетовые вены — это ненормально. Она молча выругалась на Кларк за то, что ее не было рядом. Она была бы полезнее в этой ситуации, она была их врачом, а не Вероника. Стивен слабо прочистил горло, вырвав Веронику из ее мыслей, и она с трудом натянула улыбку. — Ладно, я не стану врать и говорить, что это не будет больно, потому что, скорее всего, будет. Чёрт, да ты сам видишь, насколько всё плохо... — Вероника остановилась, осознав, что это беспокойство точно не поможет Стивену. — Я не помогаю? — Нисколько, — ответил Стивен с усмешкой, его голова опустилась на другую сторону. С того момента, как Вероника нашла его у дерева, он почти не говорил. Даже когда бодрствовал, он лишь рассеянно смотрел в пространство. Вероника не знала, что творится в его голове, но надеялась, что беспокоиться не о чем. Его молчание выводило ее из себя. Это был тот самый парень, который говорил обо всем и ни о чем, чтобы заполнить тишину. А теперь? Он поглощен своими мыслями и говорит только когда нужно. — Просто делай, что должна, Вероника, со мной все будет хорошо. — Бросай свою самоуверенность, Стивен, ты никого не убедишь, — вздохнула Вероника. Когда он не двинулся, чтобы ответить, она сняла куртку и протянула ему. Он нахмурился в замешательстве. — Прикуси ее, — сказала она, — мне самой пришлось это сделать, когда мне пробили ногу копьём. Невольная дрожь пробежала по ее спине, когда в памяти всплыли воспоминания о Финне. С тех пор, как она узнала, что он так и не добрался до десантного корабля, у нее не было времени думать о нем или о ком-либо другом. Она надеялась и молилась, чтобы они с Беллами успели уйти до запуска, но в глубине души сомневалась в этом. Она хотела только одного — увидеть их снова. Всех их. Проглотив отчаяние, она сосредоточилась на руке Стивена. Сейчас это было важнее всего. Нужно вытащить стрелу, а потом… потом можно будет горевать по новой семье. Но до тех пор — она должна оставаться сильной. Стивен нерешительно прикусил край её куртки. Вероника шумно выдохнула, сжала пальцами обломок стрелы, всё ещё торчавший из его руки, и, не дав ни секунды на подготовку, резко дёрнула. Раздался тошнотворный влажный хлопок. Стивен заорал, прикусывая ткань, приглушая крик, а она отбросила окровавленный обломок в кусты. Рана зияла на его коже, сочась кровью — но её цвет был неправильным. Вместо привычного багрового оттенка по коже стекала тёмно-красная, почти чёрная, разбавленная жидкость. Вероника судорожно сглотнула. — Что?.. — Он застыл, глядя на свою руку, а затем резко побледнел. — Ч-что… я… я умираю? — Голос его дрожал, дыхание сбилось. Вероника не знала, что сказать. Лгать не хотелось, но и правды у неё не было. — Я понятия не имею, — выпалила она. — Честно говоря, я едва знала, что делать, когда меня на работе ударило током, не говоря уже о том, что делать, когда из кого-то вытекает… это! Она вцепилась пальцами в волосы и сильно прикусила губу. Сделала глубокий вдох, стараясь собраться. — Ладно… Ладно, я справлюсь. Сначала нужно избавиться от этого, — она неопределённо указала на странную жидкость, сочащуюся из раны. — Прежде чем мы обработаем рану. — И как… — Стивен застонал, пошевелился и тут же скривился от боли. — Как ты собираешься это сделать? — Я выдавлю всё это наружу, — спокойно ответила Вероника, уверенная, что её идея сработает. Глаза Стивена расширились, но он безропотно кивнул и ещё сильнее сжал зубами ткань. Вероника поджала губы, поставила ладони по обе стороны от раны и сжала их вместе. Тёмная жидкость хлынула наружу. Всё тело Стивена напряглось, он завопил, заглушая крик в куртке. Вероника не позволила себе замешкаться, надавила сильнее. И только когда кровь потекла привычного цвета, она отпустила его руку. Достала из рюкзака чистый кусок ткани и аккуратно вытерла всё, что успело натечь. Удовлетворённо откинулась назад, вытирая лоб. — Всё, — выдохнула она. — Конец? — хрипло спросил Стивен, голос сорвался от крика. — Надеюсь. Но я не смогу сделать больше, не зашив рану. — Даже не думай об этом, — отрезал он, отдёргивая руку. — Ты не полезешь ко мне с иглой. — Ладно, я вежливо проигнорирую скрытое оскорбление… — Вероника выразительно приподняла бровь, и Стивен чуть отстранился. — Но если не закрыть рану, ты просто истечёшь кровью. — О, да? И как ты собираешься это сделать? У нас нет ни иглы, ни нити… — Он осёкся, внезапно поняв, о чём она. Лицо его исказилось ужасом. — Нет. Ни за что. Ты не будешь меня прижигать. — У тебя есть другие идеи? Или мне просто позволить тебе умереть? — бросила она, скрестив руки на груди. Её задача была простой: разобраться с раной, чтобы не прибавлять себе проблем. — Чего он так психует? — спросил знакомый голос позади них. Вероника резко повернула голову в ту сторону и увидела Кару, стоящую на краю скрытой поляны. Из её рюкзака торчали дрова, а в левой руке она держала мёртвого кролика, который безжизненно свисал, словно был игрушкой. Кара бросила животное на землю и вытерла руки о штаны, прежде чем присесть рядом со Стивеном, ожидая, что кто-нибудь из них ответит. И тут у Вероники появилась идея. — Кара, держи его, — приказала она, и прежде чем Стивен успел возразить, Кара осторожно схватила его за плечи, аккуратно с той стороны, где была рана, и прижала к земле. Он не сопротивлялся, но на его лице отразился страх. — У меня есть идея, но сначала мне нужно знать, сколько у тебя осталось патронов. — Около половины, а что? — нахмурившись, ответила брюнетка. Вероника не ответила, вместо этого она осторожно встала на ноги и похромала к винтовке, которая была прислонена к дереву. Было решено сохранять боеприпасы для экстренных случаев, поэтому, когда Кара пошла за едой и дровами, оставив оружие в лагере, она взяла нож для самозащиты. Вероника вытащила магазин, выбила одну из пуль, вставила его обратно в оружие и вернулась к месту, где Кара удерживала Стивена. — Я как-то прочитала об этом в книге: главного героя ранили, и он использовал порох из своей последней пули, чтобы закрыть рану, — объяснила она, опускаясь на колени рядом с Стивеном. — Ты ведь знаешь, что эта книга, скорее всего, вымысел, да? — подняла брови Кара. — То есть, ничего из этого не имеет смысла, и логика, скорее всего, ошибочна. — Я не идиотка, — спокойно ответила Вероника, вставляя кончик пули между зубами и аккуратно откручивая оболочку, оставляя лишь маленькую капсулу с порохом. — Но это имеет смысл, и это гораздо быстрее, чем прижигать рану раскалённым металлом. — Она сделала глубокий вдох, стараясь не думать о возможных последствиях ошибки. Ты справишься, Вероника. — Я хочу, чтобы ты держала его и следила, чтобы он не двигался, хорошо? — Мы не можем просто завернуть рану и надеяться на лучшее? — Стивен сглотнул, его голос дрожал от страха. Мысль о том, что его могут сжечь, сильно пугала его. Вероника медленно покачала головой, сочувствуя ему. Он застонал, запихивая в рот пригоршню куртки и снова зажмурившись. Этого было достаточно, чтобы она могла продолжить. — Не волнуйся, это сработает, — попыталась заверить его Вероника, хотя её уверенности не было. Твердой рукой она провела по ране порохом, создавая тонкую линию вдоль повреждения. Из костра, который они развели, когда впервые прибыли на поляну, она схватила одну из маленьких палочек и подожгла её, прежде чем вернуться к своей импровизированной операции. — Всё будет хорошо, — пробормотала она, опуская огонь ближе к ране. — Надеюсь, — уже на шведском. И в тот момент огонь вспыхнул, охватив порох и выстрелив по тропе вокруг раны. Стивен закричал так громко, что даже куртка не смогла заглушить его вопль. Но крик вскоре затих, как и начался. Огонь быстро погас, оставив в воздухе запах горелой плоти, который не уходил, и злобно-красный, сморщенный след на руке Стивена. Рана слегка кровоточила из-за жара и жестокости, с которой была закрыта, но она выглядела уже не так плохо, как раньше. — Это сработало! — Сработало?! — закричал Стивен, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Он посмотрел на отметину на своей руке и с трудом сглотнул. — Ты не была уверена, что получится?! — Нет, — ответила Вероника, её голос был спокойным, в отличие от паники Стивена. — Посмотри на это с другой стороны: ты больше не истекаешь кровью, и дела у тебя куда лучше, чем у меня. Когда Кларк прижгла мне ногу, я потеряла сознание от боли. Стивен пусто моргнул, глядя на Веронику, прежде чем покачать головой. — Мне нужно поспать, прежде чем ты снова решишь сделать меня объектом для одного из своих экспериментов.

***

Единственным звуком, который наполнял поляну, был тихий треск огня, вокруг которого сидели обе девушки. Стивен сдержал своё слово и отключился сразу после того, как Кара перевязала ему руку — мальчику было не совсем комфортно, когда это делала Вероника, поэтому она оставила эту задачу бывшему охраннику. Ночь опустилась на троицу, озарив небо тысячами звезд, но никто из них не был озабочен погодой. У них было слишком много забот, чтобы ценить тишину и спокойствие, которое принесла ночь. Кара сосредоточилась на очистке их ужина, пока Вероника сидела у огня, подтянув ноги к груди и рассеянно наблюдая за танцующими языками пламени. Даже огонь в лагере был чем-то, чего ей не хватало. Он был тихим и создавал ощущение уюта, хотя этот огонь был не более чем напоминанием о том, что они оставлены сами себе. Он был простым источником тепла и света, но не нес в себе ничего, что хотя бы отдалённо напоминало дом. — Хочешь поговорить о том, что произошло? — внезапно спросила Кара. Её голос звучал чуждо, после столь длительного молчания между ними. Вероника подняла взгляд от огня и посмотрела на подругу, положив подбородок на колени. — О чём? О том, как всех наших друзей забрали, или о том, что мы стали свидетелями, того что Ковчег сгорает на пути к земле? — О том и о другом, — брюнетка пожала плечами, поднимая взгляд, когда закончила снимать шкуру с мертвого кролика, кровь которого окрасила кончики её пальцев. — Но сначала о тебе. Я слышала, что ты направлялась к десантному кораблю, а потом... ты шаталась по лесу с раненой ногой. Плечи Вероники сникли, когда она вспомнила свою недавнюю стычку с землянином. — Я собиралась пройти через лисью нору, но он встал у меня на пути. Я решила, что вместо того, чтобы везти его в лагерь, я уведу его прочь... я и не подозревала, что эти земляне полны выносливости. Одно привело к другому, я сломала ему коленную чашечку, он порезал мне ногу, а потом бац, ты повалила меня на землю с ножом, направленным в лицо. Спасибо за это, кстати. Кара изобразила виноватую улыбку, которая больше походила на гримасу. — Да, извини за это. Я не думала, что кто-то из лагеря будет так далеко. — Об этом... — Вероника замолчала, опуская ноги. — Что ты там вообще делала? — Короче говоря, я следовала за жнецами обратно в лагерь, но один из них заметил меня, поэтому я побежала, и следующее, что я помню, это пустой лагерь землян. Я украла лошадь и попыталась найти путь обратно, но вместо этого наткнулась на тебя. — Подожди, жнецы? Почему ты следовала за жнецами? — спросила Вероника, ее лицо выражало полное ошеломление. — Финн, — был её единственный ответ. Лицо Вероники сразу потемнело, когда она услышала имя ее лучшего друга. — Я тоже скучаю по нему, — добавила она с грустью, заметив, как она побледнела. — Подожди, — подняла руку Вероника, и в ее глазах мелькнуло осознание. Она вспомнила, как они с Финном сидели у огня, и он признался ей в своих чувствах к Кларк и другой девушке. — Ты та другая девушка, которая пудрила ему мозги? — Что? — Финн сказал, что он был сбит с толку, потому что ему нравились две девушки. Я знала, что одна из них — Кларк, но ты? — Вероника провела рукой по волосам. — Я не ожидала этого. На лице Кары появилось смущение, и она неловко заерзала на месте. — Это сложно. — Без шуток, я думала, ты с Мёрфи, — заметила Вероника, снимая одну из палочек с крольчатиной с огня и проверяя, пропеклась ли она. — Но я не виню тебя за то, что ты больше не испытываешь к Мёрфи тех чувств. Он же девять видов безумия. — Он не такой, каким кажется. Если судить, не зная всей правды, именно это и порождает врагов, Вероника, — вздохнула она, откусывая приготовленное мясо. Хотя еды было мало, мы не могли себе позволить жаловаться. — Ты права, извини, — Вероника закусила губу. — Но с ним явно что-то не так. — Его обвинили в смерти отца, а его мать была пьяницей. Неудивительно, что он не идеален, — объяснила Кара. — Я не оправдываю его поступки, но если бы ему хотя бы иногда давали шанс, вы бы поняли, что в нем есть что-то хорошее. Вероника больше ничего не сказала. Она, похоже, не была готова говорить о Мёрфи, и рассеянно потерла запястье, где уже начали заживать порезы от связывания. Молча она ела мясо, периодически оглядываясь на Стивена, проверяя, все ли с ним в порядке. Если она не могла спасти остальных своих людей, она, по крайней мере, хотела спасти его. Спать было не вариантом. Даже если бы она захотела, Вероника не смогла бы заставить свои глаза оставаться закрытыми, а сознание — уснуть. Долгое время она просто лежала, глядя в небо и слушая тяжелое дыхание Стивена. Реальность и мысли не были тем местом, где она хотела бы находиться, но не было никакого спасения от того, с чем им нужно было столкнуться. Все, кого они знали, исчезли, и она не могла ничего с этим поделать. Говорить, что они могут спасти своих друзей от «горных людей», — это одно, а пройти через это на самом деле — совсем другое. А что насчет тех, кто потерял свою жизнь в той битве? Детей, у которых была вся жизнь впереди, но которую забрала война, против которой они ничего не могли сделать. Получили ли они шанс быть оплаканными? Или это просто еще одна жизнь, унесенная войной? Выживание было приоритетом, но Вероника не могла избавиться от угрызений совести за тех, кто погиб, защищая то, что они считали своим. Что с Финном и Беллами? Что с ними стало? Если они не попали на десантный корабль, хоть шанс и был ничтожно мал, возможно, они все еще живы. Веронике было слишком больно смириться с мыслью о другом. Ей было трудно не вспоминать их снова и снова, — куртка, браслет, даже звезды — всё напоминало о них. Вероника ничего не хотела так сильно, как вернуться в те времена, когда все было проще, до объявления войны, когда их единственной заботой были странные штормы и кислотные облака, а земляне были чем-то далеким, к чему не нужно было приближаться. Но они приблизились, и теперь сто три человека сократились до трех. Заболев от взгляда на звезды, Вероника села, скрестив ноги, решив, что наилучший способ провести время — это наблюдать за слабым пламенем, которое потрескивало на остатках дров. Засунув руки в карманы куртки, она случайно наткнулась на что-то, что под пальцами распалось на несколько жестких и четких слоев. С нахмуренным лицом она вытащила предмет и резко вдохнула, глядя на небольшую стопку фотографий, которые она сделала в лагере. Наклонив их к огню, чтобы лучше рассмотреть, она начала просматривать снимки, едва заметная улыбка тронула ее губы. Первая фотография была самой первой, которую она сделала. Это была фотография ее лучшего друга. Сдерживая смех, она рассматривала его сжатые губы и прищуренные глаза, и сердце сжалось от мысли, что она больше никогда его не увидит. Финн, возможно, был проклятием ее существования, но она любила его каждой клеточкой. Он был ее скалой, ее личным дневником, и тем, кто не позволял ей подлететь слишком близко к солнцу с ее наивностью. Без Финна… Вероника не хотела думать, что ей делать. Она быстро перевернула фотографию, прежде чем начать рыдать, и горько-сладко улыбнулась, глядя на снимок двух чудаков, которых она полюбила. Джаспер, небрежно перебросивший руку через плечо своего лучшего друга, с очками, сидящими не на голове, а на глазах, глупо ухмылялся, поднимая большой палец к камере. Монти, в свою очередь, выглядел ошеломленным, его глаза были широко раскрыты, а рот приоткрыт, когда он смотрел в объектив. Вероника четко помнила этот момент: она попросила Джаспера и Монти сфотографироваться, но последний был так увлечен своей работой, что не услышал ее. Следующее, что она помнила, это как его вытащили из кресла, а Джаспер положил руку ему на плечо. Вероника не могла не рассмеяться над этими двоими — они могли оживить лагерь, даже не пытаясь, и стали для нее лучшими друзьями. Несмотря на все факты, говорящие об обратном, она надеялась, что с ними обоими все в порядке. Особенно с Монти, которого никто не видел с тех пор, как Финн и Кларк вернулись из лагеря. На следующем снимке были Кларк, Вероника и Рейвен. Последняя из троицы даже умудрилась улыбнуться, несмотря на то, что она все еще чувствовала боль от разрыва со своим давним парнем. Вероника была посередине, ее глаза были прищурены, а на губах растянулась зубастая улыбка — никто бы не подумал, что они готовятся к войне, увидев небрежное выражение лица девушки. Кларк тоже улыбалась, а на самом деле смеялась. Вероника вспомнила, как дерзко подшутила над парнем, которого они заставили сфотографировать их, и Кларк нашла это забавным, обеспечив лучшую сцену для снимка. Все три девушки выглядели счастливыми. Она тоже скучала по ним и старалась не думать о том, в каком состоянии могла быть Рейвен. Она перевернула фотографию и широко улыбнулась, рассматривая следующий снимок. На нем был весь лагерь. Все улыбались, и Вероника провела большим пальцем по фотографии. Всеобщее волнение от этого момента стало тем, что она никогда не забудет — их краткий перерыв от хаоса, который их окружал. Когда она присмотрелась, то заметила, что ни она, ни Беллами не смотрели в камеру, а скорее друг на друга, обменивались торжественными улыбками. Она снова перевернула фотографию, и дыхание перехватило. Это была последняя фотография, которую она сделала. Фотография, наполненная такими эмоциями, что они были почти подавляющими. Снимок был сделан под странным углом, но он был безошибочным. Беллами искренне улыбался, от чего его глаза прищурились в уголках, а все его лицо светилось, словно все его проблемы были отпущены лишь ради этого мгновения. И его глаза… Она не могла оторвать от них взгляда. Они были теми же, что и всегда, темными, но в них было что-то глубокое и интенсивное, что заставило ее желудок слегка затрепетать. Его взгляд упал за пределы объектива камеры, и Вероника точно знала, на кого он смотрит. На нее. Этот взгляд, эта улыбка — все это было для нее, и каждое мгновение, каждый уголок его лица терзал ее сердце. Если бы она только знала, что есть шанс больше никогда его не увидеть, она бы не ждала так долго, чтобы, наконец, набраться смелости поцеловать его. Она сделала бы это еще на станции, когда впервые почувствовала желание. — Тебе потребовалось достаточно много времени. Вероника тяжело сглотнула, крепче сжимая фотографию. Она ненавидела его за то, что он заставил ее чувствовать себя так, но одновременно она любила это. Она любила то ощущение, которое он оставлял в ней, и любила, как он всегда смотрел на нее. Она даже любила, как он заставлял ее сердце биться быстрее без всякой причины. Причина была необъяснима, но она это ощущала. Той ночью она поклялась, что если когда-нибудь снова встретит Беллами Блейка, каким-то чудом, она не отпустит его. Она не будет слабой, не скроет свои чувства и скажет ему, что она на самом деле ощущала. Ей давно пора было понять, что попытки строить планы на будущее могут быть легко разрушены и отвергнуты на этой земле. Ей нужно было сделать это здесь и сейчас. И это именно то, что она поклялась сделать.