Цепи подчинения

Кисаки ворочался на скрипучем матрасе, его лицо было напряжено, а брови сведены к переносице. Во сне ему казалось, что он идёт по бескрайнему тёмному лесу. Лёгкий скрип снега под босыми ногами, глухая тишина вокруг — всё это давило на его разум. Вдруг из-за деревьев появился высокий чёрный силуэт. Он был слишком худым, словно состоял из костей, обтянутых кожей, а его длинные руки касались земли. Монстр медленно приближался. Его пустые глаза, будто провалы, смотрели прямо на Кисаки, который пытался отступить назад, но ноги словно застряли в снегу. Силуэт протянул к нему свои длинные руки, его пальцы были похожи на когти, готовые разорвать жертву на части. Кисаки хотел закричать, но не мог. Хотел убежать, но тело не слушалось. Когда монстр почти дотронулся до его лица, он резко проснулся. Грудь тяжело поднималась, дыхание было сбивчивым, а лоб покрылся холодным потом. Он машинально обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Но вскоре он понял, что что-то не так. Кто-то пристально смотрел на него. Кисаки медленно оглядел тёмный подвал, его взгляд скользил по углам, но никого не было видно. Сердце замерло, когда он понял, что кошмар, возможно, не закончился, а только начался. Но это был не сонный паралич — он мог двигаться. И всё же ощущение взгляда не исчезало. Кисаки с трудом сглотнул, сжимая одеяло в кулаках. — Кто здесь?.. — прошептал он, едва слышно, хотя внутри себя знал ответ. Тишину нарушил еле заметный скрип. В темноте проявилась высокая фигура, стоявшая неподалёку от его матраса. Ханма. Его лицо не выражало ничего конкретного — ни злости, ни удовольствия. Но его глаза... Глаза впивались в Кисаки так, будто видели его насквозь, изучая каждую мельчайшую эмоцию, каждый страх. Кисаки застыл, его тело было напряжено, как струна. Он чувствовал себя снова тем мальчиком из кошмара, беспомощным и загнанным. Только теперь монстр был реальным. Кисаки пытался держать себя в руках, но это было практически невозможно. Его взгляд встретился с глазами Ханмы, и внутри всё похолодело. Этот пристальный взгляд, полный спокойствия и скрытой угрозы, будто разрывал его изнутри. — Что ты... что ты здесь делаешь? — голос Кисаки был хриплым, дрожащим. Ханма ничего не ответил. Он просто стоял, слегка склонив голову набок, словно наслаждаясь паникой, которую внушал Кисаки. Затем его губы медленно изогнулись в улыбке, настолько спокойной, что она выглядела ещё страшнее, чем злость. — Не мог уснуть, — наконец произнёс он, его голос звучал мягко, но в нём было что-то хищное. — Решил проверить, как ты тут. Кисаки молчал, не в силах подобрать слова. Его пальцы впивались в край одеяла, а сердце бешено стучало. — Ты... просто стоял и смотрел? — с трудом выдавил он, чувствуя, как его голос предательски дрожит. Ханма сделал шаг вперёд, и Кисаки машинально отпрянул назад, прижимаясь к стене. — А что мне ещё делать? — Ханма сел на корточки, его лицо теперь было на одном уровне с Кисаки. — Ты такой... беспомощный. Интересно наблюдать. Кисаки не знал, что сказать. Этот человек, сидящий перед ним, был не просто жестоким. В его действиях была какая-то извращённая игра, словно он наслаждался не только властью, но и процессом её демонстрации. — Ханма... — начал Кисаки, пытаясь говорить спокойно, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Я... Я ничего не сделал. Я просто... спал. — Я знаю, — Ханма протянул руку и провёл пальцем по щеке Кисаки. Тот вздрогнул, чувствуя, как холодная рука касается его кожи. — Но знаешь, что забавно? Когда ты спишь, ты всё равно выглядишь так, будто от чего-то убегаешь. Кисаки закусил губу, стараясь не выдать, как сильно ему хочется закричать. — Ты боишься меня, да? — Ханма прищурился, его улыбка стала шире. Кисаки хотел соврать, сказать, что нет, но слова застряли в горле. — Хорошо, что боишься, — продолжил Ханма, его голос стал чуть тише, но от этого ещё страшнее. — Страх делает людей послушными. Он выпрямился, поднявшись над Кисаки, и резко сменил тон. — Ладно, хватит философии, — сказал он почти весело, будто всё это было обычной шуткой. — Я принёс тебе ужин. Кисаки смотрел, как Ханма достаёт из пакета что-то, завернутое в бумагу. Еда была однотипной, как всегда, но сейчас Кисаки не думал об этом. Его разум был затуманен, а тело напряжено до предела. Когда Ханма встал, чтобы уйти, он задержался у двери и, обернувшись, добавил: — Ах да, забыл сказать. Если вдруг захочешь снова что-то попробовать... ну, вроде того, как ты пытался выбраться отсюда, — его улыбка снова стала жуткой, — я буду ждать. Мне интересно, что ты сделаешь на этот раз. Дверь захлопнулась, и Кисаки остался один. Он провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но внутри него всё ещё бушевал ураган эмоций. Ему казалось, что кошмар никогда не закончится.