Молоко и мёд

      Хибари просыпается с неприятным ощущением в теле и в горле, приходя к неутешительному выводу: заболевает. Он сцепляет зубы и пытается подняться с футона, но сил на это нет, поэтому он остаётся лежать. Но подняться всё равно нужно, потому что раздаётся звонок в дверь.       За порогом стоит Джи.       — Почему не в школе на уроках?       — И тебе привет.       — Ты меня слышишь?       — Семпай заболел, и нас отпустили.       — Что ты тут делаешь?       — Пришла тебя проведать. Ты не появился в школе, и Кусакабе сказал, что ты неважно чувствуешь себя с вечера. Ученики, конечно, обрадовались.       — Ясно.       — Но я…       — Кусакабе сказал тебе не волноваться? — взгляд серых глаз обжигает, но Джи держится.       — Да, но я волновалась. И не зря. Ты выглядишь очень нездорово. У тебя нет температуры?       Ладонь ко лбу Хибари Джи не тянет — не настолько самоубийца.       — Иди.       — Позволь мне помочь.       Если бы не температура, Хибари бы выставил наглую девчонку из дома. Но ему плохо, кости ломят, горло болит, поэтому он сторонится и пропускает Джи.       — Где у тебя кухня?       — Направо.       Джи временно становится хозяйкой: спрашивает, где у него лекарства; копается в коробке и даёт то, что надо принять. Затем гремит кастрюлями и готовит ему суп, в то же время делая ему горячий чай с трубочкой.       — Может, меня ещё и с ложечки покормишь? — язвит Хибари. Джи хмыкает, не обращая внимание на грубость — в этот раз делает скидку на то, что он болеет.       — Понадобится — буду. Ты не меняешься.       — Как скажешь, «Девушка с лавандой».       Так Изуку подписала её портрет.       — Я была рада помочь Катаяме выиграть.       Хибари делает глоток чая через трубочку. Пристально смотрит на Джи, протирающую тумбу.       — Скучаешь по балету? Сцене?       — Иногда. Со всеми хлопотами в Комитете и домашними заданиями мне некогда думать о балете. Но это неплохо.       — Почему?       — До сих пор не могу спокойно смотреть на свои костюмы и награды, — негромко говорит Джи себе под нос, но у Хибари острый слух, поэтому ответ на свой вопрос он слышит.       Она бросает взгляд на часы, и от Кёи это не укрывается. Не сказать, что он в восторге от компании в своём доме, но присутствие Джи почему-то делало болезнь менее тоскливой. Отец опять пропадал в Токио, но Хибари привык к такой жизни. Привык и к одиночеству, когда ты со своими проблемами предоставлен сам себе.       — Мать тебя ещё не потеряла?       — Я предупредила её, что задержусь. Суп у тебя ещё остался. Старайся много пить. Ну и пиши, если что, постараюсь помочь, — добавляет она, прекрасно зная, что гордый и независимый Хибари Кёя ничего ей писать не будет.       Хибари недолго находится один — вскоре после ухода Джи к нему наведывается Кусакабе.       — Хибари-сан, я тут принёс…       Кусакабе что-то говорит, но Хибари его не слушает. Всё его внимание сосредоточено на столе, на котором в вазе (и где она её только нашла?) стоит букетик незабудок.       Ещё одно доказательство того, что Джи ему не померещилась, а действительно была у него дома.

***

      Джи домой не торопится. Она медленно бредёт по улице, прокручивая в голове последние несколько часов и недолгий диалог с Хибари. Он становится первым человеком, которому она признаётся в своей слабости — ей действительно нелегко смотреть на прошлое. Она радовалась, что семья сама догадалась убрать с глаз все напоминания о её былых заслугах.       Ученики сегодня в школе расслабились, когда поняли, что местного тирана не будет. Они с опаской смотрели на Джи и Тетсую, но поняв, что те не собираются зверствовать и вести себя, как их начальник, успокоились, но всё равно поглядывали с недоверием — вдруг те передумают.       — Не надо сворачивать. Иди прямо по освещённому участку.       Джи оборачивается — позади неё идёт Реборн, тот странный знакомый родителей с телом ребёнком, но поведением взрослого.       — Вы…       — Навестила Хибари. Почему?       — Потому что он болеет.       — И что? — продолжает допрос Реборн. — Он же не маленький мальчик, сам со всем справляется. К тому же, разве он не невыносим? Заставил тебя силой выбрать клуб, оставляет допоздна, нагружает отчётами.       — Может, и невыносим. Но сегодня ему нездоровится.       — Сострадательно, — выносит вердикт Реборн, сканируя её своими чёрными глазами.       «Совсем не в стиле Тумана. Что ж, Чиэса, можете с Тони гордиться своим воспитанием».       — Так кто же вы?       — Родители так с тобой и не поговорили? — вопросом на вопрос отвечает.       — Нет. Папа задерживается в Италии. Мама… Мама делает вид, что разговора не было.       — На неё похоже.       — Давно вы знаете маму?       — Достаточно. Но больше я знаком с твоим отцом.       — Вы тоже адвокат?       — Нет. Я репетитор-киллер.       — Репетитор-киллер? — переспрашивает Джи. — Слушайте, это звучит как-то дико. И кто же вас нанял?       — Нана Савада.       — Какой-то бред.       — Я такой же нормальный, как и ты, — говорит он, пристально глядя ей в глаза. И Джи понимает, о чём он. По коже ползут мурашки.       — Тоже меняете реальность?       — Нет, моя сила не в этом.       — Расскажете мне то, что я должна знать?       — Не могу — ты ребёнок.       — А Тсуна — нет? Мы одного с ней возраста.       — Не спеши взрослеть, Джи Бергамо, — пресекает её Реборн. — Тебе это не понравится. Что касается Тсуны, то мне лучше знать, что ей говорить, а что нет. Я же её репетитор. Иди быстрее. Чиэса начинает волноваться.       Реборн оказывается прав — когда Джи переступает порог дома, Чиэса стискивает дочь в объятиях.       — У меня было плохое предчувствие.       — Всё в порядке, мам.       — Да, теперь я вижу.       Чиэса поправляет дочери растрепавшиеся волосы. Говорить маме о встрече с Реборном Джи не решается — не хочет добавлять лишней головной боли.       Поскорее бы приехал папа, думает Джи, разуваясь.