Глухонемой Правитель

***

      Некогда не тронутое резкими звуками и уж тем более криками пространство заполнилось шумом, рычанием и воплями. Ничем не заглушённые звуки борьбы, приправленные недовольным сипением, разрывали непоколебимую веками тишину.       — Сука! Поставь меня, ублюдок! — хриплый голос нескончаемо вырывается из сорванного горла Убийцы — он безустанно ругался на своего похитителя, стараясь вырваться из его хватки всеми возможными ему способами.       Он брыкался, дёргал ногами, пытался распутаться из больших, тяжелых щупалец, агрессивно царапая их острыми фалангами и впиваясь в них короткими клыками. В рот то и дело попадала мерзкая, черная жидкость, слипаясь между челюстями. Успокаивало только то, что она никак не отличалась от скверны, на постоянной основе вытекающей из его глазниц. Такая же горькая и противная, но привычная на вкус. Вокруг царила непроглядная тьма, которую рассекал слабый от истощения свет души Килла и синева пронзительного зрачка.       Щупальца не являлись чем-то упругим или тугим — они были вязкими, почти жидкими, но несмотря на это держали костяное тело крепко и неумолимо. Найтмер и не шелохнулся вовсе, не обращая никакого внимания на попытки вырываться, кусаться и причинять ему боль — нагло улыбался, пристально оценивая злобные попытки оторвать ему куски эластичных лоз. Понятно одно — боли этот не нормальный парень не чувствует. Или его вспомогательные конечности абсолютно не чувствительны.       Кошмар усмехается, грубо, намеренно используя свою силу, швырнув Киллера на пол. Последовал сдержанный рык. Подобие монстра гортанно хохочет, тихо, но не менее гадко, сразу после болезненного вскрика своей новоиспеченной жертвы. Тело по инерции проехалось по ковру из пыли, собрав его в кучу синей толстовкой. Носовое отверстие скелета свело щекоткой от пылинок, ненароком проникнувших в его дыхательные пути. Он быстро чихает, от чего его черное месиво из скверны и крови брызнуло с новой силой, окропив половицы. Его глазница стрельнула новой порцией боли от резкого напряжения, от чего парень сдержанно, но с явной мучением в голосе простонал.       — Теперь это твой дом, — ставит перед фактом это чудовище, глядя на то, как его новый сожитель изворачивается, подрывается с деревянных досок и отпрыгивает в другой конец комнаты.       В воздух взметнулся клуб пыли от резкого подъема. На полу нарисовался след в местах, где его одежда сорвала комки вековой грязи. Он оглушен неприятным соприкосновением головы с полом. Вырванный мгновением назад глаз его собственными руками давал о себе знать — глазница пульсировала болью, причём после удара, услужливо обеспеченного неадекватом напротив, разошлась с новой силой. Всё его лицо измазано в разнообразии жидкостей из черной скверны и такого же цвета крови. Они хлещут из его глаз не прекращая не на секунду, заливая его некогда белую футболку и пол под ногами. Судя по полупрозрачным мазкам на его щеках — он уже неоднократно пытался вытереть жидкости с лица, только безуспешно.       Черт дери дизайнера этого ссаного интерьера, которому была присуща непонятная расстановка мебели и куча непонятного, несуразного хлама вокруг — он запнулся о нечто, попавшееся под ногу, вжавшись в угол между шкафом и столом, по которому случайно прочертил кистью руки по чистой инерции. Предмет мебели покачнулся, странное скопление из неясных предметов на нем издало протяжный звон, схожий с трелью колокольчика. Вырвалось еле-еле слышное, но красноречиво написанное на его раздосадованном лице, ругательство. Он ударился, словно мешок мусора о стенки мусорного бака. Его оставили безоружным и униженным, буквально выкрав из его вселенной, принудив сидеть черт знает где и черт знает ради чего. Для подпитки негативными чувствами этого склизкого мудака? Какого х…       — Я ощущаю смятение в твоей душе, — щупальца послушно свились клубками подле ног своего хозяина, как странный живой плащ за спиной. — Но тебе не о чем беспокоиться. Какая разница, в какой пустоте существовать, да? — он демонстративно провел когтистой рукой по воздуху, указывая на окружение, которое нельзя было толком вычленить в полумраке. — Только здесь нет напоминаний о том, что ты натворил. Действительно плюс, не так ли?       Кошмар поднял надбровную дугу пристально рассматривая Киллера, причем выговаривая все настолько легко и непринужденно, будто делал Киллу самое настоящее одолжение. Нет, преподносил дар свыше, за который последний должен быть благодарен всей своей испорченной душой.       — Ты больной?! — не то, чтобы Килл горел желанием возвращаться в свой мир, но мириться с подобной сменой обстоятельств тоже явно не планировал. Менять одного кукловода на другого, звучит как злая шутка. Он устал быть пешкой. — Я не просил этого! Ты буквально… — он даже не знал, как озвучить произошедшее, чтобы это звучало хоть немного логично.       Он хватает воздух, размыкая и смыкая челюсти, словно рыба в воде, в попытках подобрать хоть одно слово, правильно описывающее произошедшее. Его серьезно выкрали из его дома, заставляют жить в неизвестном месте, причём какой-то черный скелет, аномально схожий с ним самим. Он сплевывает пыль, которой обильно надышался в этом затхлом особняке, прежде чем застыть на месте, приходя к простейшему осмыслению происходящего.       — Я псих, — внезапно сипло шепчет под нос Килл, вплотную прислоняясь к стене позади лопатками. — Я сошел с ума, — он покачал черепом из стороны в сторону, словно в попытке отрицать происходящее. — Это край, — гнев внезапно исчезает, осознание простого факта потери рассудка осушает все его эмоции, не оставляя ничего, кроме страха и непонимания.       У него не было никаких гарантий, что всё происходящее не плод его больной фантазии. Он медленно съезжает по стене вниз, ощущая полную обреченность. Кажется, даже ощутив дискомфорт, граничащий с болью, прочертив вдоль стенки позвонками. Потерянный в своём горе и непонимании, скелет поддается буре из смешанных, ярких эмоций, и ни одна из них не была положительной. Он пустым взглядом утыкается в пол, пытаясь расслабить трясущиеся плечи.       На лице Кошмара отражается игривый прищур и по-кошачьи довольная улыбка. Кажется, отчаяние вперемешку с отрешенностью, бушующие в теле Убийцы приносили ему большое удовольствие. Этот странный черный скелет не казался злым или жестоким прямо сейчас. Но его не поддающиеся сомнениям, необдуманные, импульсивные действия делали его по меньшей мере психопатом. А эта непоколебимая улыбка и пристальный взгляд василькового зрачка… Он не пытался успокоить Килла, напротив, наслаждался его запутанностью и неуверенностью… Пристально и неподвижно пронзал его взглядом, единственно имеющим значение прямо сейчас в кромешной темноте. Нечисть ни на дюйм не сдвигалась с места, оставляя Килла в иллюзии безопасности и неприкосновенности. Только щупальца игриво покачивались и запутывались за его спиной, попутно издавая склизкие, шуршащие звуки, словно выражая его истинное отношение к происходящему — неподдельное удовольствие.       От его настойчивого взгляда совсем не становилось легче. Аутизмна лицо — неприкрытая странность в поведении, отклонения от нормы невозможно было не заметить с самого начала. Найтмер не торопился что-либо предпринимать или оставлять Килла одного. Он не моргал и выразительно, почти требовательно продолжал напрягать новичка своим присутствием. Причина подобного поведения была неизвестна.       И от этого было действительно тяжело.       Руки в когда-то белых, но сейчас словно окунутых в сажу перчатках затряслись от бесконечного стресса, а во рту будто пересохло. Дыхание сбилось, становясь все чаще и интенсивнее. Душа билась в ужасе вместе со своим обладателем, отбивая учащенный ритм в сопровождении красного, яркого в тёмной комнате мерцания. Килл ощущал себя так, словно на него обрушилось обезвоживание.       — Паническая атака? — и капли жалости не звучало в интонации этой черной массы в форме низкорослого скелета. — Вау, а ты действительно не рад здесь находиться, — он реально искренне наслаждался происходящим.       Щупальца плавно извивались тугими узлами на полу, скручиваясь между осклизлых ног. Через пару мгновений он делает шаг вперед, потом еще один, и еще, оказываясь рядом с напрягшимся донельзя Киллом. Он остановился перед белокостным, улыбаясь колючей и очень широкой, тоненькой линией зубов. Интенсивное ярко-красное мигание закручивающейся спирали осветило черные кости Кошмара, позволяя, наконец, полноценно разглядеть его выражение лица. Тени на нем периодически менялись в зависимости от того, как красные и белые нити души спутываются между собой, перетекая от одного цвета к другому. Последний ощущал себя слишком плохо и истощённо для того, чтобы биться в истерике при виде странного парня перед носом, но страх с новой силой завертелся в его черепе — он вжался в твёрдое пространство позади до тупой боли в костях.       Киллер вдыхает через сомкнутые зубы и жмуриться изо всех сил, пытаясь прийти в себя хотя бы самую малость. Он судорожно сглатывает, панически оглядывается по сторонам в поисках чего-то, может быть, путей отхождения или оружия на замену потерянного ножа, заставляя себя оторвать взгляд от врага… Но из выходов была только старая, обшарпанная дверь, мельком очерченная мерцающей краснотой его искаженной плазмы. Хранитель Негативных эмоций стал непреодолимым препятствием на пути к ней.       Он понятия не имел, чего ожидать от неадекватного существа перед ним, явно не видящего в происходящем проблем. Найтмер не переставал улыбаться ни на секунду. Интерес сиял в его глазу, а нерушимое удовольствие можно было вычитать на его лице невооружённым взглядом. Неожиданно он опускается к бьющемуся в конвульсиях от эмоционального напряжения с длительностью в несколько месяцев, бесстыдно становится на колени перед ним, от чего Килл нервно, беззвучно вздыхает. Между его бровями возникает морщинка от раздражения и неловкости от такого действия. Не отрывая глаза от Хранителя, цепляясь за каждое мельчайшее движение с его стороны и нервозно вжимаясь в стену, он не знает, что предпринимать. Под рукой нет вспомогательных средств, нож Килла внутри странной жижи, из которой и состоит тело его врага, оттолкнуть его не вышло бы из-за странной структуры его тела.       Не без помощи слабого освещения его души, в комнате можно было выделить бесформенные силуэты разнообразного хлама, тянущегося чуть ли не до потолка. Самым близким предметом к нему оказался стол, который он цапнул рукой мгновением назад. На нем также находилось столько несуразного по своему отличию старья, что диву даёшься, но установить на чем-либо конкретном внимание в состоянии Килла было трудно. Это и не нужно было. Он со всех сил, быстро, как только мог, пинает ножку стола в надежде опрокинуть с него что-то полезное и, возможно, отвлечь своего похитителя резким шумом. Сооружение из предметов поддается разрушительному влиянию удара, в мгновение утрачивая свою инертность. Гора из вещей покачнулась, обрушаясь на голый пол с диким грохотом. В один момент раздалось множество разных звуков, от громкого звона, до тупых ударов о древесину. Что-то тяжело прокатилось за спину Кошмара, застыв где-то в недрах темной комнаты. Киллер хотел использовать этот шанс, чтобы схватить что-то подходящее для защиты из кучи вещей, укрывших пол, но не смог…       Его руки вжались по обе стороны его тела, не способные даже подняться. Убийца широко распахнул глазницы, застыв на своем месте. Его нижняя челюсть начинает подрагивать так, словно он вот-вот зарыдает. Его дыхание было сбито ровно до этой секунды — скелет затаился, застыв. Он ощутил, как его конечности онемели — кости окропил холодный пот. Тело, как натянутая струна, напряглось, плечи сжались, а взгляд застыл на лице напротив.       Любое живое существо не смогло бы игнорировать столь резкий грохот, обязательно бы вздрогнув и обернувшись на источник подобного шума. Но Кошмар не то, что не вздрогнул, он и бровью не повел, не имея сил отвести синевы глаза от искаженной души монстра. И Киллера жуть, как напрягал этот непоколебимый взгляд, направленный на его жизненноважный орган.       Убийца уже не предпринимал попыток вычленить среди всего бардака какой-либо вспомогательный предмет, ведь его враг-психопат НЕУЯЗВИМ для всякого рода безделушек — его жидкие кости поглотят все, что Килл попытается в них запустить. Даже его острый нож, пропитанный злым намерением причинить Кошмару боль, был ничем против его противника. Белокостный ощущал себя жутко подавленно. Буквально забитый в угол и беспомощный, Убийца сник, с пылающим в груди страхом ожидая, что же произойдет дальше. Он пытается бегать по грузной фигуре глазом, старается найти что-то, что сможет ему помочь в этой патовой ситуации, ловит себя на мысли, что это существо полностью сделано из скверны, из ненависти, которая на постоянной основе течет из его собственных глазниц. Не может ли это нечто быть его плодом воображения? Не может ли ЭТО быть его созданием буквально? Что он такое? Что ему нужно и как он нашел Киллера? Голову забивают вопросы все новые и новые, мелькают в разуме, как жизнь перед глазами, в момент, когда Кошмар застывает напротив.       Он находится в ужасающей близости почти вплотную, с подозрительным прищуром размеренно оглядывая, нет, не Киллера, а его душу, приковывая к себе все внимание своей жертвы.       С его стороны не доносилось дыхание, только склизкое бульканье слизи. Алая плазма продолжает сжиматься и разжиматься тонкими струйками нитей, прозрачных и блестящих, путающихся и цепляющихся между друг другом, как забытый в уголках старой тумбы ком из лески.       Киллер недавно избавился от своей родной синей магии, о чём говорил вынужденный, болезненный прищур на одну глазницу, вырезав себе глаз, в котором она и была сосредоточена. Он корил себя за это спонтанное, не осмысленное действие, ведь его трюки — телекинез или лучи гастер бластеров могли бы стать полезными против неуязвимого к обычным вещам противника. Может быть, магические трюки стали бы спасением?       На протяжении огромного периода своей жизни Килл морил себя голодом, неопределенное количество времени он клеймил себя все новыми и новыми оскорблениями, пропитанный ненавистью к самому себе, сраженный депрессией и разочарованностью от своего существования под грузом вины. Он был истощен, расстроен и измучен. И, кажется, происходящее — его последняя капля. Его рассудок и без того расшатанный до неузнаваемости, распадался на части. В нем бушевал ураган из негативных эмоций.       Кошмар оказывается неприлично близко с чужой душой практически залезая между колен Киллера, заинтересованно пронзая ее глубокой синевой полуоткрытого глаза. Клубок из черных негативных чувств вертелся у него перед носом окрашенный красными и белыми нитями. Он любопытно осматривал жизненный сосуд монстра, искаженный из-за решимости и долгого самоуничижения.       Душа монстра, состоящая из магии, надежды и любви не способна выдерживать такое количество негатива. И если бы Килл не был пополнен человеческой решимостью, он бы давно отдался в смертельные лапы падения.       Кошмар поворачивает голову слегка на бок, не имея возможности оторвать свой лазурный зрачок от негативной энергии, исходящей от души его нового увлечения, видной только ему одному. Поворачивает снова — и Килл не может завороженно не сопровождать движения Кошмара взглядом пустых глазниц. Его алая душа отбрасывает свет на черные с синим отливом кости Кошмара. Не легко назвать уплотнённую странного рода жижу, собранную воедино, костями, но иного слова не напрашивалось.       Он судорожно сглатывает, более шумно, чем сам того хотел, ощущая, как по его плечам проходят мурашки от резкого вздоха. Казалось спустя долгого отсутствия каких-либо звуков с его стороны, он вовсе забыл, как правильно дышать. Пальцы на руках сводит от неясного холода. Окоченение в конечностях от усталости и множества эмоциональных потрясений сковывало движения. Тишина между ними затянулась, но он понятия не имел, что говорить в подобной ситуации. Страшно от не знания, чего ожидать со стороны неизвестного. Килл искренне не понимает, что творится в башке этого странного монстра.       Кошмар вываливает свой тёмно-синий язык, бездумно и абсолютно беззаботно проводя им по всей крошечной длине красной души. Вероятно, псевдо-мышца, непристойно проявившаяся на фоне черных, как смоль, костей, должна была быть ярко-синей, как и его глаз, но его экто невольно покрылось все той же черной субстанцией, словно импровизированной слюной.       Килла словно током ударило. Странное, тянущее чувство сжалось у него в позвоночнике — участок над крестцом свело необычным ощущением.       Он хотел инстинктивно отшатнуться, словно произошедшее принесло ему нестерпимый дискомфорт, но был тесно сжат между стеной и тушей из черной слизи. Необыкновенное существо определяет свои руки на пол между колен Килла, просто чтобы сохранять равновесие для удобства, кажется, не вкладывая в это действие особого смысла, но для Убийцы это был жест неприкрытой, звенящей интимности.       Найтмер лижет его душу, подначиваемый голодом до негатива, непристойно присасываясь к плазме, словно пытаясь высосать оттуда все неоднозначные чувства, но страх и отчаяние в жизненном сосуде сменяется отвращением, возмущением и… Чем-то еще, нейтральным, не похожим ни на отрицательные, ни на положительные эмоции.       Происходящего вызвало у белокостного неконтролируемое желание ударить Нечто, по телу прошлось чувство брезгливости и агрессии. Но между этими ощущениями затесалось еще… Что-то новое. Он никогда не ощущал ничего подобного, необычность акта кололо его кости странными спазмами. А сам факт прикосновения, да, не самого невинного и желанного, полоснул по костям призрачным чувством ласки, по которой скелет невольно тосковал в одиноком мире. Киллер практически скрипит зубами, сжимает ладони в кулак. В голове стоит громкий, многоэтажный мат, который от поражения он не может выдавить из стиснутой от противоречивых эмоций глотки.       Его руки беспомощно уткнулись (это громко сказано) в черные плечи Наглеца. Жидкость зашевелилась между его пальцами с щекоткой, от которой сводило руки фантомной судорогой. Слизь вязкая и прилипчивая, влажно лелеяла его руки, словно кучка дождевых червей. Он хочет отодвинуть Найтмера, толкнуть, но только мешается фалангами, как в каше, не имея возможности ухватится за что-то твердое. У «Хранителя» нет тела. И это пугает. Потому что стоит этому существу захотеть и оно сделает с Киллером всё, что угодно.       Килл ощущал себя незащищенным, слабым новорожденным котенком, который только-только научился ходить. Ему это не нравилось. Что он, против этого подобия на скелетообразного монстра? И что конкретно сейчас происходит?       Унизительный акт, сподвигнутый Пожирателем Негативных Эмоций не норовит прекращаться. Килл не может его оттолкнуть ни на дюйм, отодвинуться тоже не выйдет — он и так втиснулся в угол со всей силы, брезгливо отдергивая руки от мерзкой, смолистой жижи. Его кисти уткнулись в пол по обе стороны, царапая фалангами половицы.       Язык кружится, залезая между струнами души, медленно перетекающей в ровную, глянцевую плазму от плавных, хоть и до жути странных действий. Килл не мог ничего с собой поделать — всё его внимание неконтролируемо сосредоточилось на манипуляциях психопата пред его лицом. Его размеренные действия затмили все остальное. Кошмар действовал уверенно и непринужденно, продолжая пускать дрожь по чужим костям от скользких махинаций. Ничего не происходило. Боли не ощущалось. Это даже не было дискомфортно. Его душу ласкали столь непозволительным образом, от которого сводило несуществующие внутренности и лелеяло где-то под ребрами. По его позвоночнику проходилось ощущения вроде мурашек, напряженные плечи вжались в его тело. Красная плазма стабилизировалась в спокойный, подрагивающий между делом кружок, по которому скользить языком стало только проще. Убийца роняет продолжительный, судорожный вздох, гортанно выдыхая. Он даже не находил слов, ошарашено приклеившись к стенке. А может быть, он не хотел это прерывать?       Влажные звуки, доносящиеся со стороны Кошмара, оборвались также внезапно, как и появились. Он с шумным чмоком оторвался от обмягшего сердечка, и Килл с ужасом поймал себя на чувстве разочарования от остановки сомнительного происходящего. Он не заметил, в какой момент опрокинул свою голову и закрыл глаза от жуткого, накатившего смирения и проблесков удовольствия, обрушившихся на его череп.       Скелет часто дышит, но далеко не панически. Взгляд бегло, торопливо нашел зрачок Кошмара, по какой-то причине строго смеривший Килла в ответ. Последний не знал, как себя вести, загнанный в угол и не понимающий, почему Найтмер так недоволен прямо сейчас. Кажется, что недовольство в этой ситуации мог испытывать только Киллер. Судорожно сглотнув через стянутое горло, Белокостный внимательно изучает странного парня напротив, искренне не понимая, что сейчас ожидать. Почему он это сделал? Почему он начал трогать его душу, еще и подобным образом? Почему он, черт возьми, так резко остановился? И почему Килла, все-таки, так волнует эта остановка?       — Фу, мерзость, — низким, искаженным голосом громыхает Кошмар, начиная медленно вставать на ноги. — И как тебе может подобное нравиться? — он не звучал гневно, но неудовлетворенно и раздраженно точно.       Скелет, все еще ошеломленно сидящий на полу, уставился на непонятного монстра пустотой глазниц, не веря в услышанное.       — …Что? — нервно выдавливает Килл через силу сиплым голосом. — Т-ты же сам это начал… — его голос предательски дрогнул, когда он ощутил себя приниженным и оставленным в неловком неведении.       Найтмер обвел его единственным глазом, словно пытаясь вглядеться в саму суть монстра, съежившегося на полу. От такого внимания становилось жуть, как некомфортно. Особенно в этой неординарной ситуации.       — Нормальные монстры испытывают ужас от подобного, но ты… Определенно не из их числа. Фу, — снова уничижительно, небрежно выплевывает Кошмар, все так же не моргая, как и по пути всей их натянутой коммуникации.       Его силуэт разжижается, сливаясь с чернотой окружения. Он ушел, оставив Килла отрешенно довольствоваться пустотой.       Он ещё некоторое время сидел растерянный в полной тишине, окруженный тьмой и одиночеством. После того, как Кошмар бросил его, напоследок завуалированно обозвав извращенцем, он ощутил странного рода опустошение и раздражение. Пространство вокруг ощущается давящим от стыда, пробравшегося в его косточки. Он ощущает вязкое унижение. Казалось, лишние глаза уже давно не смотрят на него, но легче совсем не становилось. Неуютно.       Без преграды в виде жижи с его лицом, поглощающей свет самим своим существом, комната осветилась красным светом чуть лучше. Его душу больше не вжимают в его грудь языком, укрывая от окружения черными костями. Плюс к мягкому свечению добавился его густой румянец, не способный сойти на нет в данную секунду. (А также однозначная подсветка магии, сосредоточенная в районе его шорт. Благо, они были черные и мало пропускали это мягкое свечение, но ощущения не притупляли.)       Куда пропал Кошмар неизвестно. Он просто растворился во мраке, словно став с ним одним целым. Вероятно, у него также имеется магия телепортации, как у Килла… До того, как он от нее избавился. С некоторыми отличиями, конечно. Как минимум, Килл не издавал склизких звуков при перемещении в пространстве.       Снова напрашивается вопрос: что сейчас произошло?       Его душа давно извращена. Он даже отдаленно больше не напоминает «нормального монстра». Он настолько далек от морали, что даже когда его зажали в угол и нагло использовали душу для чего то странного, он не впал в панику. Более того, он расслабился?       — «Нет, нет мне не могло понравится,» — мысленно твердит он сам себе, не шевелясь под тяжестью грехов, ползущих по спине.       Одежда, пропитанная ненавистью и кровью, словно давила его к земле, не позволяя подняться. Его силы вдруг опустошили его тело. Глазница продолжает ныть тупой болью. Отвращение к себе и происходящему вокруг не покидало душу ни на секунду даже в стабильном состоянии.       — Я не мог чувствовать подобное, — переходит на несвязное бормотание он, хрипит себе под нос.       Он давно не монстр, он демон, раз позволил себе прогнуться под плотскими желаниями, особенно после того, что он совершил. Он не заслуживает ласки, касаний, внимания, он не заслуживает ничего, кроме того, чтобы быть наказанным. Он должен страдать, как заставлял страдать других.       Щеки горели красным румянцем. Скелет не мог поверить, что после всего пережитого настолько испорчен. Он не хотел верить, что его нутро настолько прогнило. Хотелось снять и выбросить испачканную куртку, словно сжимающую клетку его ребер, но без нее чувство беззащитности нападет с новой силой.       Сейчас больше ничего не слышно. Только тихое, прерывистое в попытках взять себя в руки, дыхание Киллера. Предоставилась возможность чуть лучше разглядеть дверь, обшарпанную временем — все так же закрыта. Сейчас ему не казалось лучшей идеей бродить в полном мраке по непонятному залу — себе дороже. Более того, его кружащаяся голова инстинктивно нуждалась в кислороде. Он не находит ничего лучше, как встать, опираясь на стену и подобраться ближе к выходу. Его глазница запульсировала болью от напряжения.       Рассыпанные по полу вещи так и хотят попасться под ногу. Он правда рисковал неправильно наступить на что-то цилиндрообразное или острое, чтобы упасть и добить себя окончательно. Но аккуратные шаги в неизвестности действительно имели значение, поэтому он осторожно пробирался сквозь дебри из всякого хлама. Ему срочно нужно подышать.       Он крепко хватается за ручку двери, интуитивно предпринимая попытку провернуть ее, но осознает, что она не имеет такой функции. Твердая, лакированная ручка была наглухо прибита к двери. Это говорит о том, что здание достаточно древнее. Он наваливается на деревянную преграду, отпирая ее и лицезрея то, что предстало у него перед носом. Киллер чувствует себя утомленным, но даже в этом состоянии он не может не подмечать непривычные детали в этом доме, в сравнении со своим собственным. Например, тяжёлые портьеры на окнах, в то время как в его доме через окна всегда можно было посмотреть на заснеженные улицы. Каменные стены, пропитанные холодом, разнились с милыми мягкого зеленого цвета обоями, преобладающими в его жилище. И это место не было похоже на привычное пониманию обитель для жительства. В современных домах стены делают из гипсокартона или, хотя бы, из бревен. Но никак не из булыжника, еще и украшенного какими-то непроглядными в темноте рунами или узорами. Где он, в каком участке здания, без понятия. Сколько еще идти до желанного глотка воздуха — не единой мысли. Намеков на приближение к выходу толком не было, исключая узкий коридор, в который он попал, преодолев ту самую дверь.       Ватные ноги не хотели нести потяжелевшую спустя месяцы истощения и сегодняшнего потрясения тушу.       Все казалось нереальным.       Не обращая внимания на странные, абстрактные картины, за неимением сил или интереса, он нацелено движется к густой темноте напротив, где теоретически должна быть дверь. Душно. Нет сил. Место, забаррикадированное всяким хламом, с забитыми окнами и обитающим здесь существом, не нуждающимся в дверях, пахло плесенью, сыростью, абсолютно не проветриваемое. В затхлом здании, старом, как сам мир, не было и намека на гостеприимство. Оно отталкивало, душило и пугало — не выглядело жилым вообще, скорее каким-то чердаком или складом со всякими залежами не нужных вещей. Сквозь дымку усталости не было иных мыслей, как срочно уйти. Он торопливо делает шаг вперед, ощущая, как его лицо стянуло что-то похожее на тонкие хлопковые волокна. Его лицо обдало мерзкой щекоткой. Что-то назойливо прилипло к его лицу, словно клешнями уцепившись за его месиво из жидкостей. Он рыкает, срывая с себя нечто, быстро осознавая, что это не более, чем огромная паутина, прицепившаяся к его черепу и одежде. Казалось, судя по ее размерам, пауки вязали ее столетиями. Она заполняла собой весь коридор, в котором он и находился. Подняв руку, он сорвал подобие блестящей лески грубым взмахом. Она казалось более прочной, чем обычно, возможно, из-за размеров пауков, которые обитают в этом месте, а возможно из-за слабости в его подрагивающих руках. Мерцающие сплетение из полупрозрачных нитей полопалось, словно струны скрипки под его напористым давлением. Возведенные долгим временем и кропотливой работы мосты из паутины были беспощадно разрушены.       Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от фантомной щекотки, до сих пор терроризирующей его лицо, достигнув более массивной, нежели предыдущая, дубовой двери, которая проглянулась в конце холла. Монстр с надеждой покинуть это злосчастное место опирается на нее, заставляя свое непослушное тело снова навалиться на тяжелый кусок из орнаментированного бревна. Она с горем пополам отворилась.       Насущный, отрезвляющий глоток воздуха ворвался в сдавленную грудь. Холод глубокой ночи ударил по горящему телу. Скелет не мог больше оглядывать местность, лишь мельком выхватывая из окружения какие-то детали. Путающаяся под ногами, высокая трава, переходящая в капкан из зарослей, окутывающая всю местность перед домом. Камыши, торчащие из земли кривыми пальцами, головки которых мельком проглядывали сквозь таежные джунгли. Хвоевые деревья обрамляли старый особняк, из которого Килл желанно и успешно сбежал.       Он задирает голову, удивленный мягкому свету и столь чистому кислороду, а также приятному запаху растительности, кружащему голову в своей непостижимой, опьяняющей смеси. Самовнушение играло свою роль до сих пор — ему казалось, что сети из паутины всё ещё обрамляют его череп, но сейчас он невольно уделил все свое внимание увиденному.       Поверхность. Россыпь из многочисленных звезд встретила его взгляд. Млечный путь сиял множеством цветов, от синего, до сиреневого и изумрудного. Он никогда не видел такого прекрасного неба. Даже в пацифисте, когда ему повезло выйти на поверхность на жалкие пару дней, не было таких ярких звезд. Городские фонари затмевали небо. А здесь, в полной глуши, не было ничего, кроме необъятного моря из маленьких светил. Захватывающая, небесная красота опустошала его разум.       Сейчас он не знал, чего конкретно хочет. Он хочет просто уйти. Подальше от странного монстра, от дома, от проблем, от чувств, мешающихся в его грудине в непонятную давящую смесь.       Нет необходимости опускать голову — вслед за ярким небом сразу же видны макушки действительно гигантских деревьев. Они могли бы спрятать этот дом, если б только были расставлены плотнее — озеро, отражающее небесную гладь, большое и бесконечное, протекающее между ними не позволяло растениям редеть. Он оглядывается на огромный дом, больше его собственного в Сноудине, пусть и тоже двухэтажный… Но, не имея сил его тщательно рассматривать, вглядываясь в потемки, еще и на один глаз, напряжение в котором с непривычки зашкаливало, он возвращается к озеру. На берегу, прямо перед ним, стоял небольшой мостик. Доски плотно прилегали друг к другу, стоящие на каких-то шести балках. Он не хочет возвращаться в обитель психопата, бесцельно шагая на этот мост.       Первый шаг отдался скрипом старости тонких бревен, но мост и не пошатнулся, крепко встречая скелетоподобного монстра. Он ступает смелее, шаг за шагом достигнув край. Бездонные глазницы встречают такую же непроглядную водную гущу. Вероятно, это только потому, что темно. Судя по глыбам за домом — это горная местность, а значит и водоемы здесь кристально чистые, особенно не тронутые руками человека.       Он вглядывается в никуда, задумываясь о том, как бы просто он мог прекратить все здесь и сейчас, стоит ему только шагнуть. Но вместо этого, почему-то, устало садится на сухие дощечки, отодвигаясь немного назад, чтобы не намочить тапочки и носки. Его ноги неловко свесились с конца мостика, а сам он лег пластом на спину, раскинув руки в сторону.       Этой тихой ночью его лелеял прохладный ветерок, охлаждающий горячие кости, баюкал тихий шум сверчков, успокаивающий назойливые мысли и охранял засыпанный звездами, бескрайний небосвод.

***