Молоко и мёд

      Мамины слова о том, что она не странная, Джи не убеждают. Пора было уже взглянуть правде в глаза и принять тот факт, что их семья не вписывалась в городок.       Начинать стоило с того, что дедушка и бабушка Джи приняли роман своей дочери с итальянцем, чем шокировали консервативных соседей. И даже не возражали против брака.       И младшей дочери позволили сосредоточиться на карьере, а не на замужестве, за что получили ещё одну волну осуждения. Как это — чистокровная японка и не чтит традиционные ценности, а рвётся быть наравне с мужчинами? Как родители, воспитывая, допустили такое?       Джи помнит косые взгляды и в свою сторону. Полукровка, дочь гайдзина, уродина — как только не оскорбляли за глаза и в глаза. Тётя и мама в один голос твердили никого не слушать, папа добавлял, что они ещё пожалеют о своих словах. Джи вырастет и всем докажет… Докажет что?       Ей никому ничего не хотелось доказывать. Хотелось только, чтобы люди перестали шептаться и оставили её в покое. Она не выбирала, в какой семье ей рождаться, как и не выбирала, с какой внешностью.       Разговор мама тогда отказалась продолжать, сославшись на то, что им надо дождаться папу.       — Ему тоже есть, что с тобой обсудить, Джи.       — И когда он приедет?       — Совсем скоро.       Она прокручивает в голове этот диалог, направляясь к автомату с напитками. Пришла сегодня рано — учеников не так много, только возле автомата стоит Савада — Джи узнаёт её по копне каштановых волос, не поддающихся ни одной расчёске.       — Доброе утро.       — Доброе, — отзывается Тсунаёши. — Если ты знаешь, что будешь брать, я уступлю.       — Спасибо.       Джи бросает взгляд на одноклассницу, пока набирает нужные цифры — кажется, у Савады тоже в последнее время жизнь не задалась, если верить краткому пересказу событий от Изуку за то время, что она провалялась в больнице со своей ногой. Джи и раньше знала, что Мочида не особо вежливо обходился с девушками, но чтобы вызывать их на стрелку… Это, наверное, было ожидаемо — в разговорах и в поведении он подчёркивал превосходство мужчин над женщинами. Пообщавшаяся с ним Селия называла его придурком, и тут с ней никто не спорил. Гокудера считал, что ему мозги на занятиях кендо бамбуковым мечом вышибли.       — Самурай недобитый, — проворчал он как-то, в очередной раз слушая речь Кенске, полную самодовольства.       — Всё в порядке? Или опять Мочида что-то сделал или сказал?       — Да, в порядке. И нет, не делал, — после того, как Джи берёт бутылку воды, Тсуна покупает упаковку сока. — Мне жаль, что так получилось. Ты красиво танцевала.       — Мне тоже. Мама говорит, что можно много чем заняться. Я ей верю — у Ямамото ведь жизнь без бейсбола не закончилась. Наверное, во многом благодаря тебе.       — Пожалуй, — соглашается Тсуна. — Не особо хочется вспоминать тот день — дурацкая сетка.       — И не говори.       Они обе замолкают. Джи отходит от автомата к окну и садится на широкий подоконник, пользуясь отсутствием надзора Хибари. Тсуна повторяет её действие, садясь рядом.       — На самом деле, из командировки вернулся отец. И я не знаю, как себя с ним вести. Я много лет не видела его, привыкла, что всегда мы с мамой одни, а теперь он сидит на кухне как ни в чем не бывало. Шутит, целует маму и будто бы тут всегда и был. Твой отец ведь тоже постоянно в разъездах.       — Да, но, знаешь, я не могу сказать, что при этом папа не присутствовал в моей жизни. Он в курсе, что у меня происходит, мы часто разговариваем по телефону. В детстве ходили в кино, вкус на фильмы у меня с ним совпадает больше, чем с мамой, — Джи крутит в руках бутылочку воды. — На меня ведь и так косо смотрят.       — Какая разница, японца полюбила твоя мама или нет.       — Видимо, чужая жизнь гораздо интереснее своей.       — Так глупо.       — Не то слово. А по поводу твоего отца, — Джи смотрит на Тсуну. — Может, попробовать наладить с ним контакт? При условии, что он тоже этого хочет.       — Думаю, что хочет.       — Уже полдела сделано, — улыбается она, стараясь приободрить одноклассницу. Тсуна кивает и открывает сок.

***

      Чиэса недовольно поджимает губы, смотря на гостя, и молча отодвигается, пропуская Реборна в дом. Чёртово японское воспитание — нельзя взять и выставить человека из дома.       — Тони ещё не приехал.       — Когда будет?       — Обещал, что в ближайшее время. Уладит некоторые дела в Италии и приедет. Кофе? Чай?       — Ты сама любезность, — Реборн смотрит на Чиэсу. — Кофе.       — Хорошо, — кивает она и направляется к кофемашине.       — Ты так и не говорила с Джи?       — Жду Тони. Мы должны поговорить с ней вдвоём.       — Ты просто оттягиваешь момент.       Чиэса с грохотом ставит перед ним кружку с кофе.       — Я пытаюсь придумать, как это лучше преподнести Джи. Не хочу травмировать свою и без того настрадавшуюся дочь ещё больше. Достаточно для неё потрясений.       — Но она ведь от этого не могла уйти, — говорит Реборн. — Женщины семьи Мураками владеют пламенем Тумана. У Тони, если я правильно помню, Гроза. Уж не надеялась ли ты, что ей достанется пламя отца?       Чиэса садится напротив и бросает на него мрачный взгляд.       — Я надеялась, что ей вообще ничего не достанется, — честно признаётся госпожа Бергамо. — Ни Туман, ни Гроза. Что у неё будет право выбора.       — А кому сейчас легко?       — У дочери Йемитсу выбора нет, хочешь и у моей его забрать? — резко спрашивает Чиэса. Она не любит спорить с Реборном — на каждый её аргумент у него находится свой, и зачастую он оказывается прав, что её и раздражает.       — Ты знала, за кого выходила замуж, — отрезает Реборн. — Не за продавца овощей и фруктов, а за члена CEDEF. Не надо строить из себя святую невинность. Я знаю, на что ты способна, Чиэса Бергамо, оставь этот спектакль для кого-нибудь другого.       Она суживает тёмно-зелёные глаза. Так и хочется вонзить Реборну в руку вилку или нож, но она сдерживается, крепче сжимает ушко у кружки пальцами. Тони хорошо к нему относится — это единственное, что сдерживает Чиэсу от хлёстких и едких слов. По-настоящему хлёстких.       — Кто бы говорил, преступник. Я тоже тебя вижу насквозь.       — Ты от меня недалеко ушла.       — По крайней мере, я никого не убивала.       Реборн ухмыляется.       — Благодаря этой мысли ты спишь спокойно по ночам?       — Неужели действительно ничего нельзя сделать? — вместо ответа спрашивает она.       — Йемитсу нужны верные люди вокруг Тсуны. Твоя дочь — одна из них. Сама понимаешь, если Внешний Советник такое говорит, с этим ничего не поделать.       Конечно. Пресловутая Интуиция — безжалостный судья, вынесший приговор её дочери.       Да что с их семьёй не так, думает Чиэса, делая глоток кофе и ставя кружку на стол.