Глухонемой Правитель

      — Ха, попался! — ликующий крик и хлопок двери о стену эхом раздается в пространстве гигантской библиотеки, следом стучат мужские туфли по кафельному полу.       Скелет со странными подтеками из глазниц влетает в помещение как ураган, его короткая куртка темно-синяя, почти черного цвета дергается за спиной. Метнувшись беспокойно сначала к окну, расположенному прямо напротив входа, рванул между лабиринтов из стеллажей, забитых доверху книгами, судорожно обернулся, не переставая вертеть головой из стороны в сторону от чего жидкость с лица каплями падает на пол. Его взгляд черных провалов глазниц продолжает скакать от шкафа к полке, от полки к стене.       — Э-эй, я знаю, что ты зде-есь, — растягивает Убийца, прикрывая свои глаза в подозрительном прищуре, в попытках найти кого-то… Или что-то…       Голос совершенно не звучал доброжелательно, но и агрессивным его назвать было тяжело. Он, скорее, был отчаянным? Интонация, пропитанная неясной надеждой, вытекающей из одержимости своим никем не принятым увлечением, только набирала обороты.       — Да ла-адно, не стоит быть таким стеснительным, — наконец, голос приобрёл подбадривающие нотки, но острые глазки не перестают окидывать помещение. — Или ты меня боишься? — он вслушивается в пустоту, внимательно оглядывая книги вокруг.              Задерживается на винтовой лестнице посреди зала, ведущей на второй этаж этого огромного хранилища историй, знаний и фантастики.       Беспокойно сжимает руки в кулаки, пока получает в ответ абсолютную звенящую тишину. «На вопросы снова никто не отвечает. Но я точно слышал.»       Скелет не сдается, заискивающе рыскает между стеллажами, повторяя свой небольшой обход… Резко выныривает за поворот, словно стараясь кого-то поймать… Но опять ничего не находит, только коридоры, мягко освещённые свечами и канделябрами.       Он пытается продолжать, огибает зал, остановившись напротив стола… Перед глазницами слегка плывёт от напряжения.       «Снова упустил?»       Киллер очень глубоко вздыхает разрывая тишину тихими попытками отдышаться и шуршания меха на его куртке. Выразительно поднимает руку к голове, чтобы неловко огладить затылочную кость. Неопределенно оборачивается, желая уцепиться взглядом за что-то конкретное, но в душе не понимал, за что именно.       Стойко сохраняет молчание, желая ухватиться за самый маленький шорох. В ответ непоколебимая тишина нарушаемая только его тихой отдышкой после бега.       Зря он опять это затеял, точно, зря. Биться головой об стену и то плодороднее, чем это. Попытка за попыткой найти нарушителя покоя Убийцы были потрачены напрасно. Он решает пойти на выход, разочарованно нахмурив свои брови. Нельзя терпеть столько неудач подряд — дух самых крепких может сломиться после стольких падений. И Килл ощущал себя подавленно, почти разбито, оставшись в очередной раз ни с чем, душа в виде прицела гранатового цвета пошла рябью.       Дверь, все еще открыта — насмешливо приглашает незваного гостя покинуть помещение. Он фыркает, обреченный на явный провал, мрачно окидывая зал в последний раз. Больше он сюда точно никогда не вернется. По крайней мере не ради поиска намеков на жизнь в этом пустом замке.       — «Может быть это вообще крысы», — предполагает он, задумчиво огибая кресла и стол. Замирает на пол шага, как статуя, краем зрения зацепившись за кое-что занимательное.       — …Погодите-ка… А это еще что?

***

      — Вот! — восклицают он, громко хлопнув книгой по обеденному столу, ободренный тем фактом, что его подозрения не были необоснованными. Темно-багровый фолиант в кожаном переплете абсолютно непримечательный, название витиевато написано на обложке на незнакомом языке чем-то отдаленно напоминающим английский, где-то сбоку торчит фиолетовый край закладки с золотой лентой.       Идиллия всегда прерывается, когда на радарах объявляется Киллер собственной персоной. И эта секунда не исключение. Все к этому более менее привыкли, скучающими, сонными физиономиями встречая его шумное прибытие, и уже приготовились слушать его удивительные рассказы о похождениях в это очередное, прекрасное для исследований утро.       Грузная, массивная фигура Хоррора, перекрывающая собой обзор на стол с плитой и достигающая антресолей, до шумного прибытия Килла стояла к входу спиной. На нём красовался тёмно-жёлтый, пожухлый фартук в белый горошек, визуально меньше нужного ему размера, что выглядело еще более несуразно, чем сама расцветка. Он недовольно, громыхающе, буркает нечто нечленораздельное, схожее с бессловным ворчанием, как у ленивого медведя, продолжая замешивать яйца и молоко с приправами для омлета, движения четкие и размеренные, несмотря на сонливость после недавнего сна.       Даст отвлекается от своей чашки, мягко переведя свои заспанные, разномастные глаза на так называемую улику. Он тихо стучит чайной ложкой, перемешивая свой кофейный напиток, состоящий из арабики с сахаром, каплей молока и алкоголя, одной рукой. Уверенно сжимает чашку, а после фиксирует ее на краю стола, чтобы не испачкать фолиант. Его надбровные дуги слегка приподнимаются в выражении наигранного изумления.       — Вау, прекрасно, — саркастично хвалит своего коллегу Пыльный. — Ватсон, ты нашел книгу среди тысячи точно таких же книг, — облокотившись на ручку кресла и стараясь наиболее красноречиво показать свое истинное отношение к ситуации — с полной отрешенностью щурит глазницы.       — Хах, посмотрим, что ты скажешь, — ухмыляется Килл нависая над Дастом. — Когда узнаешь, что эта книга лежала на столе, — горделиво задирает подбородок он, довольный своим волшебным открытием.       Правда, никому кроме него не понятным.       Хоррор устало прикрыл глазницы выливая смесь яйца на жареные сосиски. Сковорода зашипела, по кухне прошелся прекрасный аромат. Даст уронил сдержанный смешок, прикрывая кулаком зубы. Но, поверьте, он сдерживался, как только мог что бы не взорваться хохотом.       — Браво, юный сыщик, — продолжает свою браваду Даст. — Тебе бы переименоваться из Убийц в детективы, с такой-то невероятной дедукцией, — язвит он в ответ, полностью сосредотачиваясь на Киллере нарочито пристальным взглядом.       Это гордое заявление, заставило его полностью взбодриться.       — Подожди, идиот, ты просто пока не догоняешь, — начинает Килл, одним движением руки разворачивая стул спинкой к присутствующим. — Перед тем, как все вам разжевать, я кое-что спрошу, — запрокинув ногу, энергично усаживается напротив потягивающего кофеек Даста и активно игнорирующего происходящее, зацикленного на приготовлении завтрака Хоррора.       Его руки уверенно свесились с спинки этого стула, а на лице возникла хитренькая улыбка.       Ужас готовил еду и никто в очередной раз не собирался ему помогать. Возможно, сейчас он готовит только на одну персону после вчерашней бытовой ссоры со своими сожителями, в которой, увы, не вышел победителем. Два лоботряса против одного Ужаса — непобедимая в лени и эгоизме команда. После нервотрепки у него до сих пор, вероятно, болела голова.       — Ого, мы приступили к допросу, — игриво ухмыльнулся подпирая голову, исторгая своим поведением неприкрытую дерзость и недоверие. — А ты точно не подрабатываешь копом на стороне добра… Ну, знаешь, на досуге? — оскал, выражающий превосходство над ситуацией не сходил с лица Пыльного.       — Поверь, детка, если бы я и был полицейским, то для тебя только плохим, — усмехается Килл, сразу продолжая. — Кто-то из вас был в библиотеке вчера или сегодня?       — Не-а, — просто отвечает Даст, и хоть он показывал свою пренебрежительность к болтовне Киллера, искреннее любопытство сверкало в его разномастных глазницах.       — Конечно, чего тебя спрашивать, ты ведь читать не умеешь. Особенно на другом языке, — он усмехатся, вкинув Дасту дружескую издёвку, после чего Килл моментально начинает приставать и к Хоррору, не дав Пыльному и шанса на ответ.       — А ты, здоровяк, посещал библиотеку вчера?       Хоррор вздыхает, грубо швыряя кухонную лопатку в сковороду, очевидно, выражая недовольство. Но не получает в ответ ничего, кроме наглого пофигизма с обеих сторон. Он достает хлеб и выключает газовую плиту.       — Нет, Киллер, — вынужденно отвечает Ужастик, полностью осознавая, что от него точно не отвяжутся, если он не ответит. — И не надо заебывать меня своими тупыми вопросами, не втягивай меня в свою шизофрению. — говоря это, он попутно поставил хлеб на деревянную доску, воспользовавшись ножом для его дальнейшего нарезания. — Своих проблем достаточно.       — Точнее, своей головной боли, — пытается подколоть Килл, быстро смолкая, после затыкающего взгляда единственного глаза алого цвета. Ну, как смолкая. Скорее переключаясь. — Я тоже не был. Соответственно, из нас книгу никто не брал, — активно жестикулирует с этой бедной книгой в руках, стараясь доказать свои слова всеми способами. — Тогда почему она была на столе? — задаётся наводящим вопросом Киллер, не имея сил спокойно сидеть на месте, отрываясь от стула и вышагивая вокруг стола, как акула в поисках крови, его пронизывали эмоции. Душа в виде прицела шла кругами, — Кто-то достал ее, — он поднял книгу над головой как трофей. — Посреди ночи, — хлопнул книгой по столу от чего кофе в кружке Даста чуть не выплеснулось за белые, фарфоровые края.       — Найтмер, — говорит Даст спокойно, подобно удаву, пожимая плечами. Поднимает кружку и делает короткий глоток, не смущённый резким хлопком.       Киллер предположения не оценил, уже намереваясь противиться ему.       — Этот больной ублюдок ненавидит читать, он сам мне об этом говорил, — капризно отрицает Килл, отмахиваясь от Даста, как от назойливой мухи, приземляя свой копчик обратно на стул.       — Но, он звучит как достаточно начитанная персона, — начинает откровенный спор Пыльный, вовлекаясь в начатый разговор с головой — ему пришлось отставить чашку с кофе в сторону снова с глухим стуком о дерево. — Или ты хочешь мне сказать, что по особняку носится иноязычный призрак библиотеки? — с сарказмом так же спокойно тянет Даст, откровенно издеваясь над своим другом. — И, не думаю, что тебе стоит так буквально воспринимать слова босса. Кто сказал, что он не может просто тебе солгать, чтобы ты отвязался?       Киллер недовольно, нарочито медленно моргнул, в итоге слегка прикрыв глазницы. Его бесила эта черта в Дасте, сарказм и подобное, но что поделаешь. Приходится мириться. Он все равно лучший обитатель замка, по скромному мнению Килла, даже невзирая на все его изъяны.       — Нет, у Найтмера эмоциональный интеллект на уровне камня, он бы не стал читать романы и подобную чушь. С внутренний стороны сердечки нарисованы! — ставит в противовес Килл открывая оглавление и тыча им в лицо Даста, стараясь его убедить. Но сейчас казалось, что он пытается скорее переубедить самого себя, а не парней напротив, потому что существенных вещдоков на этот счет у Килла не было. Исключая собственной обиды на босса, основанной на множественных конфликтах.       — Не могу понять, по каким критериям ты оцениваешь? Мы языка-то не знаем, может там вообще про медицину написано, — Даст снова притянул кружку кофе ближе — можно поклясться, будь у него отпечатки, глянец фарфора давно бы стал матовым. — Более того, учитывая его пристрастие к неформальным способам проявления внимания, то он вполне себе мог бы в свободное время читать романы, — твердо заявляет Даст, снова пригубив кофе и, кажется, наконец допив его. Это было похоже на конец разговора, учитывая то, что Пыль отвернулся от собеседника… Но слова «стоп» Килл не мог просечь даже когда говоришь ему это в лицо по буквам, не то, чтобы прочесть между строк.       — Даст, черт тебя дери, — Киллер подрывается с места, привлекая к себе внимания, он хлопнул руками по столу. Стул покачнулся от резкой смены положения скелета, ножки проехались по половицам с коротким скрежетом. — Да не читает он книг, — развел руками в стороны — тем более романы, — облокотился ладонями о стол. — И тем более на, блять, другом языке. Откуда Найтмер знает другой язык?!       — Может быть, это его тайное увлечение. Чтение иностранных романов. Ты ведь тоже учил какой-то… Арабский, вроде, да? — взмахом кисти пустая кружка полетела с помощью телекинеза в раковину к остальной грязной посуде, отчего Хоррор странно напрягся. — Причин никаких не было, ты просто этим занимался от скуки. Для себя. Но не раскидываешься этой информацией направо и налево, а Найтмер уж тем более не стал бы, — сцепил пальцы в замок под подбородком, скучающе изучая лицо напарника.       Нет, ему нравились внезапные квесты, которые рандомно подкидывал Киллер. Но иногда последнего заносило.       — Я знаю, что здесь кто-то есть!!! — отчаянно повышает голос Убийца, остро нуждаясь в том, чтобы ему поверили, заявляя это с такой уверенностью, что, казалось, его позиция никогда не пошатнется. И не удивительно. Не может его интуиция подводить, никак не может. — Шорохи по ночам, к примеру?       — Ветер шевелит шторы или где-то сквозит, — через зевок отвечает Пыль, незаинтересованный в том, чтобы переспорить оппонента.       Он просто пытается успокоить обострение чего бы там ни было у Киллера в копчике. Иногда увлеченность Киллера начинает граничить с безумием в потребности избавится от скуки. И не в коем случае нельзя говорить психу, что он псих. Особенно, если этот псих безудержный фанатик. Нужно либо поддерживать его бредни, либо использовать аккуратные доводы, чтобы он сам их осмыслил и для себя решил, что считать правдой в итоге. Это и решил для себя Даст, опираясь на собственный опыт — все же даже у него бывают периоды маниакальной стадии, и они не первый месяц знакомы, Киллер для него не чужой чтобы игнорировать эти закидоны.       — Шаги? — все еще упрямо ноет самый первый работник в этом замке, наседая на стол своим весом, опираясь на ладони и свои шаткие факты.       — Здание ветхое, проседает от времени, постоянно издает странные скрипы и другие звуки, почему сразу шаги? — Даст всё ещё старается достучаться до здравого разума Киллера. Там в голове, может и где-то глубоко, но должны были остаться корни здравомыслия!       — Музыка, кто-то играл на пианино! Ночью!!! — забывая о всяком чувстве такта кричит Килл.       — Не ори, — грубо пресекает Хоррор, из-за чего Килл поубавил пыл.       Здоровяк сел за стол, поставил сковороду с омлетом, и приступил к завтраку. В нос обоим сразу же ударил вкусный запах еды, который оба старились активно игнорировать, глотая слюни. После вчерашней ссоры им явно ничего не перепадёт без драки.       — Не забывай, что никто кроме тебя этого не слышал, — качает головой Пыльный. — Я понимаю, что музыкальный слух не мой конек, но я не настолько глухой, чтобы пропустить подобное мимо ушей, — усмехается Шизофреник, мельком поглядывая на своего коллегу.       В его голове проносится мысль о том, что он зря, всё-таки, повздорил с Хороором. Омлет выглядит донельзя аппетитно, а аромат поджаренных сосисок отвлекает от серьезных дебатов.       — «Ну ничего, перебьюсь печеньем,» — про себя решает Пыль, стараясь подавить слюноотделение.       — Может быть, ты спал, когда кто-то играл, откуда я знаю? Я слышал и это главное, — чуть тише продолжает Киллер не отступая.       На некоторое время повисла тишина. Только звук ложки о сковороду нарушает ее когда Хоррор спокойно ест несмотря ни на что. Парни уже утомились от такого долгого обсуждения в роли оппозиции? Или не знают, стоит ли озвучивать словосочетание «звуковые галлюцинации?» Даст слишком хорошо знал этот феномен на личном опыте, а так как они альтернативные версии друг друга, то все склонны к одним и тем же болезням. Может быть, Хоррор смог избежать триггера, провоцирующего эту болезнь, но Киллер явно нет. Тем не менее, он не хотел расстраивать Килла таким предположением.       Хоррор уже доедает омлет, встает из-за стола и медленно направляется к раковине набитой грязной посудой.       — Не хочу продолжать вчерашнее обсуждение, поэтому скажу прямо: Если в течение следующего часа вы, двое дегенератов, не помоете посуду, я вам ебальники начищу, усекли? — спрашивает он, скидывая в общую гору из керамики сковороду — он уже задолбался за всеми убирать, пусть, наконец, и сами что-то сделают.       Парни молчат, но иного и не требовалось — Ужастик прекрасно понимал, что его услышали. И не дай бог они не выполнят сказанное.       Из открытой форточки в комнату протекал почти незаметный, освежающий ветерок, покачивающий тюль. Восходящее солнце идеально попадает в помещение, заливая его теплом, отражаясь от настенной гарнитуры. Найтмер ненавидел светлые участки здания, скрываясь в самых темных и потаенных уголках. Поэтому увидеть его в кухне было бы просто нереально. Он отдал эту отвратительную комнату исключительно для простых работников, монстров, нуждающихся в еде и свете, чем они и занимались всякий раз перед вылазками. Очень приятно иметь какой-нибудь угол, в котором можно спрятаться от тирании босса.       — Думаешь, я лгу? — снова разрывает тишину Килл, обращаясь к Дасту и поднимая на него почти жалостливый взгляд пустых глазниц от безысходности, руки соскользнули с края стола и повисли вдоль тела грузом.       — Думаю, ты параноишь. Сколько месяцев ты провел здесь в одиночестве? — разумно рассуждает Пыль, от чего Килл бесится еще больше. — Может быть, это дефицит социальности. Твой разум просто создал себе иллюзию присутствия кого-то ещё. А еще, мы уже поняли, что мы, Сансы, склонны к шизофрении…       — По себе судишь? — колко спрашивает Киллер, лишь бы уже съязвить, потому что все аргументы были исчерпаны, а его до сих пор никто не воспринимает всерьез. Эмоции накаляются в красной душе, Киллер физически ощущает, как поток магии разгоняется по его искажённому «сердечку».       — Именно так, — хмыкает Даст, совсем не обидевшись и поднимаясь. Да, он пытался избегать конфликта, и до последнего не поднимать эту тему. — И не забываем о тайных увлечениях, это все еще может быть Найтмер. Сам посуди, зачем ему огромная библиотека, если он не любит читать? Либо он поиздевался над тобой, либо ты неправильно понял посыл его слов. Его вообще тяжело понять, — под конец скелет с красно-синим зрачком промолвил словно для самого себя.       Даст направляется на выход с кухни. Теперь разговор точно окончен. 17\0, весь счет в пользу Даста. Черт, а у этого скелета нескончаемый резерв терпения где-то внутри, с учетом того что Киллер постоянно, безуспешно, пытается его исчерпать.       — И почему моя паранойа обостряется только по ночам, м? Почему только ночью слышатся все эти звуки? — тараторит Килл вслед Дасту. — Здание начинает вспоминать, что оно ветхое только после полнолуния? Кто-то явно пытается передвигаться исключительно в моменты, когда все спят.       Даст остановился, устало обернувшись на своего товарища ради ответа, но Хоррор перенял это на себя.       — Потому что спать нужно ночью, а не перезагружать нервную систему попытками найти призраков, — вставляет свои пять копеек Ужастик вместо измученного вопросами Даста, в два широких шага Хоррор сократил расстояние и большой фигурой навис над потерянным Убийцей. — Если нечем заняться, помой посуду, охотник на приведений, — ядовито подмечает он, щёлкнув Килла по лбу костяными пальцами.

***

Spain. The fifth century of the second millennium.

14XX.

      Трель птиц стихает с каждым последним лучом солнца. Закат красной полосой рассекает небеса, полностью вытеснив небесный голубой. Карминовые оттенки смешались с желтыми, превращаясь в пастельный оранжевый, резким градиентом перетекающий в всепожирающую, фиолетового оттенка тьму. Уже намечается россыпь из яркого разнообразия звезд. Алый росчерк постепенно гаснет на горизонте. Макушки деревьев мягко подсвечены лунным светом, так бархатно и ненапористо, от чего сразу становится ясно — рука человека такое сотворить не могла. Лес играл красками, словно жемчужные румяна, рассыпанные на эбеновый стол. Нежно-розовые облака, впитывающие в свою ватную основу любой цвет в округе, посерели, сливаясь с чёрным небосводом. Светлячки с сильным контрастом рябили на глубоком, тёмном фоне.       Многочисленные звезды сияют в темном танце созвездий величественного царства ночи. Сверчки и лягушки оживились, меняя дневную мелодию на ночную. Бесконечные золотые поля, растянутые по миру пушистым одеялом, сейчас оделись в ночные фиалки, вечерницы, флоксы и дурман… Преобладал фиолетовый цвет.       Она обожает фиолетовый.       И она хочет чтобы ребенок, которому настала пора передать свою силу, открыл глаза именно здесь. Она желала всей душой, чтобы первым, что сможет узреть ее создание, было это поле и это небо. Эти цветы и эти звезды… А чуть дальше, в нескольких метрах отсюда, он увидит лавандовые плантации… Когда-нибудь. Главное, чтобы не сейчас. И было бы неплохо, чтобы перед смертью она могла запечатлеть бутоны дурмана, раскрывающиеся только по ночам.       Хранительница лежала в траве, наблюдая за тем, как ночь сменяет день с благоговением в бессильно прикрытых глазах. Объятая травой, она лежит на спине без возможности сдвинуться с места. Она мучилась не сколько от боли, сколько от бессилия.       Ей нужно было уйти, чтобы навсегда потерять это место из виду. Необходимо было уйти. На грани было все… Законы о созидании и разрушении, байки о жизни и смерти, ставшие для нее явью. Уходить… Нужно бежать… Только бы добраться до укромного места, где ее не найдет больше никто и никогда.       Силы покидают её конечности. Сознание вытесняется постепенно настигающей смертью. Клубок из негативной энергии в ее ладони плещется и бушует. Она сжимает его в нежной руке, чтобы не потерять и не позволить родиться раньше времени.

«Потерпи…»

      Отголосок существа, не имеющего тела, но имеющего ее собственный разум, мысли и воспоминания, не дает уйти в затмение. Он тревожит затхлый от ненужных мыслей разум, пробуждает силы… Кровь обильно сочится из раны, оставленной несколько мгновений назад. Хранительница Негативных и Позитивных эмоций знает, что вот-вот умрет. Но она не может умереть там, где нет возможности обезопасить дитя.

«Мама, проснись…»

      А эти бутоны дурмана, которые сейчас обнимают охладевшее тело девушки… Он так часто их дарил… Человек с русыми волосами и янтарно-карими глазами… Деревенский простак с чистым сердцем, обольстительным языком и очаровательной улыбкой… Она обожала с ним гулять. А он обожал вплетать ей венки в длинные косы.       Она обожала его целовать… Он обожал, когда его целуют. Она любила его голос, он обожал, когда его слушают. Она любила его мозолистые руки, любила, когда в них ее кружили, любила, когда они касались прозрачной кожи… И сейчас тяжело любит… Зная, что недавно эти руки пронзили ее чрево ножом…       В эти сумбурные времена, когда люди начали бояться магии и вытеснять монстров с земли, они начали искать ненормальность и в людях, способных на волшебство. Возможно, он всего-лишь запутался, возможно, его принудили это сделать в дань преданности государству и его законам, возможно, он решил, что Хранительница околдовала его красотой. Причину его деянию найти хотелось, чем девушка и занималась, судорожно сжимая траву свободной рукой и роняя слезы по вискам на окровавленную землю. Под её пронзённым животом скопилась лужа крови, впитываясь в корни цветов и оседая тяжёлым грузом на мягкой траве.       Мысли о нем заставляют сердце часто биться в груди… И не понятно, от чего. От жара любви, от горечи обиды или от пыльцы дурмана, которой девушка жадно надышалась. Она обнимает бутоны, вспоминая все более яркие образы молодого человека. Тянется так, словно лежит в его кровати, в комфорте и тепле, почти забывая о боли, пронзающей живот. Ощущает на себе его касание, мягкость подушки, набитой перьями… Или это все проделки гадкого, но такого любимого цветка? Слова ребенка размыты… Она не может полноценно уловить их. Но ведь он — и есть она. Ее мысли, мечтания и воспоминания об этих местах — все будет сосредоточено в нем. Последние всплески энергии мягко перетекают ему. Ей не обязательно слышать трепетный говор малыша, чтобы дословно его понимать.       Она больше не сможет увидеть этот чудный мир. Так пусть ребенок, которого она навечно спрячет от жестокости внешнего света, будет знать о ее прошлом, о взлетах и падениях, о радости и печали… О жизни…       Пусть мысли путаются, тяжело забыть свое предназначение, ради которого она была создана столько тысяч лет назад. Хранительница понимает, что больше тянуть нельзя. Ее время иссякло. Больше она не может любоваться поляной из цветов, и никогда более не сможет ощутить бремя из человеческих касаний. Главное, чтобы смог он: ее маленький мальчик, будущий…

Хранитель Негативных Эмоций.