Голос Бога

Веспер позволяет себе на мгновение задержаться, разглядеть Нову. Девушка кажется настолько хрупкой, будто одно неверное движение может её испугать или, что хуже, сломать. Но в её взгляде что-то большее, чем страх. Вера, почти отчаянная. Желание довериться, быть ведомой, почувствовать себя в безопасности.  Веспер проводит пальцами вдоль линии лица Новы, изучая её с вниманием, словно выискивая мелкие трещинки на стекле. Нова вздрагивает, но не отворачивается. Слегка приподнимает подбородок, словно зовя или даже умоляя.  — Я не причиню тебе боли, — шепчет Веспер. Ее голос низкий, почти угрожающий, но в нём сквозит священная клятва.   Старшая ведьма осторожно наклоняется ближе, так, что их дыхание смешивается в одно. — Смотри на меня, — шепчет Веспер, касаясь губами уха Ловчей.   Нова открывает глаза, из них льётся океан эмоций. И Веспер знает, что эти глаза будут сниться ей каждую ночь. Она замедляется, давая Ловчей время привыкнуть, расслабиться, почувствовать её рядом.   — Ты ведь мне веришь? Нова вновь кивает, на этот раз уверенно.  Не отводит взгляд, хотя это дается с трудом. Воспитанная тенью, она всегда прятала свои чувства и желания, но сейчас взгляд Веспер проникает до самого сердца, это одновременно пугает и утешает.   — Я вижу тебя, Нова, — вновь шепчет Веспер, и её голос настолько тихий, что Нова чувствует вибрацию этих слов, прежде чем осознает их.   Это простое заявление меняет всё. Нова сжимается на мгновение, словно обнажённая, но не телом, а душой, затем вдыхает глубже, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Её руки робко касаются плеч Веспер, будто проверяя, не оттолкнёт ли она.   Но Веспер не отталкивает. Вместо этого опускается ближе.   — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, — добавляет Веспер, едва касаясь губами шеи Ловчей.  Нова выдыхает, не отдавая себе отчёта в том, что слова Веспер — это именно то, чего ей всегда не хватало. Безопасность. Не только физическая, но и та, что даёт свободу быть собой, без страха быть осмеянной, отверженной.   — Я…   — Тише, — перебивает Веспер, касаясь губами виска. — Ты не обязана говорить. Этот момент не был ни о страсти, ни о власти. Это было нечто большее — связь, тонкая, почти неуловимая. — Ты удивительная.  Взгляд Веспер теперь куда теплее, словно подо льдом робко забрезжил первый луч солнца. Это солнце - отсвет глаз Новы, и младшая ведьма улыбается, принимая этот факт. — Я… боюсь, что не смогу, — едва подбирая слова произносит Нова.   — Ты можешь всё, — и Веспер отвечает так уверенно, что эти слова, казалось, стали новой клятвой. — И если ты не готова — это тоже нормально.   Нова опускает взгляд, но Веспер не дает ей спрятаться. Только не снова. Блондинка мягко поднимает ее подбородок, заставляя встретиться глазами.   — Я не тороплю тебя. Здесь нет правильного или неправильного. Здесь есть только мы.   Эти слова звучат так искренне, что Нова ощущает, как внутри неё рушатся последние преграды. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то был настолько терпеливым. Властным — возможно, но таким… понимающим? Это было новым. И пугающе прекрасным.   — Ты... такая сильная, — голос звучит почти виновато, словно она не имеет права произносить это.   — А ты — смелая, — отвечает Веспер, улыбаясь так тепло, как только она могла позволить себе.   И Нова делает первый шаг. Поднимает руку и, преодолевая робость, касается лица Веспер. Её пальцы бегут едва заметно, будто девушка боится, что прикосновение обожжёт. Но вместо этого она почувствовала, насколько кожа Веспер тёплая, живая, настоящая.   — Я хочу довериться тебе.  — И ты можешь, — обещает Веспер. Она опускается ниже, их лица теперь разделяет всего несколько сантиметров.   Когда губы наконец соприкасаются, за окном вспыхивает молния. Будто Бог посылает последнее предупреждение ангелу, что вот-вот станет павшим.  Веспер углубляет поцелуй, делает это осторожно, позволяя Нове самой задавать ритм. Её руки скользят по телу девушки, не спеша, изучая, касаясь мягко, с трепетом и уважением. И Нова сама прижимается ближе, то ли пытаясь укрыться, то ли раствориться в присутствии старшей ведьмы.   — Ты теплее, чем я думала, — шепчет Нова, все еще касаясь губами губ Веспер.   Веспер улыбается, но смотрит серьезно. Внимательно.  — А ты храбрее, чем я могла представить.   Эти слова заставляют Нову замереть, она пытается понять, действительно ли заслуживает такую похвалу. Она хочет ответить, но вместо этого лишь крепче прижимается к Веспер, позволив тому чувству, которое её переполняло, говорить за неё.   Веспер осторожно спускается губами к шее, ловит каждый судорожный вздох, понимает, что все делает правильно. Молчаливое одобрение позволяет ладони блондинки скользнуть по внутренней стороне бедра Новы, под тонкой тканью белоснежной сорочки. Она не встречает отказа.  Только ожидание. Желание.   Пальцы продолжают бег по мягкой плоти и Веспер на секунду останавливается, не сдерживая глухого стона. Она зарывается носом в плечо Ловчей, тут же осыпая его поцелуями, скользит к ключице и шее. Фаланги находят клитор и Ловчая тут же подается бедрами навстречу прикосновениям. Инстинктивно, порывисто.   Нова — её маленькая Нова — такая безбожно мокрая, податливая, нуждающаяся в большем.  Веспер сходит с ума. Форточка едва не слетает с петель от порыва ветра и молния снова озаряет тёмное небо над Римом — как раз в тот момент, когда старшая ведьма, отодвинув белье, почти полностью вводит в Нову палец. Раскат грома отдается в ушах подобно голосу Бога. Бога, который все потерял и мечется раненым зверем. *** — Ты когда-нибудь задумывалась, — шепчет Веспер, её голос глубокий, почти медитативный, — почему люди так боятся близости?   Нова лениво открывает глаза. Она хочет ответить, но вместо этого просто качает головой, давая Веспер продолжить.   — Это страх потери себя. Люди думают, что, открывшись кому-то, они станут уязвимыми, что их разобьют, оставят. Что они исчезнут, растворятся в другом человеке.   — Разве это не правда?  — Может быть, — Веспер кивает и загадочно улыбается, — Но иногда это исчезновение — не потеря, а нахождение. Парадокс, который пугает, потому что требует смелости. Смелости стать чем-то большим, чем ты была в одиночестве.   Нова молчит, пока слова отзываются внутри глухим эхом. — Ты так говоришь, будто уже знаешь, как это… исчезать.   — Я знаю, — признается Веспер, пока её пальцы описывают плавные, едва заметные круги на коже Новы. — И это не страшно. Страшно было до того, как я позволила себе почувствовать.   — А что, если я не готова исчезнуть?   Веспер смотрит на неё, и в глазах мелькает нечто тёплое, глубокое, бесконечное, словно отражение далёкого моря.   — Тогда ты останешься. Я не заберу у тебя ничего. Я хочу только то, что ты готова мне дать.   В этот момент всё вокруг перестает существовать. Небо, которое врывалось в комнату дождливым дыханием, стало лишь шёпотом, пока внутри женщин разгоралось нечто большее. Это было не разрушение и не исчезновение, о которых говорила Веспер. Это было созидание. — Мы не исчезаем, — вдруг шепчет Нова, и её голос мягкий, как шелест ветра. — Мы превращаемся.   Веспер замирает, на мгновение удивлённая словами, а затем улыбается.  — Ты права, — соглашается она. — В этом и вся тайна.   Дождь не унимается, нещадно бьет по тихим улочкам и проспектам. Это плачет Рим. Это гневается Бог. Но Нове плевать. Она так долго искала в Нём спасения, что почти потеряла себя. И теперь, засыпая на груди Веспер, в коконе ее рук, Нова впервые в жизни чувствует себя по-настоящему счастливой. Она дома.