Солнце

Ханна сидела у окна, облокотившись на прохладную металлическую решетку. Мрак леса за окном напоминал ей о её заточении, но в этот вечер она чувствовала странное спокойствие. За последние несколько недель она всё чаще ловила себя на том, что её мысли о Дилане становились всё сложнее. Он больше не казался ей просто врагом. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Дилан с подносом в руках. На нём стоял маленький чайник и пара чашек. Он поставил поднос на стол и взглянул на неё. В его глазах уже не было холодности, только что-то неопределённое, почти тёплое. — Тебе не скучно здесь? — спросил он после долгой паузы. — Скучно, — честно ответила Ханна, не сводя с него глаз. — Но это не главное. — Что главное? — он сел напротив, скрестив руки. Она долго молчала, подбирая слова, но, в конце концов, сказала: — Главное — то, как я чувствую себя… рядом с тобой. Дилан вздохнул, как будто это признание задело его сильнее, чем он хотел показать. — Ты не должна так думать, Ханна, — тихо проговорил он, но в его голосе не было строгости. — Это неправильно. — Тогда почему ты заботишься обо мне? Почему ты прино́сишь мне чай, спрашиваешь о моих чувствах? — её голос был полон вызова, но взгляд — мягкий. Он встал, подошёл к проигрывателю, который стоял на полке, и включил музыку. Это была тихая мелодия на пианино, напоминающая старинные романсы. — Танцевала когда-нибудь под такую музыку? — спросил он, протягивая ей руку. Ханна удивлённо посмотрела на него. — Ты серьёзно? — А почему бы и нет? — его губы тронула лёгкая улыбка, и она заметила, как его лицо стало каким-то человечным, почти беззащитным. Она медлила всего несколько секунд, но всё же вложила свою ладонь в его. Дилан аккуратно притянул её ближе, их руки сплелись, а другая рука легла на её талию. — Я ужасно танцую, — пробормотала она, чувствуя, как её сердце начало бешено колотиться. — У нас времени достаточно, чтобы научиться, — тихо ответил он. И они закружились. Ханна не знала, что в этот момент чувствовала больше — страх, смущение или странное, тёплое волнение. Его движения были неожиданно мягкими, а взгляд — внимательным. Музыка играла, а вокруг них не существовало ни клетки, ни решёток. Только он, его руки и этот миг, который, как ей казалось, мог бы длиться вечно. — Почему ты так добр ко мне? — её голос сорвался на шёпот. — Потому что люблю — прошептал он в ответ, опуская взгляд на её лицо. Её сердце замерло, когда его лицо оказалось так близко к её, что она чувствовала его дыхание. Ханна ощутила, как их движения замедлились. Музыка всё ещё лилась из старенького проигрывателя, но её внимание было приковано только к Дилану. Он смотрел на неё, будто искал ответ на вопрос, который не мог задать. — Ты ведь знаешь, что это неправильно, — наконец сказал он, тихо, почти шёпотом. — Что именно? — Ханна не отвела взгляда, хотя её голос дрожал. — Всё это. Мы. Ты не должна чувствовать себя комфортно рядом со мной, не должна… доверять мне. — Но я доверяю, — ответила она, не раздумывая. Дилан резко отвернулся, будто эти слова причиняли ему боль. Он сделал шаг назад, разрывая их близость, и провёл рукой по лицу. — Ты не понимаешь, Ханна. Я не тот, кем кажусь. — А кем ты кажешься? — её голос был твёрже, чем она ожидала. — Моим врагом? Монстром? Он посмотрел на неё с такой тоской в глазах, что она почувствовала, как её собственное сердце сжалось. — Да, — сказал он. — Именно так. Ханна шагнула к нему, сокращая расстояние, которое он только что создал. — Если ты монстр, тогда почему ты танцевал со мной? Почему ты слушаешь, когда я говорю? Почему заботишься обо мне? — её голос становился всё громче, её эмоции вырывались наружу. — Если ты монстр, тогда ты очень плох в этой роли, Дилан. Он молчал, сжимая руки в кулаки. Её слова, казалось, разрывали его изнутри. — Ханна, — его голос был хриплым, — ты не понимаешь, что говоришь. Всё это — иллюзия. Я… Я забрал тебя, лишил свободы. Это не то, что заслуживает прощения. — Может, я и не должна прощать, — спокойно сказала она. — Но я чувствую то, что чувствую. И с этим ничего нельзя сделать. Она сделала ещё один шаг вперёд, оказавшись совсем близко. Её взгляд остановился на его лице, изучая каждую черту, каждый изъян. — Если ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела, — продолжила она, — тогда перестань быть человеком. Потому что сейчас я вижу не монстра. Я вижу человека, который борется с собой. Дилан закрыл глаза, как будто её слова были слишком болезненны. — Ты не должна видеть этого, — прошептал он. — Но я вижу, — ответила она, её голос был едва слышен. В тишине, которая повисла между ними, не было места ни для страха, ни для сомнений. Только для этого момента. Дилан вдруг шагнул к ней, и в его глазах была буря эмоций. Он поднял руку, будто хотел коснуться её лица, но замер, не решаясь. Ханна едва заметно кивнула, словно давая разрешение. Его пальцы мягко коснулись её щеки, и она ощутила тепло его руки. — Ты заставляешь меня забыть, кто я есть, — сказал он, его голос звучал надломленно. — А я только начинаю понимать, кто ты на самом деле, — ответила она, касаясь своей ладонью его руки. На секунду всё замерло. Музыка перестала быть слышна, и мир, казалось, исчез. Остались только они двое. Дилан вдруг отступил, его лицо исказилось от боли. — Я не могу… — пробормотал он, и прежде чем Ханна успела что-то сказать, он развернулся и вышел из комнаты, оставив её стоять в одиночестве. Ханна прижала руку к груди, чувствуя, как её сердце бешено колотится. Она не знала, что это было: шаг вперёд или шаг назад. Но одно она понимала точно — между ними возникло что-то, что больше нельзя было игнорировать. Ханна сидела у окна, обнимая колени, когда дверь снова тихо открылась. Дилан вошёл, остановившись на пороге. Он смотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но молчал. Тишина между ними была напряжённой, пропитанной всем тем, что они так долго избегали. — Ты вернулся, — спокойно сказала она, хотя внутри всё дрожало. — Я не смог уйти, — ответил он, закрывая за собой дверь. Ханна не отводила взгляда, пытаясь разгадать его эмоции. Он выглядел сломленным, но в его глазах было что-то новое — решимость, которой она раньше не видела. — Почему? — её голос был почти шёпотом. Дилан сделал шаг вперёд, затем ещё один. Его движения были осторожными, словно он боялся её спугнуть. Когда он оказался достаточно близко, чтобы она могла услышать его дыхание, он остановился. — Потому что я больше не могу притворяться, — прошептал он. Он протянул руку, медленно, как будто давал ей шанс отступить. Его пальцы коснулись её подбородка, и Ханна вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Её сердце билось так громко, что она думала, он тоже слышит. — Я не должен этого делать, — тихо сказал он, но не отводил взгляда от её губ. — Тогда не делай, — ответила она, сама не веря своим словам. Но она знала, что лжет. Дилан улыбнулся грустной, почти болезненной улыбкой. — Уже слишком поздно- сказал он, прежде чем наклониться к ней. Их губы встретились медленно, осторожно, будто они оба боялись разрушить этот момент. Его руки скользнули к её лицу, обрамляя его теплом. Она почувствовала, как он дрожит, но его поцелуй был мягким и тёплым, наполненным смесью страха и нежности. Ханна закрыла глаза, погружаясь в это мгновение, которое, казалось, было единственной реальностью. Она подняла руку, чтобы коснуться его лица, пальцами проводя по его щеке, чувствуя щетину под пальцами. Дилан глубже наклонился к ней, их поцелуй стал более уверенным, более страстным. Но даже в этой страсти было что-то чистое, почти болезненно честное. Это не был поцелуй врагов или даже друзей. Это был поцелуй двух людей, которые потеряли контроль над своими чувствами. Когда они оторвались друг от друга, оба были ошеломлены. Дилан медленно опустил руки, но не отошёл. Он смотрел на неё, как будто впервые видел её по-настоящему. — Ханна, — прошептал он, — ты… ты изменяешь всё. Она не ответила, только улыбнулась. И впервые за всё это время она поняла, что не боится. Она уже давно не боялась его. В комнате царила мягкая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Он поднял руку и аккуратно убрал прядь волос с её лица, проводя пальцами по её щеке. В этом прикосновении была вся та нежность, которую он так долго скрывал. — Ты уверена? — его голос был едва слышен, словно он боялся нарушить хрупкость момента. Ханна кивнула, её взгляд был полон доверия и чего-то ещё, чего она не могла полностью понять, но уже не могла отрицать. Он медленно притянул её к себе, их губы снова встретились, но в этот раз в этом поцелуе было не только желание — была близость, глубже любой физической связи. Его руки обвили её так, будто он боялся, что она исчезнет. Когда он наклонился, чтобы уложить её на мягкий диван, его движения оставались осторожными, будто он боялся причинить ей боль. Каждое прикосновение было словно обещание, каждый поцелуй — доказательство того, что он здесь, с ней, полностью. Они не торопились. Всё происходило медленно, словно время перестало существовать. Их дыхание переплеталось, они шептали друг другу тихие слова, которые не требовали ответов. Это был момент, в котором они забыли о том, кем были раньше, о границах, что их разделяли. Когда всё закончилось, Дилан лёг рядом с ней, обнимая её, как будто это была единственная вещь, которая теперь имела значение. Ханна закрыла глаза, прижимаясь ближе, чувствуя себя в безопасности впервые за долгое время. — Ты моя… — тихо прошептал он, целуя её в волосы. Она не ответила, но её лёгкая улыбка говорила больше, чем любые слова.