Молоко и мёд

      Семья относится к её выбору вступить в Дисциплинарный Комитет… Настороженно.       — Ну не знаю, солнце, — Чиэса качает головой, принимаясь разламывать почищенный грейпфрут на части. — Дисциплинарный Комитет… Я думала, ты выберешь что-нибудь поспокойнее. Почему, например, не литературный кружок? Ты пишешь неплохие стихи.       — Мам, мы уже обсуждали, что стихи я пишу для себя.       — Да, помню, но…       — Если честно, я надеялась, что озвучу это, и Хибари пошлёт меня куда-нибудь подальше, — признаётся Джи, ставя чашку с чаем перед мамой и садясь за стол, — а он этого не сделал.       — Даже согласился тебя принять, — усмехается Асука.       — Превзошёл все мои ожидания, — протягивает Джи.       — Ладно вам, Джи справится, — говорит Энтони, отрываясь от чтения книги и смотря на дочь. Они обмениваются кивками, и он возвращается к чтению романа. — Я уверен, что у неё всё получится.       — Спасибо, пап.       — Мы ведь не сомневаемся, что получится, просто считаем, что ты могла выбрать что-то менее травмоопасное.       — Я не дам себя в обиду.       — Но…       — Давайте уже есть пирог, — вмешивается в их диалог Асука, оглядываясь на духовку. — Что там с ним? Приготовился? Я умираю с голода!       Чиэса смеётся и встаёт, направляясь к плите.       — Тебе нужен мужчина, который будет уметь вкусно готовить, — говорит она.       — И много — чтобы её прокормить, — усмехается Энтони. Асука закатывает глаза.       — Мне никто не нужен — я сама вполне могу о себе позаботиться. Мы с Джи такие — сильные и независимые. Да, Джи?       Джи кивает, поднимая кружку и делая глоток чая с мятой.

***  

      Не только она и тётя сильные и независимые. После обеда Селия сообщает, что сегодня вечером разбирается «с дурами из Мидори», кто-то же всё-таки должен заступиться за Изуку и дать обидчицам отпор. Она думает недолго — чувство жажды справедливости для одноклассницы перевешивает, поэтому после уроков они идут на «стрелку».       И что, что она поклялась не создавать проблемы, когда её принимали в Дисциплинарный Комитет. И что, что клялась в этом и себе. Изуку в беде, а мимо этого она пройти никак не сможет. Молчание означает согласие с происходящим, так считали папа и тётя, и она согласна с семейной философией.       Собираясь на драку, Джи надеялась, что ситуацию можно будет решить словами. Может, нашлось бы что-то подходящее для врагов; Джи понятия не имела, что им можно такое сказать, но хотела попробовать.       — А ты вообще заткнись, уродина, — обращается к ней одна из девиц, кажется, Мико. — Мать-японка вышла замуж за итальянца, порвав связи с родителями.       Джи глаза прикрывает. Папа считает, что насилие порождает насилие. Тётя же, что надо разговаривать на языке обидчика, раз по-нормальному он не понимает.       Эти не понимали.       — Джи… — тянет Селия с опаской.       — А мы ещё хотели с вами по-хорошему, — усмехается Джи, открыв глаза. Стягивает с запястья резинку и забирает волосы. — Ты ответишь за уродину.       Дальнейшие события Джи помнит плохо, но, кажется, она от души дерётся с этой Мико, пуская в ход ноги.

***

      — Кусакабе, ну пожалуйста…       Кусакабе мотает головой, оставаясь неприступной скалой, возведённой возле двери, ведущей в приёмную Дисциплинарного Комитета. Селия чертыхается и опускается на лавку рядом с Изуку.       — А если он её там убивает?       — Не думаю, — Изуку смотрит на свои покусанные ногти и сцепляет пальцы в замок. — Хибари-сан, конечно, зверь, но не настолько.       — Он отказался со мной разговаривать! Отказался! Хотя это же я подговорила Джи.       — Мне кажется, он по своим каналам выяснит, что произошло.       Спустя некоторое время из кабинета выходит Джи. Селия обращает внимание на то, что волосы одноклассницы распущены, но недолго — гораздо больше её интересует, что там с ней делал Хибари. Они отходят на безопасное расстояние, и только тогда она позволяет вопросам сорваться с губ:       — Что там было? Что он с тобой делал? Бил? Таскал за волосы?       — Нет. Ничего из...       Джи охает, когда её в крепкие объятия заключает Изуку.       — Спасибо, что заступились за меня. Я этого никогда не забуду.       — Пожалуйста, — Джи слабо улыбается, похлопывая одноклассницу по спине.       — Тебе сильно попало?       — Назначил наказание — две недели буду писать отчёты, но это мелочи. Зато Селию-сан не тронет.       — Не надо было меня защищать, — говорит Селия. — Я тоже участвовала в драке. Я тебя на неё подбила. Мне не нужно его снисхождение. Я сейчас же…       Джи касается её руки.       — Не надо. Не принимай милосердие за вседозволенность. Если ты никуда не влипнешь за две недели, то я буду очень признательна.       Джи и Изуку начинают смеяться, глядя на засопевшую Селию.