Снежком в лицо от любви всей твоей жизни

Погода была отвратительная. Темно и холодно. И сыро. По крайней мере, когда она зашла домой и поняла, что косы насквозь промокли от окутавшего их снега. Как голову помыла, ей-богу. Ещё и темно... Как у пилтоверца в... – Включи гирлянду. Джинкс тихо промычала. – Джинкс. Если бы глаза можно было вкатить в голову, она бы сейчас точно это сделала, но вытянула ногу и нажала на кнопку большим пальцем ноги. На четвёртый раз получилось, и комнату залил тëплый жëлтый свет. – Кто ещё будет-то? – бесцветно спросила Джинкс, уставившись на сияющие лампочки. Глаза начали ныть, но она не отворачивалась. Вай продолжила шуршать упаковочной бумагой на своей кровати. Она вертела коробку и так, и так, а всё равно без толку; то там загнëтся, то там криво. Терпение у неё было на исходе, так что Джинкс слушала, как сестра недовольно пыхтит. Вай вздохнула, отвлекаясь наконец от своего сизифова труда. – Джейс точно придёт. С Виктором. Джинкс кивнула. Жить можно. Вай ходила с Джейсом в один зал тягать железо; было в нём что-то раздражающе-родное, такое же, как в Вай, и он даже был вполне неглуп – для богатенького засранца. Подумать только, иногда носил рубашки. Срань Господня. Виктора Джинкс знала ещё лучше; она хмыкнула себе под нос, рассматривая отвалившуюся сегодня детальку от своей проектной работы. Справа скол. Неудивительно, что эти двое придут вместе. – Леди Кираманн, конечно, – протянула Джинкс. Вай закатила глаза. – Ну, знаешь ли. Может, можно было и сказать что-нибудь, для красного словца, но Джинкс не хотелось. Какой-то период уже прошёл. Может, как раз в этом уходящем году, в феврале, когда Вай рыдала в её худое плечо, и лицо Джинкс в тёмной комнате было подсвечено экраном телефона, на котором Кейтлин совершенно точно обнимала не Вай. Она вздохнула. Ревность и досада оставили в груди только глухой пепел. – Мм. Пятеро, получается? Вай глянула на неё. Немного осторожничала. Ну, ничего хуже, чем– – Экко ещё приезжает. Ручка, которую Джинкс вертела в пальцах, стукнулась о стол. Она повернулась к Вай. Послышалось, что ли? Опять в ушах звенело? – Ещё раз? – Экко приедет, – улыбнулась Вай. – Мы его лет шесть не видели, да? Интересно, как он вырос? Иногда Джинкс чувствовала очень много. А иногда не чувствовала совсем ничего. Ну, относительно. Пустая темнота менялась калейдоскопом, от которого ныло в затылке, или хотелось прыгать, или хотелось кричать, и порой Джинкс не совсем понимала, что именно чувствует. Попробуй разбери из намешанных на палитре красок, одна другую сменяет, мешается, образует новый цвет... Сейчас Джинкс тоже застыла, чувствуя, как сердце отсчитало ровно семь эмоций. Она улыбнулась криво, поднимая уголок губ, чувствуя, как сухая от зимнего ветра кожа опять треснула. – Да. Интересно. Кейтлин тихонько вздохнула, обхватив себя за живот, подошла к окну. Городская мгла мерцала гирляндами и яркими вывесками, от стекла потянуло холодком. Усталость наливалась в плечах и пояснице, как жидкость в стакане, и ей ничего не хотелось больше, чем лечь в кровать и позволить ей вылиться. Может, холодная поверхность стекла поможет? Она прислонила к ней лоб, вздыхая. Облегчение защекотало заднюю часть шеи. Работа в полиции подразумевала, что Кейтлин всегда была на связи, и за пару лет она научилась бороться с соблазном отключить уведомления. Когда телефон вжикнул, Кейтлин отсчитала четыре вдоха, прежде чем поднять его и открыть сообщение. Вай: [здорово кекс] Вай: [ты же придëшь в итоге?] Кейтлин тихо хмыкнула. Даже через сообщения она словно могла услышать весёлый голос Вай с лёгкой хрипотцой, от которого всегда приятно зудело за скулами. Недолго думая, она закрыла мессенджер и набрала её номер. – Ты чë? Чë-то срочное? – Привет, – размеренно начала Кейтлин. Через дорогу пункт выдачи товаров сверкал красным и зелёным. – Да нет, ответить на твой вопрос. – Написать проще же. Ладно, – добавила Вай прежде, чем Кейтлин набрала в грудь воздуха для ответа. – Ты же придëшь? – Разве мы это не решили ещë две недели назад? – Кейтлин отвернулась от окна, прислонившись бёдрами к прохладному подоконнику. Она в себе самой почувствовала что-то мягкое, а потом поняла, что улыбается. – Или ты передумала меня приглашать? – Нет конечно, – фыркнула Вай. С её телефона раздался какой-то шорох. – Уточняла просто. Вдруг у тебя планы изменились? Поедешь к родакам, не знаю. – Мы с Джейсом оба решили в этом году встречать отдельно, – сказала Кейтлин. Разговор об этом у них был отдельный. Если не возвращаться к родителям, единственный путь лежал в дом Вандера и Силко в Заун. Они заранее избороздили торговые центры, увешавшись пакетами с подарками, и между собой договорились купить как можно больше продуктов к рождественскому столу. Надо было только придумать хороший повод, чтобы Вай и Джинкс позволили им их принести; если сëстры (и Виктор) хоть на мгновение подумают, что они тут "выпендриваются" своим достатком, тут же вышвырнут за дверь, и праздник будет испорчен для всех. Неделю назад, когда они с Джейсом вышли на парковку, сгрузили пакеты в багажник и сели в машину, покрасневшие от мороза, Джейс сказал – ляпнет что-нибудь по типу, что у него режим, как у Вай, ест как вол, потому и продукты решил взять на себя. Кейтлин над своей отговоркой ещё думала. Подарки тоже пришлось купить подешевле, не такие, на какие рассчитывали. Кейтлин страшно хотелось затариться подороже – она уже присмотрела идеальные серёжки с камнями, которые подошли бы Джинкс (с ней неплохо было бы помириться), но от этого тоже пришлось скрепя сердце отказаться. Возможно, Джинкс всё равно воткнула бы их ей в глаза. – Тогда классно, – сказала Вай, и воспоминания временно захлопнулись. Кейтлин моргнула. – Не могу обещать, что меня не вызовут по работе в канун Рождества, но мы точно будем. – Ага, работяга. – Хотя бы буду знать, что ты дома, и что я еду не арестовывать тебя, – хмыкнула Кейтлин. – Может, я сбегу. Если станет слишком скучно. В груди мелькнуло тёплым огоньком. Дома. Приходить каждый день домой и видеть её широкую довольную ухмылку и неожиданно нежные глаза. Ужинать вместе – даже если с Джинкс. Кейтлин тихонько вздохнула, надеясь, что этого не слышно в трубке. Дома... – Вандер и Силко сегодня уехали. Достали нам целую охапку игрушек и прочей херни. Мне кажется, Вандер это всё держал ещё с тех времён, когда Джинкс было лет пять. По крайней мере, тут еë картонные мартышки. Кейтлин хихикнула. Тепло. Как свеча в груди, трепещет и греет. Она отошла от подоконника, снова начала мерять шагами тëмную комнату. На кровать и ковёр падали блики украшенного фарами города. – Уже распределили обязанности? – Ну, самое главное – приготовить пожрать. Я не знаю, кто из нас нормально готовит. Я, типа, могу сварить пасту с сосисками, кашу сварить, но надо чё-то покруче. – Я умею, – пожала плечом Кейтлин. – Джейс, кажется, тоже неплохо готовит. Мы могли бы помочь со столом. Вай вздохнула, тихонько мыча в трубку. Обычно голос у неё был хрипловатый, уверенный, громкий, а иногда вдруг становился таким бархатным, что Кейтлин чуть крепче сжала пальцы на телефоне. – Джинкс к ëлке я подпускать не буду. Это традиция. В прошлом году она помогала Вандеру на кухне, и то, потому что уболтала Силко, чтобы её пустили. А два года назад мы её вообще отправили лепить снеговика. Взорвавшийся снеговик лучше, чем бахнувшая ëлка. Кейтлин не выдержала, тихо рассмеялась. Она любила отмечать Рождество с родителями, дома, приглашая родственников и Талисов, но в этом году перспектива встретить праздник в Зауне казалась особенно привлекательной. Уж с Джинкс точно не будет скучно. Да и Джейс тоже будет, значит, всё равно останется ощущение родного Рождества, даже если придётся находить общий язык с взбаломошной младшей. Может, и правда будет весело... – Тогда Джинкс можно поручить игры и конкурсы? – предложила Кейтлин, садясь на край кровати. – Ага, "найди десять способов убить сестру за минуту". Ладно, может, я перегибаю, в принципе, можно её туда определить. – Вай помолчала. – В конце концов, Экко за ней присмотрит. Кейтлин немного нахмурилась. – Экко? С конца провода раздался вздох. Похоже, что-то личное. Кейтлин хотела было быстренько добавить что-то о том, что не хотела нарушать границы, но прежде, чем успела закончить запутанную мысль, Вай снова заговорила, голосом уже тише, таким... личным и мягким, что Кейтлин застыла, размякла сама, словно укутавшись в одеяло. – Они с Джинкс были не разлей вода в детстве. Потом он перевёлся в другую школу, с каким-то там уклоном, Бензо ему буквально место выгрыз, считай, а Джинкс... Ну, обиделась. Ты её знаешь. Шесть лет не виделись, а теперь Экко решил приехать обратно в Заун на Рождество, и, конечно, я его позвала. Бензо поедет с Силко и Вандером. Теперь, зная причину, Кейтлин вздохнула в той же тональности. Это могло быть очевидной причиной абсолютно испорченного Рождества. – Не грузись, – тут же сказала Вай. Огонёк свечи шевельнулся снова, отразившись в глазах Кейтлин; будто чувствовала. Как только умудрялась? Она всегда думала, что у Вай эмпатии, как у бревна. А тут почему-то она была очень чуткой, такой, что тянуло сильнее и сильнее. Вай в чём-то сильно походила на Джейса, и от того Кейтлин против воли своей расслаблялась в её присутствии. – Решим как-нибудь. Отправим их двоих чем-нибудь заниматься, пусть болтают и мирятся. Кейтлин сжала переносицу, чуть надавливая. Туман мыслей немного прояснился. – Вай, она уже не маленькая. Теперь не сработает посадить детей играть в одной комнате, как в детском саду, и забрать их уже друзьями, – фыркнула Кейтлин. Не то чтобы она много понимала в детях, явно поменьше Вай, но Джинкс... Джинкс была тем ещё фруктом. Хочешь не хочешь, с ней приходилось считаться всем. Тяжёлый вздох. – Поддержала так поддержала, кекс. Кейтлин невольно улыбнулась. – Займёмся ужином, – сказала она. – Беру тебя в помощницы. – А ты будешь бить меня половником, если я ошибусь? – Посмотрим. – Бляха. Ладно. – Вай помолчала. Еë голос немного повеселел, и у самой Кейтлин отлегло. – Джейса и Виктора можно попросить нарядить ëлку. С их дотошностью... Уголки губ снова дëрнулись, и Кейтлин улыбнулась шире. – По крайней мере ëлка получится на славу. Слова сентиметальность не существовало в словаре Джинкс. Она беспощадно выбрасывала старые вещи, фотки, сжигала и развеивала пепел; свою первую металлическую бомбочку тоже выкинула. Специально положила на асфальт и пинала до тех пор, пока не смогла угодить ровно в мусорный бак. Мысок кроссовка с той поры до сих пор держался на соплях. Джинкс выкидывала подростковые дневники и прочую муть, которой страдала в школе. Записочки, анкеты, наклеечки. Поэтому, заходя в свою комнату, она точно знала, что ухватиться почти не за что, а потом взгляд упал на потрëпанную куклу на подоконнике – она привалилась к толстой свече в стакане. Одноглазая, с куцей косичкой, на платье – след от апельсинового сока. Джинкс подошла к кровати, села на колено и, выгнувшись, ногой вытащила коробку. Несколько материалов и прототипов, накарябанные на кусках черновика рецепты, даже секретный блокнотик с формулами, который ей передал Виктор – Джинкс до таких доберëтся только в университете, в интернете всё непроверенное и воды слишком много, а Виктор сказал ей не говорить Вай, по понятным причинам. Набор ножей, в том числе и её любимый, синий нож-бабочка, весь в царапинах. Обëрнутые резинкой записки, которые Вай оставляла ей в детстве – одна из немногих вещей, которые Джинкс сохранила, хоть и никому не призналась бы. На них разный текст – "надень куртку", "уехала с Вандером, будем послезавтра". Джинкс покопалась ещё. Вытащила большой остов бомбы с гвоздями, которую делала в средней школе. Вот. Фотка с детской площадки. Они с Экко сидят на разных концах качелей, лыбятся в камеру, счастливые, несмотря на пасмурное небо над головами. У Джинкс ещё дурацкая чёлка, а Экко ещё круглощëкий малыш. Они всегда называли его малышом – он был на добрую голову ниже самой Джинкс, когда уехал. В груди брызнуло, как краской, неаккуратно и криво, и она поморщилась, глядя на фотографию в руке. Это было шесть лет назад. За эти годы Джинкс изменилась, почти до неузнаваемости. А что с ним? Что сталось с Экко? Капли краски начали жечь в груди, заставляя сердце болезненно сжиматься, и Джинкс опëрлась спиной о край кровати, прижимая собственные косы, и согнула ноги в коленях. Каждый раз, когда она думала об Экко – точнее, когда мысли сами лезли в голову, она их не просила, – что-то внутри становилось маленьким и уязвимым. Как воспоминания о маме. Как каждый раз, когда Силко или Вандер её обнимали. Как когда Вай тихонько пихала её в спину, как делала в детстве. Как когда Джинкс видела лазурное летнее небо, когда ещё не было такого количества забот. Как... Она сделала глубокий вдох. Края фотографии немного смялись, правый верхний обтрепался. Джинкс потянула зубами кожицу на нижней губе. Она много раз придумывала, что могла бы с ней сделать, всё для того, чтобы Экко перестал появляться в её голове, наглый и непрошеный. Могла бы изрезать, или сжечь, или кинуть собакам в надежде, что они польстятся на фотобумагу среди огрызков, или чëрт знает, что ещё. Но все эти годы фотка оставалась. Она даже не боролась упрямо за жизнь, а просто жила на её милости, подумалось Джинкс с тихим фырканьем. Ну и бред. Она сунула фотку обратно, закрывая крышку и буквально запинывая коробку под кровать. Как можно быстрее, пока мигрень не разгралась, пока на глазах от этого ощущения тоски по детству не зажгли слëзы. Она задрала голову, уставившись в мерцающие огоньки гирлянды. Красные, зелёные, синие. В животе скрутилось ещё больше. К вечеру на улице опять пошёл снег. Густые белые хлопья кружились в воздухе, оседали на волосах и куртках, и тротуары медленно превращались в мягкую кашу. В такой час небо затянуло темнотой; огни города и фары проезжающих машин наполняли холодный воздух золотым свечением, обрисовывая снежинки в кругах света. Природная сдержанность не позволяла Виктору ругаться вслух, пусть и себе под нос, поэтому он шёл, пытаясь не спотыкаться, чувствуя, как ботинки и трость утопают в рыхлом, чуть влажном снегу. И как же его было много! С каждым шагом становилось всё тяжелее переставлять ноги. Он попытался поглубже зарыться подбородком в шарф. – Так, ты... где будешь отмечать Рождество? – спросил Джейс. Как он мог оставаться таким жизнерадостным в конце рабочего дня, перемешивая снег ногами в попытке добраться хоть до чего-нибудь, для Виктора оставалось загадкой. Виктор вздохнул, попытавшись оттолкнуться тростью от чего-то более надëжного, чем снежная каша, но тщетно. Асфальт остался где-то далеко внизу. – Пока не знаю. Я же обычно не отмечаю. Джейс вздохнул. Виктор упрямо смотрел себе под ноги, каждый раз пытаясь поднимать ноги повыше. Собственные ботинки на тонких щиколотках казались уже неподъëмными. Мимо с шорохом проехала машина. Её фары подсветили снег изнутри. – Меня позвала Вай, – поделился Джейс. Он, конечно, был одним из самых умных людей, которых знал Виктор, но лгать совершенно не умел. Виктор это знал ещё с первого курса Академии, когда они встретились; Хаймердингер не одобрил тему курсовой, которую они писали вместе, и на предзащите Джейс, очевидно, полностью провалился с тем, чтобы скрыть от профессора, что тему они так и не сменили. Виктор стоял рядом на кафедре, наблюдая за тем, как Джейс запинается и улыбается во все тридцать два, и думал: этот парень его точно погубит. Ложь и вкрадчивость для него так и остались непостижимыми науками, и Виктор честно не знал, любил он это в нём или ненавидел. Где-то между его маленькими клычками и привычкой оставлять кружки из-под кофе. – И как, пойдёшь? – спокойно поинтересовался Виктор. Они остановились на светофоре. Машины стремительно шуршали снегом, намешивая ещё больше. Джейс сделал вид, что думает. – Скорее всего. Мы с Кейтлин оба решили не отмечать Рождество с родителями, а это хороший вариант. Кейтлин тоже приглашена. Виктор, вообще-то, тоже был приглашëн, просто об этом никто не знал. Как-то он выходил из Академии, и у ворот в полутьме стояла фигура, которая едва не стоила ему инфаркта; позже выяснилось, что Джинкс просто вышла вечером за мармеладками. Она позвала его отмечать Рождество, говоря, что у неё нет никакого желания "торчать и весь вечер смотреть только, как Вай окучивает полицейскую". Виктор тогда вежливо отказался; праздник был семейным, вечер тоже. Торчал бы там точно так же, как одинокое дерево в чистом поле. – Пойдёшь со мной? – спросил Джейс, и Виктору, несмотря на усталость и лёгкое раздражение, захотелось улыбнуться. – Ты мог об этом сказать с самого начала разговора. – Ага, а вдруг бы ты сразу иголками покрылся и послал бы меня куда подальше? – он расплылся в широкой улыбке, той, от которой сердце замирало не только у студенток Академии, но и у Виктора. Кажется, сообразил, что Виктор не категорически против. Он пожал плечом. – Я тебя хоть раз посылал куда-нибудь? – Когда я спросонья перепутал даты и опоздал на нашу презентацию. Виктор поджал сухие губы. Ну да. Было. – А ещё за кофе. Твоим отвратительно сладким. А ещё... – Я понял, благодарю. Зелёный свет. Масса таких же недовольных, месящих ногами снег, в шапках и куртках, начали пересекать дорогу вместе с ними. Виктор чуть ускорился, пытаясь быстрее переставлять ноги и трость, чтобы поспеть за Джейсом. – Из этой компании я знаю только Вай и Джинкс, – сказал Виктор. Он ненавидел себя за то, что голос звучал немного неуверенно, и, кажется, тихо; Джейс наклонился чуть ближе, чтобы расслышать в уличном шуме. Виктор стал говорить погромче. – Это всё же семейный праздник. Ты друг Кейтлин многие годы, и сëстры будут вместе, и... – А ты – моя семья, – заявил Джейс, и у Виктора как-то резко закончились все аргументы. Обычно было наоборот. Во всех совместных разработках Виктор рисковал и действовал скоро, в то время как Джейс просчитывал пути отступления; за годы совместной учёбы и работы они оба научились этому друг у друга, и, видимо, Виктор теперь вынужден был пожинать плоды. Он опустил немного голову, опять зарываясь подбородком в шарф. – Ты уверен, что это хорошая идея? – Конечно, – сказал Джейс. Виктор не посмотрел на него, но знал, что увидит глаза ещё более тёплые, чем всё, что могло согреть зимой. Семья... Его сердце взволнованно стукнуло, замерло, как настороженный кролик, и он мысленно цыкнул на самого же себя. Наивный дурак, сосредоточился бы лучше. Он явно ничего "такого" не имел в виду. – Мне будет гораздо приятнее, если ты там тоже будешь. – Уверен, что это не от жалости? – фыркнул Виктор, и, конечно же, Джейс сделал ещё одну вещь, которую он любил и ненавидел одинаково сильно. Он обхватил его за плечи одной рукой, прижимая к себе, так, что Виктор чуть не споткнулся. – Перестань. Ты знаешь, что это не так. Вообще, он не был уверен. Может, у Джейса просто было слишком доброе сердце. Но Виктор только вздохнул и кивнул. – Если... Если остальные не против, я приду. Всё равно у меня нет никаких других дел на Рождество. Джейс просиял. Виктор чуть вжал голову в плечи, борясь с желанием прильнуть к нему в ответ.