Невозможные союзники

Сегодня был официально худший день для Гермионы Грейнджер. Она сама все испортила и не знала как извиниться перед Драко.  Все началось с того, что девушка с силой захлопнула папку с последним отчётом, когда сова принесла письмо с пометкой “Срочно”. Она быстро сняла его с лапки птицы, вскрыла печать и пробежала глазами по строкам. — О нет, — пробормотала она, побледнев. В этот момент в кабинет вошёл Драко, сжимающий в руках чашку кофе. Он приостановился, заметив её тревожное лицо. — Что опять? — спросил он, чувствуя нарастающее беспокойство. Гермиона, не отрываясь от письма, протянула его Драко. — Это Франция. Похитители… они активировали кристалл Мнемозины. Драко, отставив чашку на ближайшую поверхность, быстро пробежал глазами письмо. Его лицо посуровело. — Чёрт. Они что, совсем идиоты? — Видимо, да, — мрачно ответила Гермиона. — Если кристалл уже активирован, он может начать разрастаться и воздействовать на случайных людей. А если это случится в городе… — То будет катастрофа, — закончил Драко. Он бросил письмо на стол и посмотрел на неё. — Мы не можем медлить. У нас есть хоть какая-то информация о том, где они находятся? — Только приблизительные координаты, — ответила она, указывая на письмо. — Это небольшой городок в Провансе. Французский отдел магического правопорядка уже в пути, но они не знают, как нейтрализовать кристалл. Им нужен кто-то с опытом работы с подобными артефактами. — И, конечно, они зовут нас, — хмыкнул Драко.  Им сообщили в официальном письме от Министра Магии, что в ближайший день отправиться во Францию не представляется возможным. Это вызвало новую волну гнева у Гермионы.  Драко молча уставился на письмо, когда Гермиона закончила объяснять ситуацию. Он терпеливо ждал, пока она пробежит ещё раз глазами текст, и не смог удержаться от саркастичного комментария. — Отлично, значит, у нас есть ровно два дня, пока портключ будет готов, а за это время кристалл может натворить такое, что вся эта их деревушка забудет, кто они такие. Замечательно. — Это максимум, что могут предложить французы, — отрезала Гермиона, нервно теребя край свитка. — Мы не можем просто аппарировать туда. Магические барьеры вокруг региона слишком сильные. — Да, конечно, — протянул он, сложив руки на груди. — И всё, что нам остаётся, — это сидеть и ждать, пока всё не станет ещё хуже. Драко упомянул о ранее выбранном древнем заклинании для обезвреживания артефакта. И хоть они обговорили все заранее, он решил ещё раз рассказать об этом заклинании.  Гермиона, скрестив руки, стояла напротив Драко и внимательно смотрела на него, пока он рассказывал о «Мнемо деструктум». Его голос звучал ровно, но в нём ощущалась напряжённость, когда он упомянул, что видел, как пожиратели смерти использовали это заклинание. Девушка первый раз слышит о том, что пожиратели смерти использовали это заклинание и мгновенно пришла в ярость. Ранее Малфой предложил использовать его, а она согласилась, полагаясь на его профессионализм. А узнав такие подробности, она воскликнула:  —  Ты действительно хочешь, чтобы мы использовали что-то, чему тебя учили пожиратели смерти? Заклинание «Мнемо деструктум» не было убийственным, оно не было направлено на разрушение людей. Это было заклинание, которое уничтожало магические объекты, не оставляя следов. Но для Гермионы, как и для многих, кто пережил войну, сам факт того, что это заклинание использовали Пожиратели смерти для манипуляций с памятью, был достаточной причиной для отторжения. Гермиона сжала письмо так, что пальцы побелели. Она резко повернулась к Драко, который, как обычно, сохранял ледяное спокойствие, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Я говорю, что «Мнемо деструктум» — это наш шанс, — спокойно объяснял он, глядя ей прямо в глаза. Но Гермиона больше не могла сдерживать накопившийся за день гнев. — Шанс? Ты всерьёз думаешь, что я буду полагаться на заклинание, которое использовали твои дорогие пожиратели? Или на тебя, Малфой? Он напрягся, но промолчал, и это только подлило масла в огонь. — Ты всегда так делал, да? Всегда шел по пути наименьшего сопротивления. Тебя учили уничтожать и подчинять, а теперь ты хочешь представить себя героем, который вдруг всех спасёт? Драко медленно выдохнул, но в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Осторожнее, Грейнджер, — тихо произнёс он. — Осторожнее? — её голос стал громче, и она подошла ближе, указывая на него пальцем. — Ты, Малфой, был причиной страданий столько лет. Ты смеялся, когда меня унижали, когда меня называли грязнокровкой. Тебя защищало только твоё имя, твои связи. А теперь ты хочешь, чтобы я поверила, что ты изменился? Что ты лучше? Ты ведь всегда был трусом! Эти слова попали в цель. Драко остался стоять неподвижно, но его лицо побледнело, а челюсти сжались так, что Гермиона даже услышала скрип зубов. — Трусом? — наконец произнёс он, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Ты так думаешь? Она упрямо посмотрела ему в глаза, но уже начинала осознавать, что зашла слишком далеко. — Да, — бросила она, не зная, как остановиться. — Ты был и остаёшься таким. Трусом, который прячется за фамилией и чужими решениями. Все, что ты делаешь, - это пытаешься казаться полезным, чтобы заглушить чувство вины. Но знаешь что? Это не работает.  Наступила тишина. Она была оглушительной. Драко старался держать лицо, пока Гермиона продолжала свою тираду, но каждое её слово было, как удар по открытой ране. Он замолчал, опустив взгляд. Она думала, что он пытается найти ответ, но на самом деле он пытался скрыть, как сильно она задела его. Она не знала, что каждая её колкая фраза отзывалась эхом внутри, смешиваясь с его собственными сомнениями, с которыми он боролся все эти годы. И самое ужасное — он любил её. Любил так, как никогда не любил никого, и именно от неё услышать это было невыносимо. — Ты права, — тихо сказал он, наконец поднимая глаза. Его взгляд был странно пустым, словно в нём погас весь огонь. — Я трус. Особенно если до сих пор продолжаю думать, что смогу хоть как-то искупить свои ошибки. Он замолчал, но, прежде чем она успела ответить, добавил: — Но ты ведь даже не дала мне шанса. Потому что ты никогда не увидишь во мне никого, кроме труса. Он повернулся к двери, но остановился на мгновение, словно хотел что-то добавить. Слова застряли в горле. Он хотел сказать, что влюблён в неё. Хотел признаться, что его чувство к ней было единственным, что помогло ему измениться, единственным светом в тёмные времена. Но какая разница? Она бы этого не поняла. — Знаешь, Грейнджер, — сказал, не оборачиваясь, — я привык к ненависти. Но от тебя… это было особенно больно. Он вышел, тихо прикрыв дверь, и её слова продолжали звенеть в его ушах. Когда Драко вернулся домой, и дверь тихо закрылась за ним, всё внутри него обрушилось. Он стоял в темной комнате, не включая света, чувствуя, как её слова продолжают эхом звучать в его голове. Парень пытался выкинуть их, попытаться забыть, но они не оставляли его. Каждое слово было как холодный нож, вонзающийся в его грудь. “Ты была права. Я был с ними. Я был тем, кого ты ненавидишь.” Он слышал её голос в голове снова и снова. Каждое слово отравляло его, и не из-за того, что она осуждала его. Нет, это была боль, которую он не мог игнорировать. Она не просто не понимала, что он был другим теперь, она даже не дала ему шанса показать, насколько сильно он изменился. Она видела в нём только его прошлое. Она не видела того, кем он стал. Он прислонился к стене и закрыл глаза, но его тело дрожало. Драко ощущал, как что-то тяжёлое застревает в горле, и не мог сдержать слёзы. Это было не просто чувство обиды, это было что-то намного глубже. Это была настоящая боль. Он давно научился скрывать её от окружающих, пряча свои чувства за маской сарказма и равнодушия, но теперь эта маска сорвалась. В его сердце, в его душе была её тень — и он не знал, как с этим справиться. “Я пытался, Гермиона”, — думал он, сжимая кулаки, чувствуя, как слёзы начинают медленно катиться по его щекам. Он не мог поверить, что её слова разорвали его, но они сделали это. Блондин был сражён. Но всё ещё был влюблён в неё, несмотря на её слова. Но это не изменяло того факта, что её осуждение пронзило его насквозь. Малфой был настолько глубоко влюблён, что это ощущение оставалось для него болезненным, живым, неотступным, как шрам, который он не мог заживить. Малфой вспомнил её лицо, её взгляд, когда она говорила это. Он видел, как она отворачивалась, как не могла поверить, что он предложил использовать это заклинание. Он почувствовал, как её гнев отразился в его душе, и это было почти разрушительно. Он был не просто её коллегой или партнёром. Он был тем, кого она не могла простить, кто навсегда останется для неё частью того мрака, с которым она так долго боролась. Он опустился на пол, обхватив колени руками. Слёзы катились по его лицу, и он не мог остановиться. Это было не просто из-за её слов. Это было из-за того, что он знал — несмотря на всю свою боль, несмотря на всё, что он делал, он никогда не сможет быть тем, кто для неё будет достаточно хорошим. Когда Блейз и Тео пришли к нему, они не ожидали увидеть его таким. Драко сидел на полу, обхватив колени, как человек, который потерял всё. В комнате было темно, и единственный свет исходил от тусклого огня в камине. Атмосфера была тяжёлой, почти осязаемой, и даже они, обычно не самые чувствительные, поняли, что что-то не так. — Малфой? — прозвучал голос Тео, осторожный, но с искренней тревогой. — Ты в порядке? Драко поднял голову, его взгляд был пустым, потерянным, и даже слегка затуманенным слезами, которые он ещё не успел вытереть. Он не сказал ни слова, просто сидел, как если бы не было сил даже отвечать. Блейз взглянул на Тео, потом шагнул ближе к Малфою, тихо произнося: — Драко, что случилось? Ты… ты же не тот, кто обычно сидит тут. Что-то случилось? Блондин не мог говорить сразу. Он не знал, как выразить то, что терзало его. Но его друзья знали его слишком хорошо, чтобы не понять. Тео и Блейз обменялись коротким взглядом, понимая, что это не просто какая-то мелочь, а что-то гораздо более болезненное. Это было что-то, что Драко никак не мог преодолеть сам. — Это из-за Гермионы? — тихо спросил Тео, а Драко, почувствовав, что не может больше молчать, кивнул едва заметно. — Она… — Драко выдохнул, но его голос был настолько тихим, что они едва услышали. — Она сказала, что я всё ещё тот, кто был с ними, и что я трус, который пытается казаться полезным, но это не работает.  Его слова висели в воздухе, а напряжение в комнате становилось почти невыносимым. Тео и Блейз мгновенно поняли, что это не просто разговор. Это был удар, который поразил его в самое сердце. Блейз подошёл к нему, присел рядом и положил руку ему на плечо, стараясь успокоить. — Ты знаешь, что это не так, да? Ты изменился, Драко. Мы это видим. Мы видим, как ты стараешься, как ты работаешь над собой. Но Драко лишь покачал головой, как будто это было всё бесполезно. — Это не помогает. — Его голос звучал глухо, почти безжизненно. — Я всё равно остаюсь тем же в её глазах. Всё, что я сделал, всё, что я пережил, для неё я всё равно — тот же человек. Я не могу ей доказать, что я другой. Тео прикусил губу, его лицо стало серьёзным. — Ты и так доказал. Только она пока не готова это увидеть, — сказал он, но в его голосе была мягкая настойчивость. — Но ты должен понять, что это её проблема, а не твоя. Ты сделал всё, что мог. Ты изменился. Ты не обязан ей всё объяснять. Но она не должна держать тебя в этом прошлом. Драко не мог найти слов. Он не был уверен, что те слова, которые ему говорили, имели значение, когда в его душе было так пусто. Блейз и Тео сидели рядом, и их присутствие было единственным, что хоть немного скрашивало эту пустоту. — Ты заслуживаешь чего-то другого, — Блейз добавил, с выражением решимости на лице. — Ты заслуживаешь лучшего. Тео кивнул, его лицо стало мягким, но всё ещё полным понимания. — Мы здесь, Драко. Мы рядом. Не думай, что ты один. Но Драко не мог просто взять и поверить этим словам. Он чувствовал себя потерянным, как будто всё, что он пережил, было ничем. Он не был уверен, что сможет избавиться от этого чувства. Малфой сидел на полу, всё ещё обхватив колени, его взгляд был пустым, а мысли — беспорядочными. Блейз и Тео обменялись взглядами, оба понимая, что сейчас не стоит настаивать на разговоре. Это была не та боль, с которой можно было справиться одним словом. Они сидели рядом, молча, позволяя тишине заполнить комнату. Наконец, Драко тяжело поднялся на ноги. Он слабо посмотрел на своих друзей, и его лицо казалось измученным. — Спасибо, — произнёс он почти шёпотом, словно эти слова стоили ему усилий. — Мне нужно немного поспать. Тео кивнул, подниматься не собираясь. Он понимал, что в этот момент никакие слова не помогут. — Если что-то нужно, мы рядом, Драко, — сказал он тихо, не пытаясь нарушить тишину. Драко, не сказав больше ничего, медленно направился в сторону кровати. Он почувствовал, как его ноги тяжело двигаются, как будто каждое движение дается с болью. Блейз и Тео ушли в гостиную. В воздухе оставалась тягостная тишина, и было понятно, что разговор, который они сейчас должны были вести, был неизбежен. — Ты что думаешь? — наконец спросил Тео, не сводя взгляда с двери, за которой скрывался Драко. — Это просто… слишком для него. Блейз вздохнул, провёл рукой по лицу и покачал головой. — Он был влюблён в неё ещё с Хогвартса. И теперь всё, что она сказала, кажется, стало для него последней каплей. Ты видел его лицо, Тео. Он реально… не может забыть это. Не может отпустить. Тео кивнул, его выражение было напряжённым, почти беспокойным. — Гермиона не поняла. Или не захотела понять. Я понимаю, что ей тяжело, но… — Тео замолчал, слегка откинувшись назад. — Я думал, что она хотя бы даст ему шанс. Он изменился, Блейз. Он не тот, кем был раньше. — А она не готова это принять, — тихо ответил Блейз. — Она видит его через всю эту призму. Все её воспоминания, все её страхи… Он для неё всё ещё тот Малфой, тот, с кем она вечно конфликтовала. Тео снова погрузился в мысли, его взгляд стал глубоким, как будто он пытался понять, как помочь другу, но не знал, с чего начать. — Он не скажет этого вслух, — продолжил Блейз. — Но он боится, что она никогда не увидит его другим. Что не увидит, насколько он изменился. И это его разрушает. — Это не просто боль, Блейз, — тихо сказал Тео. — Это… мучение. Он любит её. И не может отпустить. А она даже не пытается понять. Снова воцарилась тишина, и оба сидели, осознавая, как всё сложно. Блейз и Тео знали Драко давно, и они не могли не чувствовать, как глубоко этот конфликт затронул его. Это был не просто случай, когда можно было посоветовать другу отпустить, дать время. Это было то, что висело над ним, давя на сердце. И они не знали, как ему помочь. Наконец, Блейз вздохнул. — Он не скажет это вслух, но ему нужно время. И возможно, что это не прощение, а прощение для самого себя. Он не может продолжать жить с этим, если она не даст ему шанс. И он сам это понимает. — Но если она не изменит своего мнения… — Тео не закончил, но Блейз знал, что он хотел сказать. — Тогда мы будем рядом, — ответил Блейз, в его голосе звучала решимость. — Он не один. Драко слышал, как парни ушли через камин и был благодарен им за всё. За их слова и молчаливую поддержку.  Ему нужно было двигаться дальше, иначе эта боль съест его заживо. Оказывается, быть влюбленным в Гермиону Грейнджер то ещё испытание. Даже тогда, когда она пошла на свидание с чертовым Энтони, он думал, что, возможно, у него может быть хоть малейший шанс получить ее внимание. Но сегодня… сегодня все мысли разбились, как и его сердце. Может быть Драко заслужил эти слова, но легче от этих заключений не становилось. Слышать это от нее было так больно, так чертовски больно. Скоро они будут во Франции, сделают свою работу и их пути разойдутся. Теперь парень ждал конца их совместной работы. Находиться рядом сейчас казалось просто невозможным, но через два дня он обязательно возьмет себя в руки и будет ее игнорировать, помимо рабочих моментов.  Он переживет, просто нужно время.  Возможно, ему стоит сходить на свидание. Мама давно предлагала найти ему невесту, но он предпочитал девушку, которая ненавидела каждый его вздох.                                    

***

  После сказанных слов, Гермиона отпросилась пораньше домой, объясняя это тем, что нужно готовиться к операции. На самом деле, девушка не могла выдержать той боли, что была у нее на душе.  Сейчас Гермиона сидела в темноте своей комнаты, обхватив колени руками, пытаясь прижаться к себе как можно сильнее. Всё, что ей хотелось — это избавиться от этого ощущения, которое теперь не покидало её. Каждое слово, которое она произнесла, теперь было ей как ядовитая стрела, пущенная прямо в его сердце. Как ты могла так сказать? Как ты могла быть такой жестокой? — этот вопрос звучал в её голове снова и снова, и с каждым разом боль становилась всё глубже. Она представила его лицо в тот момент — его глаза, которые, как ей казалось, исчезали, теряя всякую яркость. Она видела, как он вдруг замолчал, будто каждый её взгляд был ножом, который вонзается в его душу. Она могла почувствовать эту тишину, эту боль, которая накрыла его, и теперь она осознавала, что даже если бы она сейчас извинилась, это было бы слишком поздно. Ты не имела права так говорить, — снова и снова этот мыслительный поток превращался в невыносимую тяжесть в её груди. Она закрывала глаза, но даже с закрытыми глазами перед ней был его образ — искажённый, застывший, такой уязвимый, как она его ещё никогда не видела. Она его предала. Она предала его доверие. И теперь ему было больно, а она не знала, как это исправить. Почему я не могла просто помолчать? — её рука сжала подушку, как будто это могло остановить поток мыслей. Она ощущала, как её грудь сжалась, как будто вся боль мира сжалась в этом одном моменте. Словно всё, что она когда-либо строила в их рабочих отношениях, вдруг рухнуло, как карточный домик. Ты его разрушила, Гермиона. Эти мысли не оставляли её ни на секунду. Она чувствовала, как слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец, потекли, и не могла остановиться. Всё было слишком поздно. Что бы она ни сказала, как бы не пыталась объяснить себя, ничто не могло бы вернуть то, что она уничтожила своими словами. Она почувствовала себя слабой, беспомощной, и эта боль была невыносимой. Он ведь пытался помочь, — она повторяла это себе, пытаясь оправдать его, но понимала, что это не поможет. Она сделала ему больно, не давая ему шанса быть рядом, не дав ему объяснений. Она только укрепила его стену, только отпустила его в ту пустоту, которую она теперь ощущала в своей жизни. Ты сама создала эту пустоту. Гермиона снова прижала ладони к лицу, словно пытаясь стереть эту боль. Она чувствовала, как её сердце сжимается, и на миг ей показалось, что она просто исчезнет в этом чувстве. Словно её не существует. Но она знала, что это не так. Она оставалась, и эта боль оставалась с ней. И, возможно, она заслуживала её. Гермиона вошла в дом Гарри и Джинни, едва сдерживая слёзы. В её голове всё ещё звучали её же слова, те, которые она сказала Драко. Это была не просто ошибка — это было что-то гораздо более глубокое. Она разрушила что-то, что могла бы построить. И теперь ей нужно было найти хоть какое-то утешение, хотя она и знала, что оно не вернёт того, что она потеряла. Гарри и Джинни встретили её с беспокойными взглядами. Джинни подошла первой, увидев состояние подруги. Она сразу поняла, что что-то случилось, но не ожидала такого. Гермиона буквально рухнула в её объятия, и Джинни, почувствовав, как её подруга трясётся от слёз, прижала её к себе. — Гермиона, что случилось? — тихо спросила Джинни, её голос был полон заботы, но и некоторого недоумения. Грейнджер, задыхаясь от слёз, с трудом рассказала всё, не скрывая ничего. О том, как она ранила Драко, о её глупых словах, о том, как теперь не может понять, как всё так пошло не так. Каждый момент, каждое слово, сказанное ей, терзало её душу. — Я не знаю, что на меня нашло, Джинни, — сказала она, потирая лицо, — я просто не могла остановиться. Я сказала ему… я сказала, что он использует заклинание, которое было использовано Пожирателями смерти, и это было настолько жестоко. Но я ведь знаю, что он не такой! Я не знаю, что со мной было! Гарри сидел рядом, слушая её слова. Он вздохнул и наконец заговорил: — Гермиона, ты знаешь, что мы все делаем ошибки, но… я не могу понять, зачем ты так сказала. Зачем ты его так ранила? Мы все знаем, как он изменился, что он теперь другой. Почему ты не подумала? Гермиона почувствовала, как боль разрывает её ещё сильнее. Слова Гарри были не обидными, а скорее полными недоумения. Они не осуждали её, не злились, но… они не могли понять, почему она так поступила. — Я не знаю, Гарри, — сказала она, слёзы продолжали катиться по её щекам. — Я не знаю, что со мной произошло. Я даже не поняла, что говорю, пока не увидела его лицо. Его… взгляд. Он не сказал ни слова, но я почувствовала, как он отстранился от меня, и мне стало так больно, так стыдно за то, что я сделала. Я не знаю, как извиниться. — Гермиона, ты не понимаешь, что ты сама себя ведёшь, как ребёнок, — сказал он, его голос был мягким, но твёрдым. — Ты не хочешь видеть, что Драко изменился. Ты всё ещё воспринимаешь его как того, кто был в Хогвартсе, а он уже другой человек. Ты не можешь продолжать держаться за образ, который у тебя был. Он не тот человек, каким был раньше, и ты знаешь это. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как её сердце больно сжалось от этих слов. Это было не обвинение, а скорее откровение, которое она не хотела слышать. Она всегда воспринимала Драко как того человека, с которым у неё был столько напряжённых и сложных отношений, того, кто не изменится, несмотря на все годы, что прошли. Но сейчас всё было иначе. — Я не хотела так, Гарри, — сказала она, голос её был хриплым от слёз. — Я не знаю, почему так сказала. Я даже не осознавала, что говорю. Джинни посмотрела на неё с жалостью и нежностью, но её слова тоже были полны серьёзности. — Ты понимаешь, что ты не просто сказала что-то резкое, Гермиона. Ты ранила его. Он не ожидал этого от тебя. И если ты действительно хочешь всё исправить, тебе нужно признать, что ты сама в чём-то ошиблась. Ты не можешь просто прятаться за тем, что ты не знала, что говоришь. Ты должна понимать, что слова могут ранить даже сильнее, чем действия. Гарри кивнул в подтверждение. — Ты же знаешь, что мы тебя поддержим, — сказал он мягко, — но ты должна сама увидеть, что ты ведёшь себя, как будто ничего не изменилось. Это не так. Он другой, и ты тоже. Гермиона почувствовала, как её сердце тяжело сжалось. В её голове крутились мысли о том, что её друзья правы. Она не видела того, как сильно изменился Драко. Она застряла в прошлом, в старых образах, и теперь это разрушало всё, что могло бы быть. Она молчала, пытаясь собрать свои мысли. Джинни обняла её, и Гермиона снова почувствовала ту теплоту, которая всегда была с ней. Но теперь было не просто утешение. Теперь ей нужно было понять, как двигаться вперёд, как принять реальность. — Я не знаю, что делать, Джинни, — сказала она тихо, отчаянно глядя на свою подругу. — Я хочу всё исправить, но я боюсь, что уже слишком поздно. — Ты всё сделаешь, Гермиона, — ответила Джинни с тёплой улыбкой, но в её глазах была тень понимания, что иногда исправить ошибку сложно, а порой невозможно вернуть всё на место. Гарри поднялся и положил руку на плечо подруги. — Ты сделаешь это. Но нужно время, и нужно действовать, а не просто сожалеть, — сказал он, слегка усмехнувшись. — Ты ведь всегда была такой решительной, Гермиона. Не пора ли это проявить? Гермиона молча кивнула. Она чувствовала, как с каждым словом её друзья помогают ей понять, что нужно двигаться дальше. И, возможно, ей нужно было увидеть это в себе. Дни до отправки во Францию были мучительные для молодых людей.  Девушка, казалось, выплакала целое море слез.  Парень, в свою очередь, был подавлен.  Они должны были встретиться в кабинете Гермионы и оттуда портключ перенесет их во Францию.  Грейнджер пришла за полчаса до отправки портключа, наматывая круги по кабинету, терзаясь мыслями. Она ждала и одновременно боялась появления Драко. Как девушка могла смотреть ему в глаза после такого?  Тут она услышала звук открывающейся двери и замерла всем телом на мгновение. Появился блондин держа в руках неизменные стаканы с кофе. 2 стакана. Даже после этого ужаса он принес для нее кофе. Мать твою. Гермиона думала, что ее вывернет от ненависти к себе. В этот момент она поняла, что Драко Малфой намного лучше нее самой. Девушка всегда думала, что умела прощать, но нет. Если она высказала парню все, что думала, а он после этого принес ей кофе, то она вдвойне идиотка, что не замечала его изменений.  — Малфой, — жалобно протянула она, прижимая руки к стакану, пытаясь не расплакаться.  Он не смотрел на нее.  Не мог. Это было слишком больно, но парень не мог не принести кофе. Ведь он знал, как она его любит. Ее голос заставил его сердце пропустить удар.  — Не надо, Грейнджер, — он поднял руку, пресекая все ее дальнейшие слова, — Потерпи меня ещё неделю и я исчезну из твоей жизни.  Она отвернулась, прижимая руки к лицу и тихо всхлипнула, но быстро успокоилась.  — Портключ сработает через пол минуты.  Они схватились за жестяную банку, служившая проводником в другую страну. Драко все так и не смотрел на нее, хотя очень хотел. Ему нравилось наблюдать за ней, но не сейчас. Гермиона же впилась в него взглядом, подмечая, что он выглядел немного грустным. Неужели она виновата в этом? Малфой мог быть разным: злым, язвительным, уставшим, игривым, раздражительным, но никогда грустным.  Она опять хотела открыть рот, но портключ сработал и их унесло водоворотом.  Напарники оказались в снежной Франции, от которой у Гермионы захватило дух. Все казалось таким красивым и нежным. Малфой заметил эти горящие глаза и улыбнулся, несмотря на боль. Он решил не глазеть и пошел в сторону отеля, в котором они должны проживать. Девушка засеменила следом, смотря на его широкую спину и напряженные плечи.  Холл отеля был выполнен в нежно розовых оттенках. Ресепшионист сказал что-то по французски, чего она не поняла, ведь совершенно не знала этот язык. Но Малфой удивил ее, отвечая на беглом французском. Она приоткрыла рот и чуть не упала от того, как идеально звучал этот язык из уст Драко. Он не разговаривал, он мурлыкал.  — Пойдем.  Молодые люди пошли по направлению к своим апартаментам, которые оказались напротив друг друга.  — Малфой, я хотела…, — но она не успела договорить.  Парень закрыл дверь перед ее носом и тогда она громко всхлипнула, закрывая рот рукой и пошла в свой номер. Драко слышал этот всхлип и тяжело опустился на кровать. Эта неделя будет сложной.