Молоко и мёд

      В доме кто-то есть. Чиэса вооружается кунаем, подаренным Энтони ей как-то на день рождения и крадётся в гостиную. Воспользоваться ножом не получается, но очень хочется — на диване, воспользовавшись кофемашиной и сделав себе кофе, сидит Реборн.       — Вижу, оружие в руках ты держать не разучилась, — хмыкает он, смотря на руку Чиэсы. — Не зря говорят: «Талант не пропьёшь».       — Нормальные люди стучатся в дверь.       — Мы никогда не были нормальными.       Реборн бросает взгляд на фотографии, висящие на стене.       — Тут будто не хватает несколько снимков. Большое расстояние.       — Убрали фото, где Джи была на выступлениях, — Чиэса откладывает нож в сторону, смотря туда же, куда и киллер. — Решили так сделать, чтобы не нервировать её.       — Почему не показали Джи нашим врачам? — спрашивает Реборн. — У Тони ведь есть связи. И Емитсу бы в беде не оставил.       — Тони хотел. Я не позволила.       — Почему?       — Травма сильно ударила по Джи. Она храбрится, но я же вижу, что моей девочке нелегко. Допустим, ей помогут. Она вернётся к танцам. А если история повторится? Опять боль, реабилитация. Я не смогу ещё раз смотреть на её страдания.       — Тебе не кажется, что это не тебе решать? У Джи должно быть право выбора: хочет она что-то изменить или оставить всё, как есть.       — У тебя нет своих детей, Реборн, — качает головой Чиэса. — Тебе родителя не понять.       — Мои ученики — это мои дети.       — Это не одно и тоже. Не тоже самое, что родные. За них душа болит сильнее.       — Сильнее? — переспрашивает Реборн. — Страдания дочери ты прекращать не хочешь, хотя можешь.       — Ты…       Реборн ставит чашку с кофе на столик.       — Тони приедет через несколько дней. Спасибо за кофе. Вкусный.       И уходит, оставляя Чиэсу одну.       И оставляя за собой последнее слово.

***

      — Выглядишь сонно, — замечает Джи, обращаясь к Тетсуе. Он устало потирает переносицу.       — На прошлых выходных 8 человек из Дисциплинарного Комитета были серьёзно избиты, — говорит Кусакабе. — Были выбиты и зубы, у некоторых — все до единого.       — Почему ты мне не сказал? А Хибари? Я же тоже член Дисциплинарного Комитета, — Джи вопросительно смотрит на него.       — Наверное, не успел. Нападения произошли одно за другим. Мураками, Хибари-сан бы обязательно тебе сказал.       Она мотает головой.       — Не думаю. Он почему-то мне не доверяет.          — Он просто загружен, ты сама ведь знаешь…       Но объяснения Кусакабе Джи не устраивают. Извинившись перед одноклассником и подхватив сумку, она направляется в кабинет Хибари, чтобы выяснить всё раз и навсегда. Намёков и полутонов она не любила, отдавая предпочтение прямолинейности — лучше всё сразу. Может, больнее, но поболит и пройдёт. Джи задаёт интересующий её вопрос и получает ответ, который её удивляет. Хибари, не отрываясь от заполнения отчёта, бросает:       — Не лезь в это.       — Не лезть? — повторяет она. — Напоминаю, что я — член Дисциплинарного Комитета по твоей милости, и я…       Кёя поднимает голову, и они сталкиваются взглядами. Джи свой по привычке не отводит, чуть сводит брови к переносице, всё ещё желая получить ответ на свой вопрос. Его глаза не серо-стальные, как обычно, они напоминают Джи цвет моря во время шторма. Антрацитовые.       Неожиданно на ум приходит мысль, что Хибари красив, которую Джи тут же поспешно отгоняет. Хибари и красив. Это тоже самое, как сказать, что Сасагава более привлекателен, когда молчит. Что-то странное.       — Джиованна, это не для тебя, — с нажимом произносит её имя Хибари и встаёт из-за стола, завершая их игру в гляделки.       — О чём ты?       Он берёт телефон в руку.       — Пока меня не будет, Кусакабе за главного. Помогай ему.       — Хибари…       Он уходит, оставляя после себя едва уловимый запах парфюма, не противный, вполне приятный, и ощущение, что надвигается что-то страшное — Джи доверяет своей интуиции. Она подходит к окну вовремя, чтобы увидеть, как с территории школы уходят Тсуна, Гокудера и Ямамото. Этого ей достаточно, чтобы укрепиться в своей догадке.       Она спускается по лестнице, когда натыкается на Реборна.       — Опять вы.       — Кого-то потеряла?       — Да. Группу учеников, — чуть резче, чем планировала, отвечает Джи. — Я так понимаю, вы знаете, куда они направились.       Реборн склоняет голову.       — Загляни в Кокуё. Там ты найдёшь, что ищешь.       Глядя на удаляющийся силуэт Джи, Реборн думает, что долго свою линию Чиэсе гнуть не удастся — Джи Бергамо будет поступать так, как считает нужным. Уже начала, и, что-то ему подсказывает, что на этом не остановится.

***

      Войдя в палату сына, Эйта Хибари с удивлением понимает, что Кёя не один. На стуле возле кровати сидит девушка, которая поднимается на ноги, увидев ещё одного посетителя. На несколько секунд Эйта думает, что перед ним стоит молодая Чиэса Мураками, но затем видит, что разрез глаз и взгляд у подростка другой.       Настороженный. Чиэса никогда на него так не смотрела, она безоговорочно доверяла и не ждала от него ничего плохого. Здесь же девушка выглядела так, будто готова была вот-вот кинуться в атаку.       — Уже успели познакомиться? — и вновь этот вездесущий Реборн. — Нет? Тогда я вас друг другу представлю. Эйта, это Джиованна Бергамо.       — Бергамо? — переспрашивает Хибари-старший.       — Дочь Энтони Бергамо и Чиэсы Мураками. Джи, это Эйта Хибари. Отец Кёи.       Эйта сухо кивает. Джи думает, что отец и сын очень похожи: можно посмотреть на Эйту и представить, как Кёя будет выглядеть, когда станет старше. А ещё они одинаково хмурятся.       — Джи помогла твоему сыну, — продолжает Реборн, — в Кокуё. И не только ему.       — Ясно. Что ж, похоже, мой сын недостаточно силён, раз ему требуется помощь.       У них даже тон одинаковый. Джи бросает взгляд на Хибари и сочувствует ему.       — Вовсе нет, — возражает она. — Вы не знаете, с чем мы столкнулись в парке развлечений. Ваш сын сражался изо всех сил, хотя был очень сильно ранен.       Эйта её словами впечатлённым не выглядит.       — Зайду позже, — бросает он, обращаясь к Реборну, и покидает палату. Джи оборачивается к спящему Кёе, смотря на непривычно умиротворенное лицо.       — А ты, я смотрю, не из робкого десятка, — произносит Реборн. — Хорошее качество.       — Для кого?       — Почему сразу для кого-то? Для человека.       — Мне кажется, вы что-то недоговариваете.       Реборн усмехается.       — Может быть. Ты тоже сегодня была молодцом, Джи. Старалась помочь своим друзьям. Полезла в битву, хотя ещё даже не в курсе, на что способна. То ли глупость, то ли отвага, то ли всё вместе. Но спину прикрыть ты можешь. И делаешь это не только в Дисциплинарном Комитете.       — Спасибо.       — Надеюсь, это будет распространяться не только на Хибари, но и на Тсуну. Ей не помешает такой человек, на которого можно опереться.       — Вряд ли Хибари замечает мою работу, — Джи заставляет за ухо прядь волос, чувствуя себя неловко — она не знает, куда ей деться после слов Реборна. — Порой мне кажется, что его даже моё дыхание раздражает.       — Ты заблуждаешься, Джи Бергамо, — он поправляет шляпу. — Иногда мы сосредотачиваемся на мелочах, что мешает нам взглянуть на картину в целом. Подумай над этим на досуге. А я пойду, мне ещё надо проследить, как Тсуна сделает домашнее задание по математике.       Джи опускается на стул — посидит совсем немного, только убедится, что с главой Дисциплинарного Комитета всё в порядке, и пойдёт домой. Да, думает Джи, прикрывая глаза, так она и сделает.