Рапсодия в голубых тонах

2008 год. Осень

      Северус дал Поттеру полотенце и, пока тот отмокал в душе, положил чистые вещи на диван. Куда девать себя дальше, он не знал, поэтому взял книгу и сел за стол у окна, где обычно работал над рецептами зелий. Они не сказали друг другу ни слова, кроме приветствий, и неловкость, повисшая в воздухе, ощущалась почти физически.       Поттер вышел из душа разгорячённый и пахнущий цитрусом (отчего-то тот гель для душа стал у Северуса самым любимым). Остановившись у дивана, вдруг скинул полотенце с бёдер и начал одеваться. От напряжения у Северуса перехватило дыхание, и он сильнее вцепился в книгу. Поттер, судя по всему, и не планировал стесняться: надел сначала трусы, потом футболку и только в последнюю очередь — домашние хлопковые штаны.       И подошёл к нему, остановившись так близко, что слышалось сбивчивое дыхание.       — Северус, ты так и будешь делать вид, что всё это нормально?       — А что ты хочешь? — Северус сдался и захлопнул книгу, которую так и не начал читать.       — Поговорить.       — Говори. «Всё это», как ты выразился, твоих рук дело.       — Согласен. Повернёшься? Я расскажу, прямо сейчас расскажу, обещаю. Только посмотри на меня, я столько времени тебя не видел, Северус.       Он колебался. Поттер говорил так нежно, что сердце трепетало. Северус не был уверен, что это хорошая идея, но всё равно обернулся. Поттер стоял, покачиваясь на пятках и спрятав руки в карманы, и смотрел со смесью интереса и неуверенности. Пытливый взгляд прошёлся по лицу и телу Северуса, будто пытался понять, что же изменилось, а руки, которые до этого лежали в карманах, вдруг потянулись к нему и легли на предплечья. Северус едва сдержался, чтобы не закрыть глаза.       — Ты не изменился, — почти шёпотом сказал Поттер.       — Врёшь. У меня половина головы седая. И морщины.       — Не вижу ничего этого. Вижу тебя. Пойдём на диван?       Поттер убрал руки, и они действительно переместились над диван. Сели на приличном расстоянии друг от друга, Поттер свободно раскинулся, а Северус закрылся, закидывая ногу на ногу. Было и так понятно, что никто из них не имел представления, что ждать от этого разговора.       — Я не люблю Арчи, ты это уже понял?       — Догадался.       — И не любил никогда. Мы переспали один раз, но я тогда знать не знал, кто это, просто познакомился с парнем в клубе. Потом они с Драко сошлись. — Поттер пожевал губы и отвёл взгляд, который напряжённо заскользил по стене позади Северуса. — Зачем я женился, ты тоже догадался?       — Мне стоило понять сразу, я ведь знал твою геройскую сущность.       — Ну может. — Поттер едва сдержал улыбку. — Помнишь, ты сказал, что я бросаюсь спасать кого-то и не думаю о себе? Как в случае с навозным жуком… И я ещё сказал, кажется, что делаю это по инерции. Теперь я выбрал помогать только в том случае, когда у меня будут на это силы и желание. И помогаю.       — Были силы и желание жениться?       — Я видел, в каком аду жил Арчи. Ты ведь и сам видел, да? Я в этом облике почти ничего не понимал, но сейчас припоминаю ваш разговор. Урывками. В общем, я увидел всё это и понял: надо спасать. Для меня свадьба не была чем-то затратным, даже наоборот. Втроём мы провели много времени на море, я отдохнул от работы, даже, казалось, позабыл на время войну… Такие вещи действуют на меня слишком хорошо в последнее время. Стараюсь уделять внимание тому, что хочу я, а не тому, чего хотят от меня остальные. Так что идея со свадьбой была полностью моя, я же всё продумал и в итоге организовал.       — Разводиться планируешь?       — Да. Как только Малфой решится сказать обо всём отцу.       — Я возьму Люциуса на себя, — почти мягко усмехнулся Северус, и Поттер вдруг без предупреждения потянулся за поцелуем. Северус среагировал мгновенно: положил ладонь на его губы, слегка отталкивая от себя, и нахмурился: — Сначала ответы на вопросы.       — То есть поцелуи будут?       — Посмотрим на корректность твоих ответов, Поттер.       — Прямо будто снова в Хогвартсе, бр-р-р. Не делай так никогда больше.       В качестве компромисса Поттер всё же умудрился подхватить ладонь Северуса и положил себе на колени. Сопротивляться смысла не было.       — Зачем ты носил с собой ожерелье?       — О, это интересная история, тебе понравится! Недавно я делал опись имущества в архивах и наткнулся на записи пятилетней давности. Оказалось, ожерелье было украдено, ещё когда я учился на артефактора и не работал в отделе постоянно. Кто-то носил его с собой намеренно, превратился в дракона, представляешь, и улетел! Имени похитителя не было в записях, но я узнал сам и выяснил невероятно интересные подробности. Во-первых, этот человек, Билл Уотерс, находился под подозрением в убийстве двух студенток Хогвартса. Как я понимаю, это и правда был он. Во-вторых, уже после, на суде, Билл сказал, что ожерелье было его единственным способом легально и незаметно покинуть страну. Как в случае с Петтигрю, только сложнее, конечно, ведь анимагия и такое вот насильственное превращение в животное — не одно и то же. Ему и правда удалось на полгода скрыться от преследования где-то в Германии, но всё завершилось весьма прозаично: дракон в поисках пропитания напал на группу людей, а после немецкие Авроры, которые приняли его сначала за обычного магического зверя, провели анализы, пришли к выводу, что это человек, и отправили на родину. Превратили его обратно — между прочим, нашим зельем, — а ожерелье забрали из Лондонской квартиры и вернули в архив. Как тебе история?       — Невероятно интересная, Поттер, ты прав. Ближе к делу, прошу тебя. Ты тоже убил кого-то и хотел скрыться от следствия? Вышло глупо, если так.       Поттер абсолютно искренне расхохотался, запрокидывая голову.       — Нет. Просто я тогда чуть с ума не сошёл — так хотел тебе рассказать. Почти даже написал письмо, но не решился. Мне кажется, я в тот момент по-настоящему осознал, как мне тебя не хватало всё это время. И придумал… Ну, всё это. Попросил у Аврората ожерелье для опытов, носил его в кармане неделю, а после… Вот, превратился в виверну. Результат очень даже неплох, я считаю, лучше навозного жука. Мне, честно говоря, страсть как интересно было, в кого я в итоге превращусь.       — И это всё для чего?       — Как это? Чтобы вернуть тебя, Северус. Я не мог просто появиться на пороге, не после того, что вытворил тогда. Или, может, мог бы, просто боялся, что ты выставишь меня и не выслушаешь даже. Или окажется, что ты уже нашёл себе кого-то. — Поттер помялся и провёл большим пальцем по косточке на сжатом кулаке Северуса. — Да и не то что я вернуть тебя хотел. Хотя бы просто увидеть. Поговорить. Вот так, как сейчас.       — Я почти сошёл с ума, пока пытался выяснить, что происходит в твоей семье. Только несколько дней назад понял всё окончательно. Придумал ты мне, конечно, задачку, пока сам расслаблялся в новом теле. — Северус говорил без злобы, наоборот — в глубине души ему страшно льстило, что Поттер ввязался во всё это ради него и только ради него. — Как твоё состояние? Драко сказал, что лучше, но я хотел бы услышать от тебя.       — Знаешь, Северус, я бы не сказал, что плохо. Иногда это, как и прежде, ну, никак. Тебя тогда сильно задела эта фраза, и я был не в силах её опровергнуть, потому что сам себя не понимал. Но понимаю сейчас. — Поттер замолчал, видимо, подбирая слова. — Я любил тебя тогда. Храбрости не хватило сказать, но я правда тебя полюбил. Мы поругались и разошлись, и я будто потерял способность дышать, говорить, думать. Это было как удар под дых. Ты же понимаешь, что не может человек реагировать так, если до этого чувствовал себя «никак»? Просто это было не состояние счастья. Я, кажется, вовсе не способен на яркие эмоции больше. И я смирился, принял эту часть себя. Я ходил к магловскому психиатру, слушал его мнение, следовал советам. Они помогали временно вернуть чувства. Вот я купил себе, например, приставку, поиграл несколько вечеров и будто стал счастлив на время. А потом снова головой вниз, в пропасть, снова пустота, снова пресловутое «никак». Я смотрел в глаза людям, которые меня любили и поддерживали, и ничего не ощущал. Но сейчас всё не так.       — Что изменилось?       — Я контролирую процесс. Я чувствую, когда надо сделать шаг назад и перевести дух, когда надо сменить обстановку и увидеть что-то новое, когда надо поиграть в приставку, а когда заняться сексом. Все эти мелочи, сделанные вовремя, ненадолго возвращают чувства. Одно я понял точно: что бы со мной ни происходило — а психиатр так и не дал ответа, — это останется навсегда. Но я научился жить так. Никаких больше вспышек агрессии, паранойи, навязчивых идей, алкоголя. Я готов быть полноценным членом общества и… Быть с тобой. Если ты позволишь.       Их взгляды снова встретились, и Северус покачал головой. Это не было отказом — скорее, он сетовал на войну, на Дамблдора, на Поттера, которому посчастливилось родиться именно в это время. Северус был готов никогда не встречаться с Поттером, умереть от укуса Нагайны, смириться со своей одинокой судьбой, но дать этому мальчишке нормальное детство. С мамой и папой, чёрт его побери. Так же сильно, как когда-то Северус ненавидел Джеймса, он любил сейчас Поттера. И готов был на самом деле смириться с другим исходом. Но ничего уже нельзя было поменять. И сломанный, но любящий Гарри сидел сейчас напротив.       Рука легла Северусу на щёку, лаская. Он подался, прикрыл глаза и совсем слегка потёрся об неё.       — Я не могу согласиться, Гарри.       — Почему? — Шёпот раздался очень близко, почти в миллиметре от губ. Горячее дыхание ощущалось кожей.       — Потому что в прошлый раз ты ушёл, ничего не объяснив. Если это случится снова, я не справлюсь. Прости за слабость.       — А если представить, что я не уйду? Я уже не тот мальчишка, который каждый день появлялся у тебя под дверью только потому, что был влюблён. Ну… И ещё немного из-за Рона. — Гарри рассмеялся.       — Я не знаю.       Северус отстранился, встал и пошёл на кухню, чтобы занять руки чаем. Как-то неожиданно в чашке оказался кофе, уже остывший в кофейнике, и он отстранённо подумал, что ситуация восьмилетней давности повторяется. И одновременно всё было иначе: след от прикосновения на щеке жёг кожу, а Поттер, зависший на диване, притягивал. Северус встал, прислонившись к столешнице, и сжал в руках чашку.       — Гарри, я старый человек. У меня каждый день похож на предыдущий. Я занимаюсь садом, читаю, готовлю зелья и гуляю. Это пенсионерская жизнь, которая меня вполне устраивает, а вот тебе станет во всём этом просто скучно. И быстрее, чем ты можешь представить.       — Ты себя объявил старым в сорок лет?       — В сорок семь. И да, после всего, что мне довелось пройти, в этом возрасте уже наступила почётная старость.       Повисла тишина. Северус абсолютно запутался в себе, в том, что хотел, а отпускать собственные границы было нелегко. Он будто забыл, как ещё неделю назад страстно желал, чтобы дурацкий брак оказался неправдой, хотел увидеть Поттера и всё ему объяснить. Но желать оказалось проще, чем иметь.       — Это значит «нет»? — решился Гарри, который успел встать и оказался вдруг невероятно близко, почти что на расстоянии вытянутой руки от задумавшегося Северуса.       — Это значит «я запутался и не знаю, что делать».       Никогда ещё Северус не был так честен с кем-либо, даже с самим собой.       — Если я снова тебя подведу, то разрешаю тут же меня удушить.       — Так и сделаю. Спасибо, проблема решена.       Гарри подошёл ещё ближе, осторожно взял из рук Северуса чашку, а тот и не собирался сопротивляться. Стоило пошутить, что в этот раз чашки не пострадали, но Северусу вдруг стало страшно. Их лица снова оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, руки Поттера прошлись по бёдрам Северуса, обхватывая их. Северус всё ещё пытался сказать «нет», оттолкнуть, убрать противоречивого Гарри Поттера из своей жизни, но шансов сделать это с каждым прикосновением становилось всё меньше.       Мягкие ладони оказались на спине, Северус сам подался вперёд, встречаясь губами с Поттером, и сложный мир замер на мгновение.       А потом ожил, время пошло в три раза быстрее, а руки, бывшие на бёдрах и спине, скользнули под домашнюю футболку и прошлись по выступающим рёбрам. Мягкость прикосновений отвела все мысли на второй план. В конце концов, Северус мог обдумать всё и после.       Гарри между тем перешёл с губ на шею, захватывая и прикусывая нежную кожу. Северус невпопад вспомнил визит магла, одноразового любовника, на прошлой неделе. Они начали целоваться тоже здесь, в этой комнате, а потом перешли в спальню, лаская друг друга. И губы на шее были, да и кожу магл тоже прикусывал, но это нельзя было сравнивать. И Северус знал ответ: Поттера он любил.       Между тем колено втиснулось ему между ног, Гарри слегка надавил им на возбуждённый член и довольно хмыкнул. Северусу хотелось отцепить его от себя и одновременно податься вперёд, принять прикосновения, почувствовать тоже, как сильно Поттер его хотел. Восемь лет назад он даже считал эту связь в какой-то степени преступной: в конце концов, Северус знал Поттера с малых лет, видел его взросление, сталкивался каждый день в Хогвартсе. Было что-то больное в том, как сильно Северус вдруг однажды захотел этого вчерашнего ребёнка. Но сейчас сопоставлять маленького и взрослого Поттера было бы глупостью: ему было почти тридцать лет, он раздался в плечах, казалось, ещё больше, подкачался и оброс щетиной, которая уже, по ощущениям, оставила красные следы на коже Северуса после продолжительных поцелуев.       Ментально Поттер тоже вырос, да и стал увереннее. Тогда, в девятнадцать, сексуальный опыт его стремился к нулю, и Северус иногда наставлял его в спальне, стараясь избежать учительского тона, чтобы ещё больше не возненавидеть себя за такую порочную связь. Сейчас его движения были другими: сначала он слегка надавил пальцами на сосок, проникая всё дальше и дальше под футболку Северуса, а потом вдруг снова подхватил за бёдра и посадил на столешницу. Северус ойкнул от неожиданности, почти ударившись головой о шкафчик позади, но тут же забыл об этом, потому что разгорячённое тело, отделённое только лёгкой одеждой, теперь прижималось к нему плотнее. Чувствовалось и возбуждение Поттера — член прижался к члену, и Северус едва сдержал стон.       — Боже, я так скучал по тебе. Ты такой красивый, — бормотал Гарри, теперь целуя всё, что попадалось под губы. Стянул футболку, добрался до сосков уже ртом и, казалось, готов был вылизать Северуса с ног до головы. В конце концов Гарри положил ладонь на его штаны, обведя пальцами член, а после крепче обхватил и сжал его.       — У меня плохая выдержка, — только и смог пробормотать Северус, и Поттер понял всё без слов: снял его со столешницы и повёл за руку в спальню. Можно было бы аппарировать, но они оба едва стояли на ногах, поэтому проще было дотащиться так, держась друг за друга. У Северуса перед глазами всё плыло, а несвойственное возбуждение жгло изнутри. Он и не предполагал, что способен испытывать столько всего одновременно, что в нём столько нежности и любви. Он податливо шёл за Поттером, беспрекословно лёг на кровать и позволил ему стащить сначала штаны, а потом трусы. Член сразу же оказался во рту, тёплом и влажном, и Северус дёрнулся, извиваясь. Всё внутри уже накалилось до предела: Поттер заглатывал полностью, причмокивал, хлюпал. От звуков кружилась голова, и, когда Северус осознал, что вот-вот кончит, пришлось резко оттянуть Гарри за волосы.       — Мне почти пятьдесят лет, — хрипло напомнил он. Поттер же только засмеялся. Он раскраснелся, губы припухли, а непослушные вихры разметались по голове. Северус невольно залюбовался, а потом понял, что только он лежит полностью без одежды, и потянулся к шортам Поттера.       — Ты как хочешь? — почти на выдохе спросил тот, когда рука Северуса легла на его член и слегка приласкала.       — Тебя. В себе, — без капли смущения ответил Северус. Секс в пассивной позиции в последнее время был для него самым подходящим; не сразу, но он распробовал это удовольствие, и теперь хотел почувствовать и Поттера. На него Северус возлагал большие надежды.       — Ты уже пробовал?..       — Гарри, мне почти пятьдесят лет, — повторил Северус с нажимом, и Поттер понимающе кивнул. Пальцы его прошлись по бедру Северуса и скользнули вниз. — В тумбочке смазка, но можешь и заклинание использовать.       — Боюсь, магия меня может подвести, — хрипло отозвался Поттер и полез в тумбочку. Почти сразу пальцы, скользкие и прохладные, помассировали анус Северуса, а после мягко вошли. Со смазкой болезненные ощущения всегда сводились к минимуму, особенно с той, которую сейчас использовал Поттер — она охлаждала и притупляла боль от растягивающихся мышц. Северус чуть выгнулся, принимая пальцы глубже, и тихо простонал. Его возбуждало не только удовольствие от стимуляции простаты; всё это — мужчина, берущий его, владеющий им, чувство наполненности — заставляло его трепетать. Иногда самому было стыдно признаться, как сильно хотелось, чтобы кто-то взял над ним, таким большим, устрашающим и взрослым, контроль.       И Поттер неожиданно прекрасно справился с этой ролью: прижал его к себе одной рукой, зацеловывая ключицы, а второй входил всё грубее и глубже, увеличивая количество пальцев. Северус едва сдерживался и не касался своего члена, потому что бы уверен: одно движение, и он кончит.       — Я готов, — прошептал он на ухо Поттеру, и тот, кажется, покрылся мурашками. Кивнув, он положил под Северуса подушку и направил член в него. На секунду замер, то ли любуясь, то ли решаясь, а потом мягко вошёл. Смазка и должная растяжка сделали своё дело: Северус не почувствовал боли, а через несколько секунд вновь испытал то самое удовольствие от наполненности, сопровождаемое редкими толчками в простату.       — Такой ты классный, — прошептал ему на ухо Поттер. — Не хочу думать, с кем ты занимался этим, но давай теперь всегда будешь только со мной?       — Меньше слов, больше дела, Поттер, — почти что прорычал в ответ Северус и начал двигаться быстрее сам, буквально заставляя партнёра увеличить темп. От удовольствия, долгого возбуждения и коротких тихих стонов на ухо кружилась голова. Весь мир плыл перед глазами, и Северус закрыл их, утягивая Поттера в поцелуй. Теперь не было сомнений, что именно этого он хотел всё это время, все восемь лет. Банального, но важного: любить и быть любимым.       Поттер входил всё резче, стоны его становились громче, он ускорялся и дышал все тяжелее и тяжелее. Северус же терялся в ощущениях и, кажется, находился уже на грани. Член Поттера внутри запульсировал, а сам он протяжённо застонал. Несколько секунд после разрядки он пытался перевести дух, а потом обхватил член Северуса рукой и довёл до оргазма за два рваных движения. Скатившись на кровать рядом, он затих.       Северус, пережив бурный оргазм, тоже не спешил шевелиться. Тело его было совершенно измождено, однако мозг хотел продолжения. Это расставание на восемь лет казалось страшной ошибкой. Они не молодели, годы уходили, и всё это время можно было заниматься таким вот горячим сексом. Они могли бы уже жить вместе, узнали бы повадки друг друга, обвыклись. Северус бы помогал Поттеру с артефактами, а Поттер бы Северусу — с зельями. Все эти годы были безвозвратно утрачены. Сердце его болезненно сжалось, и захотелось заплакать от бессилия.       Однако крепкие руки отдохнувшего Поттера, перехватившие его поперёк груди, силой выбили эти мысли из головы. Мягкие губы коснулись щеки, у уха послышался шёпот:       — Я тебя люблю. Ты такой мягкий, тёплый, узкий, приятный… Северус, я тебя люблю.       — После секса чего только не скажешь, — попытался отшутиться Северус, и ответное признание застыло на губах. Стоило ещё многое обсудить, и Северус не хотел бы, чтобы Поттер бросил попытки разобраться со своей головой.       — После каждого секса я хотел сказать, что люблю тебя, только партнёры бы, наверное, не поняли.       — Ты неисправимый идиот, — беззлобно прошептал Северус, провёл ладонью по щеке Поттера и мягко поцеловал в приоткрытые губы. Они вяло целовались, исследуя тела друг друга уже не жадно, а спокойно, а потом заснули на целую ночь. Северус спал без сновидений — только просыпался несколько раз и, находя Поттера рядом, удовлетворённо засыпал.       А дальше понеслись дни: Драко рассказал Люциусу правду и получил нагоняй, а Северус долго убеждал друга в искренности взаимоотношений его сына с Арчи. В итоге Поттер всё же развёлся и тут же упал перед Северусом на одно колено, но с новой свадьбой они решили всё же повременить. Однако здорово повеселились на другой — Арчи и Драко поженились всё там же, на Бали, и не вылезали из своего люкса неделю, пока Северус и Гарри купались и исследовали особенности местной кухни.       Всё шло своим чередом. Северус мог бы сказать, что влюблялся всё сильнее, но будто бы за эти восемь лет прошёл уже все стадии любви заочно. Одно он мог сказать точно: их история была такой же безумной и импровизационной, как «Рапсодия в голубых тонах», под которую они уже столько раз станцевали.       И в конце концов Северус понял: они многое потеряли за эти восемь лет, но впереди виднелись ещё бесконечные годы вместе, и, возможно, этот перерыв был нужен им обоим. Они стали спокойнее в своих желаниях и лучше понимали себя — на этом и стоило строить отношения.       Об этом Северус думал, сидя в саду с книгой в руках и наблюдая за Поттером, который уже час разбирался с новым загадочным артефактом, превращающим владельцев в цветы. Горе-артефактор клялся, что в этот раз ни во что не превратится и всё контролирует, но Северус уже был готов снова варить настойки из рапсодии и поливать, вероятно, подсолнух или чертополох.       — Гарри, — позвал он, откладывая книгу, и герой вскинул тёмноволосую голову.       — У меня всё под контролем!       — Я люблю тебя, — мягче, чем когда-либо, сказал Северус, и Поттер счастливо улыбнулся.