Заря

      Вечерело. Лэйн сидела в каюте, устало сгорбившись над книгой. Уже который час беспрестанно читала и вдумывалась, шелестя этими шероховатыми страничками — перелистывая их — раз за разом, пыталась понять и разгадать сокровенный смысл этих витиеватых знаков и загадочных символов.       Но сосредоточиться, всецело вовлечься в процесс, у неё всё никак не получалось. Голова была забита мыслями о ней.       Анна.       Она вспоминала тепло её тела, вкус её губ — столь бархатных и манящих. Этот чарующий взор глаз лагуновых цвета морской волны, в которых Лэйн хотелось найти успокоение. Которые смотреть лишь только на неё одну должны. Эту красивую улыбку и аккуратный румянец на щеках, что хотелось вызывать на лице девушки всякий раз, когда касания Лэйн вызывают в ней трепет сладостный и смущение столь желанное.       Она сошла с ума, она совершенно больна, раз позволила ей проникнуть в собственное подсознание, засесть внутри так глубоко, что вызволить все те мысли и чувства об Анне станет просто невозможным.       Это невыносимо.       Что о ней думала сама Анна? Какой её представляла? Взаимно ли это? А вдруг, она и вовсе жаждала отвергнуть, отстраниться от неё вновь?       Ну уж нет.       Лэйн не позволит.       Она выбьет из неё это признание, заставит в собственных объятиях трепыхаться и под ней извиваться, ртом судорожно глотать воздух после поцелуев обжигающих — в отчаянной попытке оттолкнуть её. Чтобы Анна горела и сгорала от одного лишь взгляда её, чтобы облик её терзал и мучил девушку точно также, как и она — её саму. Может, лишь тогда на мятежной душе Лэйн стихнут все эти бури и ураганы?       В каюте становилось слишком тесно и до того удушливо жарко, что на лбу выступила испарина от столь напряжённых и тягостных дум. Лэйн поднялась с постели и вышла наружу, желая проветриться, охладить свою горячную голову, остудить пыл этой донельзя разбушевавшейся фантазии.       Завидев Анну, что неподвижно стояла, задумчиво подперев подбородок изящными кистями рук, облокотившись на лееры, Лэйн решилась подойти к ней. Больше на борту никого не было — пустота.       Порывистый ветер трепал, взлохмачивая, тёмные волосы Анны, что так и лезли ей на лицо, в глаза, в рот — словом, везде и всюду. Взор её — блуждающий — смотрел в какую-то дальнюю точку, а сама она пребывала словно где-то не здесь.       — Красиво. — тихонько пробормотала себе под нос она.       Сквозь беспросветную мглу пытались прорваться лучи закатного солнца. Купола небесные полыхали вечерним заревом — кровавым красным, алым. А маленькие звёзды, точно фонари зажжённые, вспыхивали и разгорались, туманно сверкая вдали.       Было в этом небесном явлении что-то чуждое, отталкивающее, но Анна, казалось, могла снискать красоту даже в чем-то странном и, пожалуй, пугающем.       — Наверное. — Лэйн равнодушно пожала плечами.       На самом деле, ей не было никакого дела до этого чёртового заката: всё внимание её поглощала Анна.       — Знаешь, порой, в погоне за собственными целями и амбициями, за этой жизнью, мы забываем о том, что окружает нас...       — Не думала... — Лэйн зло сощурилась: меж бровей залегла острая, глубокая морщинка.       — Что?       — «Что ты доведешь меня до такой агонии. Что каждый раз, перед сном, представлять тебя стану. Что ты завладеешь мною целиком...».       — Ничего. — она притворно улыбнулась. — Считаешь, нужно остановиться?       Анна меланхолично качнула головой, кидая в её сторону безмолвный взгляд, соглашаясь.       — Тогда как ты думаешь: замечаешь ли ты сама то, что вокруг тебя? Тех, кто рядом?       Девушка вопросительно выгнула бровь, вся встрепенулась, ощетинилась, сжалась, скрещивая на груди руки свои, как бы защищаясь от Лэйн.       — К чему ты ведёшь? Что хочешь этим сказать?       — Я не могу тебе это сказать. Лишь дать возможность прочувствовать.       — «И уже в этот раз ты меня не оттолкнешь от самой себя. Ты будешь желать большего, Анна. Будешь хвататься за меня, цепляться, просить, умолять».       Лэйн сделала шаг в её сторону, наблюдая за ней — глаза её поблёскивали хищно, лукавыми, плутовскими огоньками переливаясь. Тела их льнули друг к другу, а в местах оголённых по коже шла рябь от этой дурманящей близости.       Жажда. Ею руководила жажда — неутолимая, совершенно неугомонная и неукротимая. Эгоистичное начало брало верх над любыми светлыми аспектами (если таковые, всё-таки, имелись) чёрствой души её. Лэйн хотелось, чтобы здесь и сейчас, — и телом, и душою — Анна принадлежала ей одной.       Не встретив с её стороны сопротивления (как было тогда), она, наслаждаясь, склонилась к губам её, практически соприкасаясь с ними. Провоцируя. Нагло. Намеренно.       — «Ну же. Я знаю, ты хочешь этого...».       И добилась этого — Анна потянулась к ней первой. Обхватила за шею, зарываясь отчаянно в шелковистые волосы девушки.       Толкнула в рот язык, теряясь в этой страсти, во времени, во всём пространстве, что сузилось до них двоих.       Лэйн же, не веря (это был не мираж: Анна была, о боже, так близко!), медленно руками проводила по позвоночнику её, по пояснице — задерживаясь на талии — то прижимая к себе, то отдаляя её от себя.       Ведь всё было под контролем. Под её контролем. Правда?       Поцелуй этот вышел свирепым, злым, с привкусом обиды, выжигающей душу. Губы горели, путались мысли, сознание вопило и выло, кричало о большем.       Лэйн мертвой, крепкой хваткой сжимая в объятиях гибкий и стройный стан Анны — замирающий, волнующийся, — наступала на неё, напирала, вынуждая девушку пятиться, отступать назад, к каюте.       Они ввалились внутрь, и Лэйн, лишь на секунду, не без усилий, оторвалась от девушки, чтобы посильнее подпереть дверь, как уже Анна набросилась на неё, привлекая вновь к себе.       Наконец, она дала волю всем тем запретным чувствам, что были спрятаны, сокрыты на самом дне её души. Ото всех. Так глубоко, так далеко.       Призналась. Самой себе.       Лэйн нависала над Анной, весом собственного тела вдавливая в постель. Руки скользили по её бёдрам, ягодицам, выше — по животу, беззастенчиво и бесстыдно пробираясь прямо под одежду, к голой коже.       Анну лихорадило, бросало в жар от этих неустанных касаний. Робкие ресницы дрожали, брови изгибались в немом удовольствии, с трепещущих уст срывались томные вздохи, волнами истинного блаженства разносимые по всей комнате.       — «Дыши, Анна. Чтобы на вдохе мой запах впитался в твою кожу, а на выдохе на губах застыло имя моё».       Лэйн освобождала себя и её от одежды — медленно — мучительно медленно. Томительно. Слой за слоем. Растягивая этот момент как можно дольше, смакуя его на кончиках собственных пальцев.       Ей до безумия нравилось видеть её такой открытой. Незащищённой. Уязвимой. Когда все маски сняты, а тело больше не сдавливают тиски из оков ледяной брони.       Анна смотрела на неё снизу вверх, вверяя себя, отдаваясь её власти полностью. Не требовала, не приказывала остановиться. А позволяла.              Внизу живота завязался тугой узел от нахлынувшего возбуждения, запульсировало тупой болью. Лэйн остановилась. Остановилась, видя, как девушка, легонько мыча и постанывая, прогибается в пояснице, стремясь ей навстречу, на ухо прерывисто шепча «лишь бы это не прекращалось».       «Это». Этот момент — совершенно невероятный, но не иллюзорный, а настоящий. Это краткое мгновение — до того умопомрачительное и упоительное, что хотелось забыться друг в друге, отринув всё сущее.       И вот она. Вспышка недовольства и искреннего негодования на всё также миловидном лице Анны. Доказательствующее о том, что она чувствовала то же, что и сама Лэйн.       — Я не знала, что ты такая...       — Какая? — едва-едва проговорила Лэйн, горячим языком выводя влажные узоры на шее девушки.       — Дикая. Ведь ты обычно не показываешь никаких эмоций. Тебя не смутить, не разгадать, твоих мотивов не понять.       — Ты тоже умеешь прятаться нехуже меня. — она сильно укусила её за плечо, до ощутимой резкой боли.       — Ай! Мстишь мне?       — «Нет. Ведь это было бы слишком легко. А вот, скажем, сделать вот так...».       Медленно сползая вниз, Лэйн устроилась между ног Анны. Она, видя, что девушка желала с ней сделать, вся залилась пунцовой краской — не то от смущения, не то от стыда и осознания собственной наготы перед ней — и уже было свела колени вместе, но преградой выступили чужие руки, что сжимали их крепко-крепко, не позволяя этому случиться.       — Ты красивая, Анна. Везде красивая.       — «Откройся мне. Мы уже сделали шаг навстречу друг другу, давать заднюю слишком поздно».       Кажется, слова эти возымели положительный эффект на неё: девушка больше не прятала свой взор — глядела прямо, распахнув глаза. Но с губ сошёл глубокий, тяжкий вздох — терзала неуверенность.       — Закрой глаза. Доверься мне.       Бросив последний взгляд украдкой на девушку, Анна сделала, как она просила, — веки сомкнулись (вернее сказать, даже зажмурились плотно-плотно, но не то, чтобы она сильно страшилась или же ей было боязно: жест этот получился скорее обоснующий всю ту нетерпеливость и предвкушение). Успокаивало её также и то, что в каюте было достаточно темно — лишь блеклый, тусклый свет керосиновой лампы да тонкие алые лучи заревного солнца, что тихонько, дабы не помешать интимности, проскальзывали через маленькое окошко в вышине стены.       Лэйн опустилась к ней ещё ниже, ртом припадая к влажным складкам, языком проходясь от узкого входа к половым губам, к клитору — впитывая в себя каждый протяжный стон девушки, малейшее движение её уст, очей, бровей, — следя за всякой реакцией, что отобразится, ненароком обязательно проскользнет на лице её прекрасном.       Уже, по-видимому, сделавшись чуть смелее из-за этой раскованности и развязности в действиях и поведении Лэйн (и привыкши к ней самой), Анна пальцами и ладонями своими закутывалась в волосы девушки, бережно оттягивая пряди её то вперёд, то назад, задавая темп её движениям.       Почувствовав, что девушка уже была близка к оргазму — по избыточным сокращениям мышц её, по крупной дрожи, что пробегала по изнурённому от ласк телу, Лэйн отстранилась, чтобы вновь приникнуть к устам, давая Анне ощутить, попробовать её сладкий вкус.       Девушка опешила от подобного не менее интимного касания к своим губам, боясь, что Лэйн, в самом деле, не понравилось, и сделала это нарочно, дабы показать ей, что она плоха или, что ещё хуже — и вовсе ужасна...       Однако с осуждающим взглядом Анна не встретилась — лишь с богохульной улыбкой, с этими искушёнными глазами, в которых отражался игривый дьявольский блеск. И подобное выражение лица было куда красноречивее и искромётнее любых слов. Тогда Анна, наконец, окончательно расслабилась, становясь собой.              — «Этот лёд недоверия, наконец, треснул и изломался». — подумала Лэйн, привлекая девушку к себе, но та опередила её. Обнимая со спины, Анна дотронулась до низа её живота, скользя к клитору, совершая круговые движения, выбивая все новые и новые стоны. Пальцы её уже скользнули внутрь, размазывая влагу по половым губам.       Это стало последней каплей.       Анна. Такая страстная и смелая. Такая... Её.       Они вместе обессиленно рухнули на постель, пытаясь осмыслить это неистовство, прийти в себя. Тела их синхронно дрожали, вторя друг другу, а в головах возбужденных маялся хаос.       — «Интересно, что теперь? Какой ты меня находишь сейчас? Но одно, пожалуй, знаю точно: не отвергнешь больше».       Анна повернула голову, придвигаясь к девушке, касаясь своей раскрасневшейся щекой её. Такой простой и ребяческий жест, полный самой настоящей нежности (которая сильно претила Лэйн). Но, однако же, она не воспротивилась подобному, хоть и посмурнела немного, насторожившись — лишь лежала неподвижно рядом.       И хоть между ними всё было непросто, этот переходящий в ночь вечер изменил многое в их истерзанных и израненных душах.