Ответственность

      Такое иногда случается. Это неизбежно, и Хиджиката это понимал. Он давно смирился с тем, что порой ему приходится терять людей, за которых он в ответе. Он давно научился с каменным лицом зачитывать речи на похоронах и приносить свои соболезнования. Он писал сухие отчеты о потерях, просто слова и цифры, такая-то миссия, столько-то потерь. Это было даже не сложно, это просто его работа. Потери — тоже часть его работы. И все же Хиджиката так или иначе нес за них ответственность. Он принимал решения, возможно, его решения не всегда были верными. Возможно, он не имел права отправлять людей на смерть. Однако должность обязывала, заместитель командующего Шинсенгуми все-таки. И лучше неверное решение примет он, чем Кондо-Сан, Хиджиката всегда был в этом убежден, считая, что должен забрать часть ответственности на себя. Конечно, неверных решений он всеми силами старался избегать, но порой невозможно все предугадать, невозможно знать наверняка, как пройдет та или иная миссия. Единственное, что он мог, это стараться все спланировать грамотно и курить оду сигарету за другой, потому что сложно. Ответственность — это сложно.       Хиджиката давно смирился с тем, что в его работе человеческие потери неизбежны. Смирился, но так и не привык до конца. Каждый раз отчасти ощущался как первый. И в голове были мысли: «Это ты не уследил, ты не предугадал, плохо скоординировал действия, выбрал неудачный момент для проведения миссии». Однако вслух Тоширо, разумеется, никогда ничего такого не говорил. Он стоял на месте с идеально выпрямленной спиной и непроницательным взглядом, курил и давал комментарий непонятно откуда взявшимся репортерам. Рассказывал о том, что под защитой Шинсенгуми, жители Эдо могут спать спокойно. Обещал, что все преступники будут схвачены, теракты предотвращены, а заложники окажутся на свободе. Но он никогда не упоминал о том, что цена безопасности иногда оказывается слишком высокой.       Впрочем, цена была оправданной. Каждый человек, однажды вступивший в ряды Шинсенгуми, должен был понимать, что рано или поздно безопасность Эдо может быть оплачена его жизнью. Хиджиката тоже это понимал, но его жизнь по-прежнему была при нем, в отличии от жизней некоторых его подчиненных. У него имелись весомые аргументы в пользу собственной неуязвимости: он сильный, решительный, опытный и не то чтобы глупый, он занимает высокую должность и не совершает ошибок, присущих новичкам. Однако он совершает другие ошибки и не всегда может защитить своих людей.       Это снова произошло. Миссия по освобождению заложников из лап террористов, заброшенный склад в портовом районе и закат кроваво-красного цвета. Все прошло успешно, террористы были обезврежены и отправлены под суд, а заложники освобождены. Битва закончилась, но пальцы Хиджикаты все еще чувствовали рукоять катаны, а перед глазами стояли кровавые сцены смерти двух парней из первого отряда. Одному из них вскрыли горло сразу после начала облавы, второй словил пулю тогда, когда все уже почти закончилось. Хиджиката приказал ему скрутить одного из членов преступной группировки, но у того был пистолет. После выстрела в голову смерть наступает мгновенно. В следующую секунду Тоширо взмахнул мечом, лишая преступника не только оружия, но и руки.       У него не было ни секунды на передышку, нужно было остановить Сого, без разбора убивающего террористов, и напомнить ему о том, что некоторые из них нужны им живыми. Также хотелось напомнить о том, что первый отряд — это вообще-то его ответственность. Однако Тоширо не стал, может Окита и капитан, но сам он стоит выше, а значит и ответственность лежит на его плечах.       Хиджиката обезоружил Сого, приказывая ему успокоиться, стер капли крови со щеки и медленно выдохнул, наблюдая за тем, как уцелевших членов преступной группировки уводят в машину. Тела погибших товарищей кто-то накрыл белыми простынями. Вложив катану в ножны, Хиджиката закурил. Дальше все шло по отработанному сценарию: короткий комментарий для репортеров, возвращение на базу и написание отчета. Когда Тоширо освободился, было уже темно, но перед глазами все еще стоял кроваво-красный закат.       Хиджиката провел в душе много времени, смывая с себя кровь горячей водой. Настолько горячей, что было почти больно, зато это помогало отвлечься. Однако Тоширо все равно смотрел на свою правую руку, размышляя над тем, сколько жизней забрал его меч. Признаться честно, Хиджиката не знал ответа на этот вопрос, но знал, что он убивал достаточно, чтобы начать все больше и больше походить на демона и меньше на человека. Хотя, в случае с убийствами у него хотя бы было оправдание: будь то люди или аманто, он убивал их, потому что того требовал его долг. Он не делал этого ради каких-то собственных корыстных целей и, тем более, не делал это ради удовольствия, и это его действительно оправдывало. Однако Хиджиката никак не мог оправдать себя за гибель невинных людей, которых он оказался не в состоянии спасти.       Выключив воду, Тоширо покинул душевую и надел на себя кимоно. Форма, перепачканная в крови, отправилась в стирку. Только вот Тоширо ощущал ее на себе даже тогда, когда был полностью обнажен. Что бы он ни делал, он всегда оставался заместителем командующего Шинсенгуми. Это так или инче ощущалось тяжелой ношей на плечах, пусть Хиджиката себе этого и не признавал. И лишь количество выкуриваемых им сигарет говорило о реальном положении вещей.       Хиджикате хотелось выпить — единственная слабость, которую он мог себе позволить. Завтра выходной, очень формальный выходной, ведь на него все равно сваляться какие-нибудь рабочие вопросы, ведь иначе не бывает, поэтому Тоширо подумал дважды, но все равно решил прогуляться до бара. Ему нужно было развеяться во благо собственного рассудка.       Уже стояла ночь, прохладный ветер неприятно касался влажных волос, но Хиджиката, не обращая на это внимания, продолжал идти дальше. Ему стоило войти в ближайший бар, подвернувшийся на пути, но прямо на входе в этот бар завязалась пьяная потасовка. Несколько людей сыпали оскорбления в адрес пары аманто, крича о том, что чертовым пришельцам стоит убраться из Японии. Тоширо чуть было не вмешался. Это произошло инстинктивно, но потом он вспомнил, что на нем нет формы, а меч не столько внушает авторитет, сколько вызывает подозрение. К тому же, происходящее у бара, даже не являлось дракой, и он приказал себе просто пройти мимо. И сожалел об этом всю оставшуюся дорогу, предполагая, что драка все же могла возникнуть.       Ноги сами привели Хиджикату в квартал Кабуки, в один определенный бар. Уже у двери он опомнился и решил, что это была не лучшая идея, но где-то в глубине души именно этого он и хотел. Иначе бы не пришел сюда. Тоширо все еще был уверен в том, что намерен исключительно выпить. В конце концов он пришел в бар, а не поднялся на второй этаж этого же здания. Он пришел не к Гинтоки.       Перешагнув через порог, Хиджиката подметил, что дела у Отосе идут так себе, людей почти не было. Но оно и к лучшему. Заказав бутылку саке, Тоширо занял столик в самом дальнем и темном углу. От закуски он отказался, предчувствуя, что если он съест хоть что-нибудь, даже свой любимый майонез, его, вполне вероятно, стошнит, да и алкоголь на пустой желудок лучше берет. Привычки напиваться с целью забыться, Хиджиката, на самом деле, не имел, но сегодня ему было жизненно необходимо расслабиться.       Он пил в одиночестве и медленно курил, стряхивая пепел в грязную пепельницу. Тоширо старался ни о чем не думать, но все равно думал. Думал о разном, сначала о том, была ли возможность избежать смертей товарищей на сегодняшнем задании, потом о том, станет ли хоть когда-нибудь этот прогнивший мир настолько хорошим, чтобы ему или хотя бы тем, кто будет после него, больше не пришлось поить свой меч кровью. Пришел к выводу, что нет, ведь мир всегда был одинаково жестоким, что до прихода аманто, что после. И только если вселенная вдруг самоуничтожится вместе со всеми цивилизациями, населяющими ее, порочный круг убийств и смертей разорвется.       Саке быстро ударило в голову, подарив какое-то нездоровое веселье, но не спокойствие. Хиджикате вдруг захотелось посмеяться над самой концепцией смерти, и послать все это к черту. Начать воспринимать смерть, как мелкую неприятность, сопутствующую работе, вроде того, что летом в форме слишком жарко. Он знал, что не сможет, но все равно хотел бы. Возможно, если выпить еще саке, то получится.       — Я присоединюсь?       Наверное, это был вопрос, но больше походило на утверждение.       Тоширо поднял взгляд, совсем не удивляясь появлению Гинтоки. Это было предсказуемо несмотря на то, что с тем же успехом он мог бы прямо сейчас выпивать в другом баре, заниматься какой-нибудь случайной деятельностью, которую он считал своей работой, или просто спать. Но нет, Саката был здесь собственной персоной, занял свободный стул, пододвинув его к стулу Хиджикаты настолько близко, насколько позволял размер стола. Он жестом подозвал Катарин, и она, не стесняясь демонстрировать недовольство, принесла еще одну бутылку саке.       — Эй, Ёродзуя, я разве тебя приглашал? — недовольно пробормотал Хиджиката.       — Мне по-прежнему нужно что ли у тебя приглашение спрашивать? — смутился Гинтоки.       Нет, наверное. Тоширо трудно было сказать, ведь он до сих пор плохо понимал природу их отношений. И все же Сакате стоило бы поинтересоваться, хотя бы из вежливости, но, вот незадача, он и вежливость понятия не сочетаемые. Гинтоки бесцеремонно разлил саке и спросил:       — За что пьем?       — Ни за что, — отрезал Хиджиката, демонстративно отвернувшись.       Ему и так было паршиво, а теперь еще и Гинтоки пристал. Существовала, конечно, вероятность, что от общения с ним настроение несколько улучшится, но Тоширо не стал бы на это полагаться. С тем же успехом от беспечной болтовни Сакаты могло стать лишь хуже.       — Как настроение? — поинтересовался Гинтоки, снова разливая саке.       — Никак.       — Чего ты такой злой сегодня?       Саката наклонился к Тоширо, и ущипнул его за щеку. Чуть было не получил по лицу за это, но вовремя отстранился и, заговорив снова, выглядел уже более серьезным.       — Видел по телеку, что Шинсенгуми сегодня схватили очередных негодяев. Как все прошло?       Хиджиката не хотел говорить о миссии. Он вообще не любил говорить с Гинтоки о работе. Не то чтобы не доверял, но помнил о его связи с Кацурой и прочих сомнительных вещах. Однако Тоширо все равно зачем-то сказал:       — Двое наших погибли.       Гинтоки прикончил свое саке за несколько крупных глотков, посмотрел на Хиджикату в упор, улыбнувшись как-то странно, и произнес:       — Дай угадаю, ты расстроен и винишь себя в этом, поэтому и решил напиться сегодня.       — Еще чего.       — Да, конечно, как же я мог забыть о том, что у дьявольского замкомандующего Шинсенгуми нет сердца, — иронично хмыкнул Гинтоки. — Ну ладно, раз тебе плевать, твое право.       — Мне не плевать! — возразил Хиджиката.       Сложившаяся ситуация его раздражала, и он уже десять раз успел пожалеть о том, что вообще начал этот разговор. Лучше было бы молчать или сменить тему, но теперь, когда Гинтоки попытался задеть его, гордость Тоширо не позволила ему отступить.       — Такова наша работа, — пожал он плечами, немного поубавив свое раздражение, точнее с этим Хиджикате помогла справиться сигарета.       — Работа или нет, терять товарищей по оружию в любом случае непросто, — вздохнул Гинтоки, разливая остатки саке.       «Да что ты об этом знаешь?!» — проскользнул гневный вопрос в сознании Хиджикаты, но он так и не произнес его вслух. Прошлое Гинтоки оставалось для него загадкой, но догадок у Тоширо имелось достаточно. Саката был на войне, это лежало на поверхности. Пройдя не одно сражение, Гинтоки наверняка знал, каково это — терять тех, кто на твоей стороне. Даже если в этом нет твоей вины, от нее все равно не спастись. Причем не спастись никогда, ведь, если бы Гинтоки это удалось, он бы не напивался стабильно несколько раз в неделю и не проводил бы свои дни, валясь на диване за чтением манги. Он казался веселым и беспечным, но Хиджиката замечал, что где-то в глубине души Гинтоки по-прежнему страдает.       Наверное поэтому он не стал как-либо спорить и насмехаться над всем тем, что было в его прошлом, даже если когда-нибудь выяснится, что все предположения о нем ошибочны. Может у Хиджикаты и не было сердца, но некоторых тем он запрещал себе касаться ради победы в споре или унижения других людей.       Сигарета дотлела до фильтра, обжигая пальцы теплом. Хиджиката бросил взгляд в сторону Гинтоки и сказал:       — Я привык.       — Брось, это невозможно. Нельзя привыкнуть к двум вещам: к потерям и к убийствам. Но, если обобщать, то к одной вещи — к смерти.       — Ты убивал когда-нибудь? — тихо спросил Хиджиката.       Он понятия не имел, зачем задал этот явно неуместный вопрос. То ли саке подействовало слишком сильно, хотя это вряд ли, то ли еще что-то. Тоширо прекрасно понимал, что Гинтоки не ответит, ведь, какие бы отношения их ни связывали, Хиджиката оставался блюстителем закона, а Саката, вероятно, бывшим преступником. Однако отчасти Тоширо хотелось узнать и без того очевидную правду. Не для того, чтобы посадить Гинтоки в тюрьму, а просто ради того, чтобы услышать что-то вроде: «Да, я такой же демон, как и ты», — и ощутить себя менее одиноким во всем этом.       — Ага, так я тебе и скажу, — усмехнулся Саката.       — Не говори, — покачал головой Хиджиката.       Между ними повисло молчание, нарушаемое шумом с улицы и болтовней каких-то пьяниц, расположившихся за барной стойкой. Тоширо хотелось еще выпить, но саке закончилось. Ничто не мешало заказать еще одну бутылку, однако, что-то останавливало его от этого. Чтобы отвлечь себя хоть чем-то, Хиджиката достал из пачки последнюю сигарету и поднес ее к губам, но их она так и не коснулась. Гинтоки неожиданно выхватил сигарету и, бесцеремонно сломав ее пополам, выбросил в пепельницу.       — Какого…       — Ты скоро станешь лысым импотентом с раком легких, если будешь столько курить, — перебил Саката.       — Тебе-то какое дело? — раздосадовано пробормотал Хиджиката злясь на то, что его лишили последнего, доступного ему, удовольствия.       — Не люблю лысых, — усмехнулся Гинтоки.       Тоширо закатил глаза. Саката в принципе не должен был его любить, вне зависимости от того, есть ли волосы на его голове. Но он и не любил. Едва ли их отношения походили на любовь. Скорее это был просто секс ради секса, справедливости ради, приправленный определенной долей симпатии. Впрочем, Хиджиката об этом обычно не задумывался, но сейчас задумался, потому что лучше было размышлять об этом, чем о крови на собственных руках и ответственности, лежащей на плечах.       — Хиджиката-кун, знаешь в чем твоя проблема?       Гинтоки спросил это, посмотрев на Тоширо излишне пристально. Он как бы шутил, но, на самом деле, был серьезен.       — Ты совсем не умеешь расслабляться, — ответил Саката на заданный им же вопрос. — Тебе от этого не полегчает, — он кивнул головой в сторону пепельницы.       Хиджиката закатил глаза вновь. Вообще-то сигареты отлично помогали справиться с тревогой и напряжением. И по-другому он тоже умел расслабляться! Например… дорамы смотрел и добавлял майонез к любой еде, это ведь считается? Его взаимоотношения с Гинтоки, наверное, тоже можно было отнести в категорию отдыха. У Тоширо с этим определенно точно не было проблем.       — И что с того? — спросил Хиджиката, признав, что в какой-то степени Гинтоки все же прав.       — Стресс приводит к раннему облысению, ты в курсе?       Вся эта ситуация порядком надоела Хиджикате. Он больше не видел смысла оставаться здесь. Все равно саке не дало должного результата, запас сигарет срочно нужно было пополнить, а пустая болтовня лишь выводила из себя. Однако Гинтоки, словно прочитав его мысли, нашел под столом ногу Хиджикаты и опустил ладонь на его колено. Тоширо тут же взбесился еще больше, потому что уже давно четко дал Гинтоки понять, что тот не имеет права прикасаться к нему в общественных местах. Он запустил руку под стол и перехватил запястье Сакаты, сжимая намеренно сильно, и отпихнул его от себя.       — Вот если здесь сейчас Зура появится, ты попытаешься его схватить? — спросил Гинтоки, игнорируя обстоятельство, произошедшее меньше секунды назад.       — Да, — ответил Хиджиката, искренне не понимая, зачем продолжает этот диалог.       Гинтоки звонко рассмеялся.       — Вы в жизни его не поймаете, смирись, — сказал он, — но проблема не в этом, а в том, что ты постоянно думаешь о работе, даже когда не при исполнении.       — И что?       Терпение Тоширо окончательно лопнуло. Он резко поднялся на ноги, настолько резко, что голова закружилась, и сделал первый шаг в сторону выхода. Сделал бы и второй, если бы Гинтоки не впился пальцами в рукав его кимоно. Хиджикате не составило бы труда высвободиться, но он остановился, бросив на Гинтоки испепеляющий взгляд.       — Ладно, перейдем ближе к делу. Кагура осталась на ночь у Шинпачи.       Саката самодовольно улыбнулся, а Тоширо так и не понял, как на это реагировать. Намек был ясен, но вот уверенности в том, что ему это действительно нужно прямо сейчас, у Хиджикаты не имелось. Он устало опустил веки, желая немного подумать, но, стоило окружающему миру погрузиться в темноту, как воображение тут же нарисовало картинку: пуля пролетает сквозь голову парня из первого отряда, капли крови падают на ботинки. Тоширо должен был заметить, что у преступника есть пистолет.       К черту. Может не так и плохо просто взять и заняться сексом с Гинтоки прямо сейчас. Саке не помогло, но может хоть это поможет. Не будет же Хиджиката думать о сегодняшней миссии, когда они будут трахаться? Хотелось верить, что не будет.       — Допустим я согласен, — нехотя произнес Тоширо.       Глаза Гинтоки тут же засияли, но после в них появилось что-то темное и глубокое.       — У меня есть одна интересная идея, так что сегодня играем по моим правилам, — сказал Саката, и его губы изогнулись в загадочной улыбке.       Тоширо пропустил это мимо ушей, понимая, впрочем, что зря. Если Гинтоки что-то задумал, он этого добьется, но вряд ли он задумал что-то ужасное. Хотя, зная его, он мог. Однако Хиджиката предпочел понадеяться на его благоразумие. Тоже зря.       Когда они выходили из бара, Отосе напоминала Гинтоки о том, что он не заплатил за саке. Он пообещал, что оплатит бутылку вместе с арендой. Тогда Отосе напомнила о том, что он вообще-то никогда не платит аренду, и после Саката перешел с шага на быстрый шаг, параллельно хватая Хиджикату за руку и утягивая за собой.       Уже наверху Тоширо поцеловал Гинтоки первым. Не хотел давать ему шанс завязать еще какой-нибудь бессмысленный разговор или начать жаловаться на то, что Отосе постоянно требует с него денег. Хиджиката не любил медлить и слишком хорошо знал, какая у медлительности может быть цена. Сейчас, конечно, это была бы просто пустая болтовня Гинтоки, но каких-то пару часов назад Тоширо пришлось заплатить совсем иную цену за то, что он не успел отреагировать вовремя.       Губы у Гинтоки были мягкие и сладкие, почему-то у него всегда были сладкие губы, даже после саке. А сам он был теплым. Хиджиката невольно прильнул к нему, пытаясь целовать напористо и страстно. Привело это к тому, что затылок Гинтоки встретился с ближайшей стеной, и он, недовольно промычав в поцелуй, оттолкнул Тоширо. Саката улыбался, выглядел беспечно и расслабленно, но в его взгляде оставалось что-то темное и предельно серьезное.       — Не рассчитывай, что ты можешь вымещать на мне свои эмоции, — предупредил Гинтоки.       Хиджиката и не собирался, хотя выглядело так, словно он собирается.       — Идем, — приказал Саката, поманив его за собой, — как я уже упоминал, у меня есть одна интересная идея, и сейчас мы ее реализуем, но… для начала придумай стоп-слово.       Хиджиката замер на месте. Какое, к черту, стоп-слово? Что этот кучерявый идиот задумал?       Нет, они, конечно, пробовали всякое и в сексе особых границ не имели, но пока фантазия Гинтоки еще никогда не доходила ни до каких-нибудь БДСМ-практик или чего-то подобного. Первой мыслью Тоширо стало то, что Саката подсмотрел в порнухе какую-нибудь бредовую затею и теперь собирается втянуть его в это. Разумеется, он не собирался соглашаться. По крайней мере он не собирался соглашаться без предварительного обсуждения.       — Что ты задумал? — спросил Хиджиката, все еще пребывая в состоянии ступора.       — Ничего из того, что тебе бы не понравилось. Но, — опять этот серьезный взгляд, — ты должен мне довериться и отпустить себя. Если что-то пойдет не так, просто скажи свое стоп-слово. Как насчет «майонез» или может лучше «клубничное молоко»?       — И ты типа остановишься? — скептически изогнул бровь Тоширо.       — За кого ты меня принимаешь, Хиджиката-кун? Разве я похож на насильника?       В некоторый моменты Гинтоки определенно был на него похож, но не в сексе. В постели Тоширо доверял ему почти полностью, знал, что Саката не сделает ему ничего плохого, и все же это доверие никогда не являлось абсолютным. Но лишь потому, что Хиджиката в принципе не умел доверять, а привычка держать ситуацию под контролем давно стала неотъемлемой частью его личности. И, если задуматься, это была огромная проблема, которую он в упор не видел.       — Короче, стоп-словом будет «клубничное молоко», — констатировал Гинтоки, устав ждать.       — Нет, — отрезал Хиджиката.       — Хочешь «майонез»?       — Нет, идиот, я не хочу участвовать в реализации твоих извращенных фетишей!       — А если так?       Гинтоки, сократив между ними расстояние, поцеловал Хиджикату в губы. Настала очередь затылка Тоширо встречаться со стеной. Но он этого даже не заметил. От близости Сакаты голова вдруг пошла кругом. Так всегда случалось, потому что Гинтоки охренеть как хорошо целовался и потому, что он — это он. Тоширо ничего не мог поделать с тем, что его привлекает кучерявый идиот. Однако, даже если бы он попытался, нельзя списывать со счетов выпитое саке. Хиджиката разомкнул губы, давая Гинтоки возможность углубить поцелуй, и нырнул с головой в ощущения.       Признаться честно, он действительно в этом нуждался. Не только потому, что сегодня был отвратительный день, но и потому, что последний раз они спали друг с другом недели две или даже три назад. Прошло достаточное количество времени, чтобы по-настоящему соскучиться. Это дало о себе знать быстрее, чем хотелось бы. Хиджиката, словно забыв диалог, состоявшийся ранее, поддался на очевидную провокацию и с упоением переплетал свой язык с языком Гинтоки. Сердце забилось чаще, стало жарко. Не разрывая поцелуя, Гинтоки развязал пояс его кимоно, провел рукой по груди, и потрогал его сквозь белье. В принципе, этого хватило, чтобы член начал твердеть. Тоширо презирал себя за эту слабость, но ничего не мог поделать с тем, что Гинтоки плохо на него влияет.       Саката не позволял прикасаться к себе, ловко уворачивался и перехватывал руки Хиджикаты, при этом не стесняясь дразнить его и по-прежнему целовать. Целовались они до тех пор, пока Тоширо не начал задыхаться и кашлять.       — Я тебя предупреждал, сигаретный маньяк, — усмехнулся Гинтоки.       Хиджиката и сам был не рад, но куда больше его теперь заботила проблема в виде вставшего члена и мешающих трусов. Не был он доволен и тем, что Саката избавил его от кимоно в неопределенный момент времени, хотя сам оставался в одежде, что странно, ведь обычно он был слишком нетерпеливым.       От того, что Гинтоки запустил руку под резинку белья, дышать легче не стало, но сигареты теперь были ни при чем. Хиджиката вздрогнул, когда чужая ладонь крепко обхватила его член, по телу прошелся разряд. Захотелось большего, например толкнуться вперед. Так Тоширо и поступил, опустив обе руки на плечи Гинтоки, но тот, как на зло, резко сделал шаг назад. Дразнил и не показывал, что сам тоже начал возбуждаться.       — Какого черта ты не даешь прикоснуться к тебе? — возмутился Хиджиката.       — Вот такой у меня план, — хитро объявил Саката.       Он расстелил футон, но не по середине комнаты, как обычно, а почему-то возле комода. Тоширо еще сильнее заподозрил неладное, особенно когда Гинтоки поманил его к себе, выдав приказным тоном:       — Раздевайся и ложись.       — Скажи, чего ты хочешь, — потребовал Хиджиката, но все же избавил себя от трусов и носков, подозревая, что вечер станет еще более ужасным, если он не получит разрядку хоть каким-нибудь образом.       Гинтоки тоже начал неспешно раздеваться, но снял с себя пока только ботинки. Параллельно с этим он сказал, пытаясь своей речью внушить что-то среднее между авторитетом и доверием:       — Не нервничай ты так, Гин-сан просто хочет тебе помочь.       Хиджиката опустился на край футона и недоверчиво поинтересовался:       — С чем ты собрался мне помогать? Если так хочется, то просто сделай что-нибудь с этим, — он опустил взгляд вниз, как бы намекая.       — Непременно, — заверил Гинтоки, — но… сначала мы решим куда более важную проблему, а именно разберемся с последствиями твоего образа жизни и твоей дурацкой зацикленности на работе.       Тоширо все это не нравилось. Что-то ему подсказывало, что он не должен был поддаваться соблазну и подниматься сюда, но другая его часть почему-то наоборот вдруг захотела узнать, что собирается сделать Гинтоки. И даже предупреждения о том, что это может быть небезопасно, не сработали.       — Видишь ли, стресс негативно сказывается на здоровье, и с этим нужно бороться, — начал Гинтоки долгое лирическое отступление, — однако, алкоголь и сигареты создают лишь видимость решения проблемы, но совсем ее не решают, нужны более действенные методы и, — Гинтоки перешел ближе к делу, — и… Короче, в одной, эм… книге по психологии я прочитал, что людям, на которых постоянно лежит большая ответственность, порой нужно избавляться от нее, и секс отлично для этого подходит, нужно полностью отдать контроль над ситуацией другому человеку, и сейчас ты позволишь мне делать с тобой все, что я захочу.       — Во-первых, с чего вдруг? Во-вторых, какая нахрен книга по психологии? Разве ты читаешь что-то, кроме манги?       Гинтоки сдался быстро.       — Ладно, это была манга, — равнодушно признал он. — Хентай-манга про босса Якудзы и влюбившуюся в него горничную. Горничная казалась невинной душой, но, когда босс Якудзы поделился с ней своей проблемой, сказав, что вообще не умеет расслабляться, она нашла отличное решение проблемы — она привязала его к кровати и засунула резиновый член в его задницу. Помогло, кстати.       — Пиздец, — только и мог вздохнуть Хиджиката. — Иногда я вообще не понимаю, зачем я с тобой общаюсь.       — Может потому, что тебе нравится это? — Гинтоки сел рядом с ним, поцеловал в губы, потом в шею, не давая возбуждению пойти на спад.       Хотя желания заниматься сексом после услышанного, у Хиджикаты поубавилось. Он однозначно точно не собирался радовать Сакату возможностью повторить в реальной жизни сцены из какого-то глупого хентая.       — Да пошел ты! — бросил Тоширо, оттолкнув Гинтоки от себя, но, тем не менее, остался сидеть на футоне.       — Эй, отказываться от помощи невежливо, — обиделся Гинтоки, наигранно надув губы.       — Засовывание резинового члена в задницу не имеет ничего общего с помощью!       — Хиджиката-кун, успокойся, обещаю не засовывать в твою задницу ничего, кроме своего собственного члена. Это не так интересно, но ты видел сколько эти игрушки для взрослых стоят? Ужас! Конечно, можно, использовать огурцы или морковку, или корень имбиря, но я, знаешь ли, недостаточно богат, чтобы так кощунственно обращаться с едой.       — Заткнись, — попросил Тоширо, подумав о том, что использование имбиря в подобных целях, больше походило бы на пытку.       — Да ладно тебе, — Гинтоки улыбнулся той улыбкой, которая делала его даже милым.       Дотянувшись до комода, Саката вытащил из полки моток веревки и какую-то атласную ткань, платок или шарф, предположительно.       — Давай так, я свяжу твои руки, завяжу глаза и сделаю тебе приятно. И больше ничего. Клянусь.       Гинтоки сказал это достаточно серьезно, чтобы Хиджиката поверил. Но соглашаться по-прежнему не собирался.       — Нет, либо мы просто трахаемся, либо я ухожу, — поставил он условие.       — Ну… если тебе больше хочется дрочить в туалете, то проваливай, — рассмеялся Гинтоки, после добавив: — Почему нет, Хиджиката-кун? Ты настолько в себе не уверен? Или, может, ты боишься?       Вот оно — его слабое место. Саката знал, на что давить. Тоширо, по всем канонам стадий человеческого взросления, должен был уже перерасти это, но он по-прежнему не мог сохранять хладнокровие, когда кто-то бросал ему вызов. Ну уж нет, если Гинтоки думает, что его испугала перспектива быть связанным, то он докажет ему, что это совсем не так. Просто Хиджиката был слишком скептически настроен ко всему этому, но он точно не боялся. К тому же дрочить в туалете он не хотел.       — Хорошо, давай, — согласился Тоширо, демонстративно отвернувшись.       — Так не пойдет, ты должен настроиться на процесс и расслабиться, — сказал Гинтоки.       — Обязательно.       Хиджиката сказал это с сарказмом, но он не был настроен столь скептически, как казалось со стороны. Продолжи он пытаться что-то доказать, и ничего путного из этого точно не выйдет. Если сегодня, чтобы получить желанный секс, нужно пойти на уступки Гинтоки, то пусть так и будет. Когда-нибудь потом Хиджиката наверняка припомнит ему это.       — Успокойся, — попросил Гинтоки, — постарайся ни о чем не думать. На случай, если что-то пойдет не так, у тебя есть клубничное молоко.       Саката положил руку на затылок Хиджикаты, чуть склоняя его голову, и, предварительно убрав челку, завязал глаза шелковой тканью. Сделал это слишком аккуратно, намного аккуратнее, чем от Гинтоки можно было ожидать. Зажав узел покрепче, Саката коснулся шеи Тоширо влажными губами.       Стало темно. До этого в комнате тоже было не особо светло, горел лишь ночник. Но теперь темнота для Хиджикаты стала абсолютной, от чего он тут же напрягся, пытаясь понять на слух, что происходит вокруг. Ему это не было нужно, но он действовал инстинктивно.       — Ложись, — сказал Гинтоки.       Голова Тоширо опустилась на мягкую подушку, но узел на затылке все равно мешал. Однако он мешал не так сильно, как руки, заведенные за голову. Саката сделал все быстро, быстро оплел его запястья веревкой, так, что Хиджиката не успел проследить за последовательностью узлов, хотя пытался. В конечном итоге его руки оказались крепко привязаны к ножке комода. Со стороны, надо полагать, это выглядело глупо, но как есть.       Хиджиката попытался нащупать край веревки и сообразить, как развязать ее, в случае чего. Впрочем, Гинтоки, кажется, знал, что делает и понимал, с кем имеет дело. Он не оставил Тоширо возможности освободиться, по крайней мере, не так просто. Хиджиката дернул руками. Комод предсказуемо не сдвинулся с места, зато веревка, и без того слишком сильно впившаяся в кожу, начала причинять боль. Если не от веревки, то он повязки он, наверное, мог бы избавиться. Если понадобится, можно попытаться зацепить узел за край подушки и стянуть повязку. Еще можно ударить Гинтоки ногой, правда, скорее всего, это будет бестолку. Или…       Нет. Хиджикате определенно точно все это не нравилось. Он терпеть не мог чувствовать себя беспомощным.       А что если Тоширо сейчас был бы не в спальне Гинтоки, а на очередной миссии? Что бы он делал, если бы какие-нибудь террористы стали причиной того, что он оказался в таком положении? Для многих преступников Эдо нечто подобное являлось самой настоящей мечтой — полная власть над заместителем командующего Шинсенгуми. Они бы точно дали волю своим самым безумным фантазиям. Что бы они сделали? Пытали? Взяли бы силой, грязно надругавшись? Сняли бы на видео и потом шантажировали этим или просто убили бы после? Лучше бы убили. Но лучше бы, конечно, Хиджиката нашел выход из этого положения.       Он дернул руками еще несколько раз. Дыхание сбилось. Тоширо ощутил что-то, похожее на… панику?       — Ровно дыши, — приказал Гинтоки, — все нормально.       Он наклонился к Хиджикате, провел кончиками пальцев по вздымающейся груди и остановил руку внизу живота, напоминая о том, ради чего они все это делают. Тоширо действительно стоило дышать ровнее. И не стоило думать о всякой ерунде. Он вообще не понимал, почему представил, что оказался в плену у каких-то преступников. Он должен был думать о чем-то приятном, о предстоящей близости с Гинтоки и помнить о том, что он, черт возьми, в безопасности.       Глубокий вдох. Медленный выдох. Хиджиката попытался сосредоточиться на окружающих звуках. Теперь он слышал шелест ткани, значит, Саката снимал с себя одежду. Подтверждение своих догадок Тоширо получил очень скоро. Гинтоки опустился на его бедра, кожа к коже, от этого внизу опять начал завязываться тугой узел. Ладони Сакаты легли на плечи Тоширо, очертили его руки, бока и грудь, было немного щекотно. Невесомые, но страстные прикосновения. Террористы точно не стали бы касаться его так.       — Мы продолжаем? — тихо, чтобы не рушить зарождающуюся атмосферу, спросил Гинтоки.       — Да, — сквозь зубы пробормотал Хиджиката.       — Умница.       Захотелось врезать Гинтоки по морде.       Тоширо напомнил себе о том, что может остановить все это в любой момент и немного успокоился. Произнести стоп-слово гордость, правда, не позволяла, но дело было не только в этом, но и в том, что… Хиджиката, не ожидая от себя такого, почему-то допустил мысль о том, что ему стоит поступить так, как Гинтоки сказал — полностью расслабиться и перестать пытаться контролировать ситуацию. Вдруг это реально поможет?       — Ну все, Хиджиката-кун, теперь ты в моей власти, — усмехнулся Саката, — от тебя больше ничего не зависит, хотя, — он провел пальцем по губам Тоширо, — ты все еще можешь сказать мне что-нибудь, например, ты можешь умолять. И ты будешь.       Хиджиката не видел ничего, кроме абсолютной темноты, но перед глазами все равно возникла коварная улыбка, украшающая чужие губы. Эти же губы очень скоро поцеловали его. Ощущения от поцелуя казались слишком яркими, не такими, как обычно. Лишившись возможности видеть Гинтоки и предугадывать его дальнейшие действия, Хиджиката начал думать, что он везде. Его руки, горячие и немного влажные, были везде. Губы целовали его до изнеможения, а после прошлись по подбородку, спустились к шее. Тоширо дернулся вновь, но теперь не из-за потребности освободиться.       Гинтоки прикусил кожу на его шее и дышать стало еще труднее. А когда Саката зализал свой же укус мокрым языком, возбуждение ударило в голову с новой силой. Хиджиката не любил медлить, и прелюдии тоже не особо любил, но… ничего не мог сделать. Оставалось только терпеть и ждать, пока Гинтоки прекратит ласкать его шею. Только вот, прекратив, он начал спускаться ниже: ключицы, впадинка между ними, грудь.       Потом он вдруг отстранился, давая Тоширо короткую передышку, слез с его бедер, садясь рядом. Казалось, что он так и остался сидеть неподвижно, но он приблизился беззвучно. Хиджиката чуть было не вскрикнул, когда чужие зубы впились в один его сосок, а пальцы сжали другой. Он не ожидал. Пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки почти до крови.       Саката подул на место укуса, будто бы даже заботясь. Воздух на контрасте ощущался приято прохладным, а губы, опять коснувшиеся соска Хиджикаты, адски горячими.       — Так забавно, — сказал Гинтоки, отстранившись всего на пару миллиметров.       Тоширо не знал и знать не хотел, что именно позабавило Сакату.       Рука Гинтоки обхватила твердый член Хиджикаты также неожиданно. Большой палец небрежно размазал по головке выступившие капли смазки.       — Забавно.       — Заткнись!       — Я не подчиняюсь вашим приказам, господин замкомандующий, — усмехнулся Гинтоки.       От этой фразы у Хиджикаты по всему телу пробежали мурашки. В этом что-то было. В том, что теперь они никакой не замкомандующий, а просто человек, доверивший себя другому человеку в постели. Возбуждение с каждой секундой начало становиться все более невыносимым. А Гинтоки, словно специально, убрал руку, но не оставил Тоширо. Дорожкой редких поцелуев он спустился вниз и, выждав еще какое-то время, лизнул головку.       Хиджиката выгнулся. Боль в районе запястий действовала немного отрезвляюще, но не настолько, чтобы сдержать сдавленный стон.       Гинтоки взял в рот, и у Тоширо на миг возникло ощущение, что он умирает. Горячая влажность окутала головку, член уперся в щеку, потом вошел глубже. Черт. На самом деле, Гинтоки был шикарным любовником, лучшим не только во всем гребанном Эдо, не только в Японии, а в целой, мать ее, вселенной. Всем шлюхам, продающим свою любовь за деньги, оставалось ему только позавидовать.       Если бы Хиджиката мог, он бы схватился руками за кудрявые волосы и ускорил бы темп, но он не мог. Сейчас он вообще ничего не мог. И Саката, прекрасно это зная, действовал нарочито медленно. Медленно вниз, медленно вверх, и так по кругу. Однако это продолжалось достаточно долго, чтобы Тоширо ощутил приближающуюся волну оргазма.       — Я сейчас…       Гинтоки резко отстранился, царапнув нежную кожицу на головке зубами и сильно сжал член у основания рукой, обрывая заветный пик удовольствия.       — Больно, блять!       — Терпи.       Саката поцеловал Тоширо. Грязно. У этого поцелуя был солоноватый привкус естественной смазки и прерванного удовольствия. Руку Гинтоки не убрал и хватку не ослабил, поэтому стало еще больнее, но не плохо почему-то. И все же Тоширо был рад, когда его член остался пусть и без внимания, но в покое.       Хиджиката опять не знал, что будет дальше. Подозревал, конечно, особенно когда Гинтоки раздвинул его ноги и оставил несколько укусов на внутренне стороне бедра, но не знал наверняка. Он никак не ожидал, что Саката начнет говорить своим привычно-равнодушным голосом.       — Очень часто жизнь складывается не так, как мы того хотим.       Прозвучало это как вступление к долгой речи. Гинтоки же не собирается болтать, пока они пытаются потрахаться?       — Есть вещи, на которые мы не в состоянии повлиять.       Во внезапном щелчке Хиджиката распознал звук открывающегося тюбика смазки.       — Можно пытаться все спланировать, предугадать, но никогда не будешь знать наверняка, как все сложится, — продолжил Саката.       Тоширо точно не мог знать наверняка, что Гинтоки так резко введет в него палец, покрытый холодной смазкой. По его расчетам, это должно было произойти хотя бы не насколько минут позже. Но Гинтоки сделал это сейчас, сразу задевая чувствительное место. Внутренняя сторона щеки все же оказалась прокушена до крови.       — Ты вряд ли знал, что я сделаю так, — сказал Саката, двигая пальцем. — Но, предположим, ты знал бы, разве от этого изменилось бы что-нибудь?       Да. Или нет. Хиджиката не понимал. Он был бы готов лучше, настроился бы, но сам факт остался бы фактом, а значит, никаких принципиальных изменений.       — Ты не знаешь, что я сделаю дальше, — спокойно произнес Гинтоки, — ты не контролируешь меня, ты не контролируешь даже себя, но разве оно тебе надо?       На втором пальце Тоширо забыл о том, как дышать, но не от дискомфорта, а от удовольствия. Губы Сакаты опять очутились вокруг его члена. Головой он не двигал, работая исключительно языком и пальцами. Хиджиката инстинктивно развел ноги шире и дернулся вперед. Он опять был на пределе. Ощущения и голос Саката заменили ему целый мир, скрытый в темноте.       — Есть вещи, на которые мы не в состоянии повлиять, — повторил Гинтоки фразу, которою уже произносил совсем недавно. — Например…       Хиджиката не успел понять, когда Гинтоки оставил его, меняя свое положение в пространстве. Он не успел среагировать на то, что Саката притянул его бедра к себе и резко, без всякого предупреждения, вошел в него сразу до упора. Боль пронзила все тело, лицо вспотело, а на глаза навернулись непрошенные слезы. В другой ситуации, Тоширо за такое исцарапал бы Гинтоки всю спину ногтями и ударил бы его по лицу, в качестве бонуса. Но теперь его руки были заведены за голову, веревка продолжала натирать запястья.       — Иногда бывает больно, — сказал Гинтоки, прижимая Тоширо к футону всем своим весом. — Тебе же больно, да? Но… скажи мне, Хиджиката-кун, разве ты виноват в этом?       Первые несколько мгновений Тоширо оказался не в состоянии думать, но со временем острая боль начала притупляться. Гинтоки не двигался, давая привыкнуть. То ли просто так, то ли в качестве утешения, он просунул руку между их телами, и мягко обхватил член Хиджикаты, провел по всей длине пару раз, параллельно оставив на нижней губе невесомый поцелуй.       — Скажи, — потребовал Гинтоки. — Ты виноват?       Может быть. Если бы Тоширо не согласился на это, этого бы не было. Хотя… он ведь правда не контролировал ситуацию, он не нес ответственность ни за действия Гинтоки, ни за свои ощущения.       — Скажи.       — Нет, — выдавил из себя Хиджиката.       — Скажи полностью.       — Я не виноват.       В этот момент Тоширо обнаружил, что его трясет. Вряд ли от боли, она начала проходить, и вряд ли от возбуждения. Ткань, закрывающая глаза, показалась Хиджикате подозрительно мокрой. Он не плакал, слезы должны были пройти вместе с болью. Он точно не плакал. Точно ведь?       С губ сорвался сдавленный всхлип.       — Да, — подтвердил Гинтоки, — ты не виноват.       «Ты не виноват в том, что делают другие. Ты не виноват, что не всегда можешь защитить тех, кто тебе важен. Ты не виноват в том, что тебе приходилось убивать», — Саката этого не говорил, но эти слова, сказанные его голосом, все равно прозвучали в голове Тоширо.       — Это я виноват, — вдруг произнес Гинтоки, продолжая водить рукой по члену Хиджикаты. — Я не должен был делать этого, — он плавно толкнулся вперед на пробу, — но, прости, я это сделал, потому что все порой совершают ошибки. Ты тоже их совершаешь, это нормально, но, согласись, глупо зацикливаться на них, нужно двигаться вперед, так ведь?       Саката двинулся вперед, бедрами. Внутри все еще было слишком туго и отдавалось тянущей болью, но Хиджиката оказался в состоянии это терпеть. Он глубоко вздохнул и кивнул, как бы намекая, что можно. В конце концов, ему правда нужно было кончить. Однако Гинтоки двигался слишком плавно и неспешно, продолжая дразнить рукой.       — Хочешь? — снисходительно спросил Гинтоки.       — Блять… пожалуйста…       Саката усмехнулся, накрыл опухшие губы Тоширо своими и долго целовал.       — Ладно, так уж и быть, я вытрахаю всю эту дурь из твоей башки, — согласился Гинтоки.       Может он и прав в чем-то. Хиджиката, конечно, не хотел это признавать, но тогда, когда он произнес ту фразу, когда признал, что не виноват, ему будто бы стало легче. Стало проще дышать. Темнота перед глазами вдруг сменилась ярким светом, и этот свет постепенно приобрел очертания: небо, солнце, поднимающееся над горами, теплое летнее утро и ветер, развивающий волосы. Никакой крови, никакой смерти. Только чувство, чем-то напоминающее полет. Свобода.       А после в голове не осталось никаких мыслей, они исчезли, проиграв блаженной пустоте.       Гинтоки ускорил темп, а Тоширо окончательно растворился в удовольствии, позабыв о боли точно так же, как и обо все прочем. Не осталось больше ничего, кроме звука соприкосновений разгоряченных тел и наслаждения, льющегося по венам. Хиджиката даже больше не пытался сдерживать себя, иногда позволяя вздохам превращаться в стоны. Сердце часто билось в груди, дышать получалось через раз, было слишком. Просто слишком и все.       Оргазм наступил неожиданно, и Гинтоки больше не препятствовал этому. Несколько особенно глубоких толчков, движения горячей ладони на члене, череда судорожных поцелуев, и для Хиджикаты наступила маленькая смерть. Но не та смерть, что знаменует собой конец, а та, что ведет к перерождению. Высшая степень удовольствия. До звезд перед глазами. До невозможности дышать и желания кричать то ли от наслаждения, то ли от счастья. Скорее всего, от счастья.       Сакате потребовалось еще пару минут. Он вышел, кончая на живот Тоширо. Мог бы и внутрь. Прямо сейчас Хиджиката был готов простить ему абсолютно все. Даже то, что Гинтоки отстранился, так и оставив его с завязанными глазами и заведенными за голову руками.       Его по-прежнему ощутимо трясло. Все казалось каким-то мокрым: простынь, подушка, волосы и ткань на глазах. Особенно она.       Гинтоки уходил куда-то, но скоро вернулся.       — Эй, дыши, все закончилось. Ты молодец, — прошептал он.       Саката сдернул повязку с головы Тоширо, тем самым немного возвращая его в реальность. Приглушенные свет ночника резал глаза. Последние капли слез скатились куда-то на подушку. Одну из этих капель Гинтоки стер указательным пальцем.       — Мне надо покурить, — едва слышно пробормотал Хиджиката.       Пока эти слова были единственным, на что у него хватило сил.       — Тебе повезло, — победно улыбнулся Гинтоки, подбросив в воздух пачку сигарет. — Ты забыл это у меня в прошлый раз.       Пребывая где-то на грани реальности, Хиджиката с трудом мог вспомнить про какой-то прошлый раз, как и подумать о том, что когда-нибудь будет следующий раз.       Саката вытащил сигарету из пачки, но вместо того, чтобы развязать Тоширо руки и дать ему ее, он зажал ее в собственных губах, щелкнул зажигалкой и закурил. Пока он расслабленно выдыхал дым, чуть откинув голову назад, Хиджиката смотрел на него, думая о том, что он, черт возьми, красивый. Эти серебряные волосы, легкий румянец на щеках, испарина, покрывающая обнаженную кожу. Красивый. Невероятный. Лучший.       Гинтоки поднес сигарету к губам Хиджикаты, давая ему затянуться. Так они и курили молча, постепенно отходя от всего произошедшего. После, бросив окурок куда-то на пол, Саката стер свою же сперму с живота Тоширо влажной салфеткой, и только потом удосужился развязать его руки. Для этого ему потребовалось лишь раз дернуть за край веревки. Возможно, она с самого начала была завязана не так уж и крепко.        Хиджикате хотелось размять руки, но он все еще не находил в себе сил пошевелиться. Гинтоки, осмотрев его запястья, сказал с идиотской, но извиняющейся улыбкой:       — Ой, кажется, я перестарался.       У Сакаты наготове уже имелось все необходимое. Он смочил кусок ваты антисептиком и прошелся вдоль отметин, оставленных веревкой, не обращая внимания на недовольное шипение со стороны Хиджикаты. Закончив с этим, он почти заботливо намазал кожу какой-то мазью, хотелось верить, предназначенной именно для этих целей. Тоширо пока не думал, как будет объясняться, если кто-то из Шинсенгуми заметит эти отметины на запястьях.       — Ну ничего, до свадьбы заживет, — пожал плечами Гинтоки.       Хиджиката перевернулся на бок и поджал ноги к груди.       — Эх, ну надо же, никогда бы не подумал, что у меня получится уломать тебя повторить тот эпизод из манги про босса Якудзы и его горничную, — усмехнулся Саката. — Надеюсь, ты не представлял меня в платье горничной.       Тоширо мог бы ничего не говорить, но он чувствовал себя обязанным сказать. Он бы разозлился на себя, если бы не сказал, поэтому лучше было бы сказать. Сейчас или никогда.       — Гинтоки, спасибо тебе.       — А? Ты о чем?       Вот за это он Хиджикате и нравился.       Саката лег на футон рядом, повернувшись к Тоширо лицом. Он запустил руку в его влажные спутанные волосы и улыбнулся, как бы говоря: «Был рад помочь, обращайся».       Хиджиката прекрасно понимал, что все это очень скоро закончится. Еще пять минут, может десять и вместо того, чтобы лениво валяться на смятых простынях, придется пойти в душ. А потом вернуться к себе домой, ведь вряд ли Гинтоки разрешит ему остаться здесь. Но какая разница, если ему наконец стало лучше?       Когда-нибудь снова будет плохо, снова будут ошибки и неудачи, этого не избежать, такова жизнь. Как только Хиджиката перешагнет порог этой комнаты, он снова станет дьявольским заместителем командующего Шинсенгуми. Уже завтра он наденет форму и возьмется за меч. Послезавтра он будет стоять на похоронах погибших товарищей и зачитывать речь, давно выученную наизусть. Когда-нибудь в Эдо объявиться очередные террористы, которых нужно будет задержать. Когда-нибудь в отчетах появятся записи о новых потерях. Когда-нибудь капли крови будут стекать по лезвию катаны. Все это будет когда-нибудь. Это тяжело, но Хиджиката никогда от этого не откажется. Это его путь, и он будет ему верен до тех пор, пока смерть не заберет его душу.       И все же благодаря сегодняшнему вечеру Тоширо понял кое-что важное. Понял, что у него есть человек, к которому он может обратиться за помощью, прийти, если груз ответственности на его плечах станет неподъемным. Только вот это был вопрос не про «если», это был вопрос про «когда». Когда-нибудь все то, что было сегодня, обязательно повторится. Теперь Хиджиката знал, что, когда этот момент настанет, он обязательно придет к Гинтоки. Придет еще ни один раз.