Рапсодия в голубых тонах

2000 год. Конец лета

      За две недели, которые они провели бок о бок у Северуса дома, Поттер был отстранён и холоден настолько, что редко когда заговаривал о чём-то первым, и в большинстве случаев это были простые бытовые вопросы. Северус достаточно быстро понял, что ночевать вместе они больше не будут, что трогать Поттера нельзя и что на любые разговоры о случившемся в Хогвартсе наложено вето. Очевидно, это вынуженное пребывание вместе воспринималось как тюремное заключение, и не улучшал положение Кингсли, который постоянно справлялся о состоянии национального героя и однажды даже нанёс визит.       Поттер молча, но вполне ощутимо винил во всём Северуса, злился на всех и спал на диване, каждый вечер демонстративно отворачиваясь лицом к спинке. Диван был неудобный, и Северус замечал, что Гарри совершенно не высыпался, а ещё почти не ел и большую часть времени лежал, пялясь в потолок или окно, или читал магловские книги, которые с разрешения министра принесла однажды Грейнджер.       Северус не имел представления, что ему делать: с одной стороны, он поручился за Поттера, и отпускать того в таком состоянии было бы глупо; с другой — мальчишка совершенно не шёл на контакт, и решение ситуации не предвиделось. По ночам, вместо привычного крепкого сна, он думал и не мог придумать ничего.       Только однажды Поттер появился на пороге его спальни. Забрался под одеяло, обнял, прижимаясь щекой к груди, и Северус понял, что тот плачет. Без всхлипов и истерик. Просто слёзы лились ему на пижаму, пока Гарри не уснул. А утром всё было по новой — равнодушный тон и раздражённый взгляд. Надлом, оставленный войной, ощущался слишком сильно.       Всё начало рушиться в конце третьей недели их совместного заточения. Днём приходили Грейнджер и Уизли, рассказали, что собираются уехать из Англии и спрашивали, хочет ли Гарри прийти на их свадьбу. Северус не думал подслушивать, но через тонкие стены маленького дома удалось разобрать каждое слово. Конечно, он надеялся, что Поттер скажет хоть что-то, готов был услышать и даже предполагал, что тот разочаровался в бывшем учителе, воспринимает пребывание в его доме тюрьмой, а их связь — ошибкой. Северус давно считал это с поведения Гарри и ждал только подтверждения.       Но нет: Поттер молчал, лишь изредка односложно отвечая на вопросы, и перед уходом Грейнджер почти шёпотом попросила Северуса не бросать его. «Ему нужно сменить обстановку, развеяться, забыть все эти планы мести. Пожалуйста, помогите ему», — почти со слезами просила она.       А вечером после ужина, когда Северус уже собирался было подняться, как и всегда, к себе, Поттер вдруг заговорил:       — Ты не сможешь держать меня рядом с собой вечно, как бы этого ни хотел Кингсли.       — Я делаю этого не потому, что меня попросили.       — А зачем тогда? — Взгляд Поттера был резким и уничтожающим.       — Я хочу тебе помочь. Или теперь для тебя это не имеет значения?       Северус замер, сложив руки на груди, и постарался успокоить тут же пробудившуюся ярость.       — Что это значит?       — Не понимаешь? Ну я тебе объясню, Поттер. Каждый день ты появляешься у порога моего дома, улыбаешься, шутишь, таскаешь меня гулять. Потом целуешь и привязываешь к себе за такой короткий срок, что я сам не могу до конца осознать, как же это произошло. И ты создаёшь вокруг меня этот пузырь из лжи и притворства, а потом просто не приходишь на чёртово свидание и вместо этого отправляешься крушить Хогвартс и допрашивать малолеток! — Северус всё же не сдержался и почти перешёл на крик. — Что я должен думать? Что ты прикажешь мне делать, если единственный вывод, который напрашивается тут, так это то, что ты использовал меня, чтобы в будущем заметать следы преступлений!       Поттер выглядел удивлённо: наверное, это всё же не было его изначальным планом. Однако он быстро собрался и выпалил уже в таком же раздражённом тоне:       — Не всё в мире вертится вокруг тебя.       — Кто бы говорил! Национальный герой обвиняет других в эгоизме? — Северус шипел, стараясь задеть побольнее, чтобы Поттер ненароком не увидел его собственные раненые чувства. — Я по крайней мере думал только о тебе, когда вступал в эти недоотношения! И если бы захотел их прервать, то сказал бы тебе в лицо, а не строил бы из себя непонятно кого три недели подряд! Это в конце концов форменное свинство, Поттер!       — Каких отношений ты хочешь? Что ты от меня ждёшь? Я ничего не чувствую, я не могу ничего почувствовать, потому что у меня нет чёртовых эмоций! Давай, можем потрахаться прямо сейчас, и что это изменит? Ты получишь награду за то, что носился с бывшим нерадивым учеником?       — Ты мелкий засранец! Тебе стоило держать свой член в штанах, если ты так думал! — Северус сделал несколько порывистых шагов вперёд и хотел было взять палочку, но понял, что не сможет совладать с собой в таком случае. Поэтому, развернувшись, он бросился на кухню, чтобы успокоиться. Перед глазами всё двоилось, он дрожащими руками поставил чайник на плиту, забыв, что можно подогреть воду магией, и уставился в окно. Осень неумолимо приближалась, и мрак тёмного неба отражался у Северуса в душе.       — Ты отпустишь меня теперь и забудешь о моём существовании, — послышалось вдруг позади, и Северус обернулся. Поттер стоял в дверях, полный решимости, и держал перед собой палочку.       — Я тебя не держу. Ты волен делать что захочешь, Поттер. Иди, убей кого-нибудь из бывших Пожирателей, уничтожь свою репутацию, карьеру, жизнь. Мне плевать. Ты недостоин того, чтобы все так с тобой носились.       — Ты прав.       — И твоё это состояние… Да, согласен, я сглупил. Ты говорил, что чувствуешь себя «никак», — Северус изобразил кавычки в воздухе, — а я поверил в силу своего обаяния и привлекательности. Поверил, что смогу заставить тебя что-то испытать, по крайней мере ко мне. А всё, что вышло в итоге, — я испытал унижение и почувствовал себя полнейшим идиотом. Спасибо, Поттер, что помог опуститься с небес на землю.       Они какое-то время смотрели друг на друга. Поттер молчал. В его глазах уже не было ярости — застыло то самое привычное равнодушие, которое, Северус уже понял, ничем нельзя было вытравить.       — Северус… — вдруг начал Поттер неожиданно мягко, но не смог закончить:       — Замолчи. Ты мелкий избалованный ублюдок, который взял то, что тебе предложили, потому что хотел чем-то заткнуть эту свою дыру от эмоций в груди. Заткнул? Понравилось?       — Северус, я…       — Не смей называть меня по имени! Ты ничем не лучше твоего папаши. Я бы даже сказал, хуже! Он хотя бы в открытую издевался надо мной, а ты сделал это так низко, подло, гадко… Достойный сын своего отца! Он тобой гордится, будь уверен.       — Это уже ни на что не похоже! Ты не посмеешь больше ничего сказать в сторону моего отца! При чём тут он? Он виноват, что ты решил трахнуть своего ученика? — Глаза Поттера снова загорелись злобой: как легко было вывести его на отрицательные эмоции. Что-то, очевидно равное ярости, всё же сохранилось в нём, несмотря на все уверения в отсутствии чувств.       — Во-первых, я тебя не трахал. — Северус взял чашку и налил в неё кипяток, забыв насыпать чай. Глаза не видели, что делают руки, они всё всматривались в пустоту поттеровских глаз даже после того, как Северус отвернулся. — Во-вторых, я никогда не прикоснусь к тебе больше. Убирайся!       Поттер что-то невнятно рыкнул, а потом чашка с кипятком вдруг вылетела из рук и с треском разбилась о стену в метре от головы Северуса. Это была его любимая чашка.       — А я больше никогда не обращусь к тебе за помощью! Какой же это было ошибкой — посчитать тебя не тем, кто ты есть на самом деле. Мне мерзко только от того, что я притрагивался к тебе. Никогда, слышишь, никогда больше ты не увидишь меня под дверью. Сними защитные заклинания, или следующая чашка полетит тебе в голову.       Северус уставился на Поттера даже с испугом. Все эти слова и действия били по сердцу, но пока масштабы ещё не осознавались. Достав палочку, Северус понял, что может прямо сейчас сделать Поттеру больно. Может метнуть в него весь чайник с кипятком и заставить умолять о прощении за такие гнусные слова. Но горло будто сковало, а руки не слушались, поэтому он молча взмахнул палочкой и сделал то, что Поттер просил.       — Это было ошибкой, — почти прошептал Северус, повторяя чужие слова, но не услышал ответа. Поттер выбежал из кухни, а после где-то хлопнула дверь.       Северус сполз на пол и закрыл руками лицо.

***

2000 год. Осень

      Первым, что почувствовал Гарри, когда проснулся, — боль в замёрзших конечностях. Холодный ветер хлестал его по щекам, а куртка ещё не высохла после недавно прошедшего дождя. Он сидел на ступеньках дома на Гриммо, в руках была початая бутылка пива, а голова кружилась от выпитого. Чёрт его дёрнул понижать градус; неудивительно, что в итоге он отключился на ступеньках, не дойдя два шага до дома.       Ввалившись в мрачный коридор, Гарри разделся, отдал Кричеру мокрую одежду и закрылся в ванной. Он резкой смены температуры его несколько раз стошнило, но потом горячая ванна помогла вернуть некоторую ясность мысли и отогреть несчастные конечности.       — Хозяин опять напился и не ночевал дома, — начал причитать Кричер, как только Гарри приказал ему подать завтрак и даже съел несколько бутербродов. — Хозяин так сведёт себя в могилу.       — Кричер, у меня разбито сердце. Оставь меня в покое.       — Кто же вам его разбил? Мерзкий, гадкий грязно…       — Замолчи и отстань от меня! — прикрикнул Гарри, и эльф испарился.       Последние месяцы Гарри проводил в алкогольных приключениях. Не хотелось называть это запоем, но так оно и было. Каждый день, накачиваясь всем, что горит, он таскался по клубам или же, гораздо чаще, пил один. Изменённое сознание не позволяло думать о плохом, а депрессивное состояние, неизменно настигающее, стоило ему перестать пить, подавлялось всё лучше и лучше. Гарри даже разработал тактику: пил, пока не отключался, а утром из-за головной боли все страдания уходили на задний план. Это помогало, это, как ему казалось, исцеляло, пока на глаза вдруг не попалась чашка.       Вместо того, чтобы выпить кофе, Гарри швырнул её в стену.       Он всё сделал правильно. Северус должен был его возненавидеть и разлюбить впоследствии, пусть сейчас всё сказанное ещё, вероятно, причиняло боль. Никто не заслуживал находиться рядом с отчаявшимся и опустившим руки героем, особенно такой человек, как Северус. Стоя тогда посреди гостиной, Гарри был уверен, что его уже давно разлюбили, что его держат в заложниках только потому, что считают опасным. Хотел даже бросить Северусу это в лицо, пока не понял, как ошибся. Не увидел во взгляде, помимо жгучей ярости, заботу и сострадание. Северус закрыл его вместе с собой, потому что любил. Он жертвовал обычной жизнью и покоем ради этого.       И Гарри бы принял помощь, если бы знал, что можно сделать с собой. Он увлекался всем так быстро: его сознание буквально захватывала идея, и избавиться от неё можно было, только если реализовать план как можно скорее. Так было с поцелуем: Гарри вынашивал желание поцеловать Северуса столько времени, что почти сошёл с ума и даже на время забыл о планах мести, полностью увлекшись другим человеком. Как он выяснил потом, это называлось гиперфиксациями. Сложно сказать, на почве чего они возникли — трудного детства, войны или в целом особенностей психики. Гарри припоминал, что так же, как на мести, помешался когда-то на образе Принца-полукровки. Возможно, это просто всегда было его частью.       Но Северус, который прошёл две войны и терпел бесконечные прихоти двух хозяев, не должен был становиться нянькой для него. Гарри утешал себя, что сможет всё решить сам и придёт к Северусу позже, и если тот не разлюбит, то Гарри предложит начать всё заново. Пока ближе было до наркодиспансера, чем до этого призрачного будущего, но он не отчаивался.       Кричер принёс свежий «Пророк», и на первой полосе Гарри не без удивления увидел имя бывшего профессора и любовника: «Северус Снейп не справился с последствиями войны и стал нападать на учеников. История Ларри Колтона». Гарри прочитал всю статью, смакуя каждое предложение, где упоминался Северус, и от души посмеялся над ней в конце. По словам Ларри, бывший преподаватель почти что бросился на него с Авадой посреди улицы в ответ на просьбу показать дорогу. Гарри понимал, что и Скиттер, и Колтон раздули ситуацию до абсурда, но почему-то даже этот абсурд заставил его почувствовать себя лучше.       А потом Гарри представил, как Северус и вправду кидается на Ларри с Авадой, и загрустил. Скорее всего, тот на самом деле вспылил, но из-за чего-то более весомого. И виной всему на самом деле был он, Гарри Поттер, который влюбил в себя хмурого Мастера зелий и бросил, использовав при этом самую омерзительную тактику.       Вечером же Гарри почему-то не захотел выпить, хотя в холодильнике ещё оставалось пиво, а в баре — огневиски, а только сидел перед камином, завернувшись в плед, и думал о Северусе. Он был сильным и, Гарри не сомневался, должен справиться со всем. А вот насчёт себя он не был так уверен. По всему выходило, что справляться он перестал ещё два года назад, когда Волдеморт пал и мир вдруг перестал быть местом, полным опасностей. Слёзы, такие частые в последнее время, сами навернулись на глаза, и Гарри раздражённо смахнул их.       «Я всё сделал правильно, — повторял он сам себе, будучи не в силах забыть боль на лице Северуса, когда тот услышал все те гадости, которые, как казалось Гарри, должны были отвратить его до конца дней. — Я не должен тянуть его за собой на дно. Когда-нибудь, возможно, мы встретимся снова, пожмём друг другу руки или, чем чёрт не шутит, займёмся сексом. Но сейчас у нас разные пути. И, прежде чем пройти свой, я должен хотя бы понять, в какую сторону двигаться».       Гарри сохранил у себя номер «Пророка» со статьёй о Северусе, хотя там даже не было фотографии, и притронулся к алкоголю, не выдержав, только через три дня. Однако наутро он не просто проснулся в собственной постели без головной боли, а даже смог собраться и нанести визит Кингсли. Тот, долго взвешивая все за и против, устало вздохнул и сказал:       — Учись на артефактора. Северус за тебя ручался, и я ему поверю. Но одно даже самое незначительное происшествие — и ты больше никогда не попадёшь на министерскую службу. Я предупредил.       И Гарри решил, что не будет подводить Северуса и нарушать его слова. Это не всегда было просто: он всё ещё иногда перебарщивал с алкоголем, искал смысл жизни на дне стакана, забывался в случайных связях и плакал пьяный, прижимая к груди статью про Северуса, но он шёл вперёд. Маленькими шагами. Пока что этого было достаточно.