Снежком в лицо от любви всей твоей жизни

Утром Сочельника Джинкс проснулась без будильника. Это Вай могла дрыхнуть до обеда, как Вандер; ей сон вообще не шёл, даже в сонной тишине комнаты. Гирлянда под потолком, модифицированная самой Джинкс, заливала комнату ровным светом, и она какое-то время вообще не двигалась, глядя в одну точку. На ободранный край обоев в углу. ...не то чтобы у них было много времени украсить дом. Джинкс пришлось закрывать хвосты. Вай работала. Силко и Вандер тоже по уши в работе, как раз за счёт Рождества... Джинкс вздохнула. Подарки – здорово. Компания чуть больше, чем Вай и папы – нет. Может, хоть снежинки повырезать? Надо было сказать Кейтлин, чтоб не приходила без подарка специально для Джинкс. Иначе она её на порог бы не пустила... Отмахнувшись от глухого раздражения где-то в горле и прокашлявшись, Джинкс села в постели. Подложила подушку под спину, прижав к изголовью, и уселась, глядя в зашторенное окно, от которого тянуло холодом. Она всеми силами старалась не думать о том, кто сегодня заявится помимо дурной полицейской и академической парочки. А может, и вовсе не заявится. За шесть лет не понадобилось, а сейчас резко приспичило, да? Джинкс и не заметила, как прошептала последние слова, давая яду расползтись по тишине комнаты. На собственном языке осело противной горечью, и Джинкс вздохнула, бросив взгляд на время. Скоро вставать. Пол заледенил босые ступни, и по голым ляжкам пробежались мурашки. Джинкс широко зевнула, потянувшись за шортами. Вай и её ебучая кондитерская фабрика будут заниматься рождественским ужином, значит, Джинкс туда ни ногой. Неважно, по какой именно причине. Может, получится улизнуть и украшать дом с Джейсом и Виктором? Не то чтобы Джинкс будет им сильно мешать, так, потрëтся рядом, чтобы у Вай вопросов не было. Может, закроет их двоих невзначай в чулане. От мысли от этого Джинкс не удержалась, улыбнулась гаденько, почëсывая голову и шлëпая к двери; авось получится в этот раз? Что она сама, что Вай уже устали биться головой о стол и смотреть, как они ходят вокруг да около, как волки, окружающие добычу. Смех да и только. Джинкс бесшумно прошла по коридору в ванную. Украсить дом они и вправду не успели. Вандер развесил пару гирлянд на улице, над входной дверью, да и только. Вай вообще этим страдать не любила. Силко выкатил своего смешного дурацкого оленя в белом шарфе. Возвращаясь и проходя мимо гостиной, Джинкс взглянула на пустую ель. Красный и золотой? Синий и серебряный? Игрушек у них было много. Половину она сама сделала. Может, кто из "гостей" ещё притащит? Топая на кухню, Джинкс точно для себя решила, что не будет обращать на нежданного и нежеланного "шестого гостя" никакого внимания. Максимум напишет записку в духе Агаты Кристи. Например, "а шестого малыша в жопу жахнула оса". Ну что-нибудь. Чтоб ему пусто было. Всё равно гораздо забавнее будет намекать Кейтлин и пялиться на Виктора и Джейса и то, как нелепо они скрывают собственные чувства. Ей никогда не наскучит этот аттракцион. На кухне окна не были зашторены. Хрупкий снежок падал не хлопьями, а так, маленькими осколочками, как бумага из шредера, но всё равно вносил свой вклад в сугробы за окном, и Джинкс вдохнула полной грудью, опираясь ладонями на холодный подоконник. Её зябко передëрнуло. Сейчас двор казался тихим и спокойным, разве что подальше, на другой стороне улицы, люди уже начали расходиться. Кто на ярмарку, кто в магазин. Кто, несчастные бедолаги, на работу. Джинкс и пошла бы на детскую площадку покошмарить детей, но отчего-то из дома не хотелось выходить. Может, попозже, когда все припрутся и ей совсем не захочется тут торчать. На лестнице послышались бухающие шаги, и Джинкс обернулась. Вай почëсывала низ живота, оттянув штаны до бëдер, и зевала до щелчка в челюсти. – С наступающим, – сказала Джинкс. Сейчас она улыбнулась вполне искренне, даже сама от себя не ожидала. Какие-то вещи не менялись. Например, то, как у Вай загибалась чёлка после сна. Это вид отчего-то успокоил Джинкс, особенно когда сестра подошла поближе и легонько пихнула её между лопаток. – С наступающим. Хочешь тосты? Или уже взрослая? – улыбнулась Вай. Джинкс не выдержала, губы сами собой расползлись шире. – Хочу. – Иди мультики поставь, – съязвила Вай, ероша и без того растрëпанную голову Джинкс. Кончики голубых волос вились вокруг бëдер, и она привычным движением подалась назад. – Я позову, когда сделаю. Не в этот раз. Неизвестно, может, от того, что должна была припереться Кейтлин, может, от того, что будут Джейс с Виктором, люди знакомые и не чужие, но всё же не такие близкие, как Вай, может, от того, что Силко и Вандера тут не было; последнюю причину Джинкс даже обдумывать не стала, но итог был один – ей как-то по-детски хотелось стать ближе. Как когда она хватала сестру за ручку и всем сердцем верила, что Вай под силу всë, что угодно. Кроме панкейков, от того она и остановилась на тостах. Джинкс вытащила телефон, нашла те самые идиотские, которые сейчас наверняка тоже крутили по телику, поставила на полку с сахаром и под удивлëнным взглядом Вай пошла помогать. Может, помощью это назвать было и непросто, особенно с учётом того, что Джинкс развела больше грязи, чем сама Вай, но и у Вай пара штук тостов подгорели, пока она пялилась в переписку с Кейтлин и пыхтела. Так что один-один, как ни крути. Джинкс смотрела на неё и думала. Если Вай переедет к Кейтлин... Противная тоска, та самая, сжала в голодном животе, и Джинкс закусила внутреннюю часть щеки. С другой стороны, она, наверное, никогда не видела, чтобы глаза Вай сияли так ярко. Они становились почти лазурными, как морозное утро. Джинкс на мгновение отвела взгляд; за все эти годы Рождество впервые чувствовалось... так. В груди надулся воздушный шарик, и она боялась пошевелиться, чтобы его не лопнуть. Вай поëрзала на стуле, пока чайник закипал. Пару раз поджала губы, как всегда, когда хотела заговорить, но не решалась. Джинкс вздохнула. – Всё нормально, я тебе уже сказала. – Она подтянула коленку, обнимая её, и чуть склонила голову к плечу, уставившись на Вай. – Уже решила, что наденешь? Надо открыть тебе руки. Чтобы она увидела твои бицепсы и пошла выжимать трусики. Вай посмотрела на неё, шокированно моргнув, а потом фыркнула. – Боже. Послал же Господь сестру. Джинкс хрюкнула от смеха. – Ты ж не веришь. – Уверуешь с тобой, – ласково усмехнулась Вай, но напряжение в плечах спало, и она более открыто вздохнула. – Как думаешь... Стоит признаться сегодня? Джинкс пожала плечами. – Тебе волю дай, ты ей и предложение бы сегодня сделала. Как по мне, надо сначала узнать, что у неё с этой рыжей ша... – ...болдой, – закончила Вай. – Да. Как-нибудь деликатно выспросить... – Ты так не умеешь. Они фыркнули одновременно. Чайник закипел, и, пока Вай наливала чай в чашки, Джинкс подскочила к холодильнику, выуживая закупленные Силко шоколадки. Вандер всегда ворчал, что столько сладкого есть нельзя, тем более с уровнем сахара в крови Джинкс, но Силко настоял, что это Рождество, и поэтому Джинкс вполне счастливо взгрудила шоколадки на стол. После завтрака Джинкс и Вай достали из кладовых всë, что было похоже на игрушки и украшения, и на добрых полчаса Джинкс просто забыла обо всём. Они выуживали игрушки, которые Джинкс мастерила в детстве, разобранные бомбы, мартышки, преобразованные в ëлочные игрушки, самодельные гирлянды, большинство из которых отправилось в мусорку без зазрения совести. Из Вай вообще была на редкость плохая рукодельница. Ей проще было работать с чужими переносицами и челюстями. У пока ещё пустой ëлки сгрудили все коробки и мешки, которые удалось найти. Джинкс и Вай встали рядом, и Джинкс вздохнула, переводя дух. Вид мелко сыплющего снега за окном приятно прошёлся внутри, как щекочущим пëрышком, и она поставила руки на талию, обозревая коробки. – Скинем всё на Джейса и Виктора? – Согласна, – кивнула Вай. Она повернулась к Джинкс. – Ты не хочешь сама украсить? Она улыбнулась. Было у неё уже пару идей. Голова Джинкс работала лучше всего в двух полюсах – либо когда настроение было отвратительное, либо когда запредельно замечательное. – Я на улице буду украшать. А эти двое пусть тут. Звонок во входную дверь вырвал Джинкс из вихря приятных мыслей. Она замерла, повернувшись в сторону коридора. Какое-то шестое чувство, щиплющее и царапающееся, подсказало ей, кто это, и скелет Джинкс обратился в металлический каркас. Вай вздохнула. Она потянулась было взъерошить ей волосы, но передумала. – Просто будь полегче, ладно? – тихо сказала она, прежде чем пойти открывать дверь. Джинкс так и осталась стоять, не в силах заставить себя пошевелиться. Палитра красок опять взорвалась в голове, и она моргнула, пытаясь смахнуть цветную пелену. Красный? Синий? Жёлтый? Вай открыла дверь, тут же отступая в сторону, позволяя гостю войти. Джинкс смотрела. Тëмная кожа щëк, шапка, влажная от снега, знакомый шрам на переносице. Всё ещё чуть ниже Вай, но выше самой Джинкс. Взгляд, такой же внимательный, как шесть лет назад. Большая куртка... В руках он держал пакеты, за спиной большой рюкзак, и Вай что-то сказала, но Джинкс не слышала. С кухни пел что-то очень рождественское Фрэнк Синатра, отчётливо в тишине замершего с Джинкс дома. Экко улыбнулся Вай, кивая, обнял её в ответ, похлопывая по спине, и, положив подбородок ей на плечо, увидел Джинкс. Длинные, страшно длинные синие волосы, изменившееся лицо, скулы, губы, широко распахнутые глаза, тонкие ноги в шортах, растянутая футболка – дыхание Экко спëрло в груди, но, едва он успел что-то сказать, хоть пошевелиться, Джинкс развернулась и рванула на второй этаж. Её волосы прыгали за ней, как шëлковый шлейф. Услышав топот за спиной, Вай вздохнула. Именно то, чего она боялась. *** ...да, Джинкс закрылась у себя в комнате. Вай какое-то время стояла под дверью, уговаривая её выйти, стучалась, угрожала, что добавит лук в салаты, но ничего не помогло. Оборону Джинкс держать умела. Обида взыграла так, что ей было совершенно поровну, насколько по-детски она себя ведёт, и Джинкс не шевельнулась. Пришлось пообещать, что она выйдет из комнаты, когда придут все остальные – хотя бы поздороваться. В любом случае ни Джейс, ни Виктор, ни даже Кейтлин не были виноваты в том, что... шестой гость был таким идиотом. Мир вокруг расплывался, как акварель на влажной бумаге, а Джинкс украшала комнату. Она не стала переодеваться, разве что косы заплела, чтобы волосы так сильно не мешались – они рассыпались по полу, когда она садилась, и голову тянуло, когда она случайно прижимала их задницей. По случаю даже откопала новогодние резинки – с маленькими Санта Клаусами. Джинкс разрывалась между желанием включить музыку погромче и прислушиваться. Любопытство пересиливало огромной фиолетовой кляксой под веками, и какое-то время она вообще не шевелилась, как зверь на охоте, слушая, как Вай разговаривала с Экко внизу. Шесть лет... Прошло шесть лет. Крайний раз, когда Джинкс видела Экко, её глаза были залиты слезами, но даже сквозь них она помнила пухлые щëки, неуверенные большие глаза, руки в царапинах уличных котов. Экко вырос... Вытянулся в росте, в плечах, лицо осунулось. Ни следа детской припухлости. Мысли Джинкс прыгнули к фото, которое она прятала в коробке под кроватью. Как два разных человека... Насколько ещё он изменился? Фиолетовые вспышки зудели за ушами, и Джинкс мотала головой, злилась, как большая кошка. Оранжевая досада в груди клубилась, как дым, и она упрямо продолжала вырезать снежинки. Первую – по туториалу, остальные – по воображению, раскинувшись в крутящемся кресле и закинув босые ноги на стол. Фиолетовое и оранжевое мешалось в голове, и Джинкс отстранённо наблюдала за разводами, пока не раздался ещё один звонок в дверь. Тут уже пурпур прострелил голову, как звон, и она подорвалась со стула, вылетая из комнаты. Что-то в груди встрепенулось ещё больше. Начинается. Дом наполнится голосами, звуками, запахами, и её голову по-хорошему разорвëт. Страха уже не было – только оранжевое и фиолетовое. И, может, немножко золотисто-жëлтое. Они пришли одновременно, все втроём. Кейтлин – в элегантном тëплом пальто, высокая и стройная, и Джинкс тихонько фыркнула себе под нос. Если разоделась, с Вай точно станется рухнуть замертво. Её длинные тёмные волосы тоже чуть намокли от снега; Вай как бы невзначай предложила ей взять еë пальто, и Джинкс поджала губы, чтобы не съязвить что-нибудь. Экко тоже вышел в коридор – в этот же момент её сердце подпрыгнуло, как бомба-мартышка, от того, что он вдруг оказался так рядом. Он поздоровался с пришедшими, и Джинкс, всё ещё не глядя на него, услышала изменившийся голос очень близко. Стал ниже. Гораздо ниже. По спине под футболкой побежали мурашки, а она нарочно не взглянула на Экко и прошла дальше, привалившись к стене и скрестив руки на груди, встречая их у себя дома. – С наступающим Рождеством, – вежливо сказала Кейтлин, и Вай фыркнула. – Ладно тебе, кекс. Расслабься. Привет, Джейс, – широко улыбнулась Вай, пожимая ему руку. Они быстро обнялись, крепко хлопнув друг друга по спинам с такой силой, что Джинкс в который раз обрадовалась, что Вай с ней так не делает. Она помахала Виктору с искренней улыбкой, пока Вай забирала у них обоих пакеты. Про себя отметила, что Виктор сегодня выглядит чуточку лучше, чем обычно – синяки под глазами выделяются не так сильно, на губах играет лёгкая улыбка. Джейс вообще сиял, как гирлянда, потянулся было обнять Джинкс тоже, но в итоге протянул руку, и Джинкс вполне с охотой её пожала. Мозоли на ней были такие же, как у Вай. Золотисто-жëлтое мерцало ярче. Она вполне успешно отвлеклась от Экко, который всë ещё был рядом, но зудящее чувство в груди не утихало, надувая воздушный шарик ещё больше. На неё вдруг медленно сошло полное осознание того, что он рядом, и на несколько долгих секунд Джинкс застыла, разрываясь между желанием развернуться и ударить его и продолжить делать вид, что его нет. На мгновение её даже дрожь пробила от того, как сильно ей хотелось ударить ровно в шрам. Оранжевое вспыхнуло жгучим том-ямом в горле, напоминая такие же слëзы, которые она выплакала из-за Экко шесть лет назад. – Джинкс? – окликнула её Кейтлин, и еë взгляд сфокусировался обратно. – Всё... в порядке? – В полном, – зубасто улыбнулась Джинкс прежде, чем её взгляд смог перестать смотреть сквозь Кейтлин. Она поняла, что другие тоже поглядывают на неё, вешая куртки и торча в коридоре, и просто пожала плечами. – Мы с Вай варили какао. Хотите? Вай кивнула, приглашая остальных на кухню. В доме и вправду вмиг стало более шумно. Экко отошëл чуть дальше в гостиную, и звон в ушах стал чуть тише, но Джинкс всё равно кожей чувствовала его взгляд. Она подняла голову, глядя на Кейтлин, которая встала перед ней со своей сумкой и пакетами в руках. – Я знаю, что ты была не совсем рада тому, что я приду к вам на Рождество, – прямо сказала Кейтлин, с едва заметной ноткой обиды, которую всячески скрывала, и Джинкс захотелось фыркнуть ей в лицо. – И я не ожидаю, что мы тут же улучшим отношения, и не хочу, чтобы ты думала, будто я собираюсь купить твоё расположение, но... – она перебрала пакеты в руках, выбирая один. С бирюзово-блестящей упаковкой подарка внутри. – Я приготовила тебе подарок. – Ты бы всё равно не смогла меня купить, кексик, – пожала плечами Джинкс. Сейчас, на фоне того, что Экко торчал где-то здесь, внезапно в нескольких метрах, а не в сотнях километров, всё остальное казалось каким-то... не таким существенным. Джинкс протянула руки и поняла, что у неё и впрямь отлегло. – За подарок спасибо. Оставь сумки тут, я их сама отнесу в гостиную. Кейтлин моргнула. Боже. Красивая и тупая, совсем в стиле Вай. – Я... Извини, конечно, но я точно могу быть уверена в сохранности– – Да можешь, можешь, божечки. Обещаю, ничего я делать с ними не буду. Ну так, разве что порчу-другую наведу. Кейтлин удалилась на кухню. Теперь Синатра пел вместе с голосами разговоров, Джинкс слышала громкий весёлый голос Джейса и бархатный акцент Виктора, и золото приятно согрело за ушами. Да явно справится. Делов-то. Она поудобнее перехватила пакеты и сумку Кейтлин и пошла в гостиную. Экко всё ещё стоял в небольшом проходе на кухню и, наверное, смотрел на неё. Джинкс подавилась вкусом том-яма, в горле стал острый слезливый комок, и она просто прошла мимо, не взглянув на него, закрыв за собой дверь гостиной с таким видом, что никакому обсуждению это не подлежало. Ну и что, что она ведёт себя, как ребёнок? Рождество же. Как ей себя ещё вести? Положив пакеты рядом с пакетами и коробками, которые принесли Джейс и Виктор, Джинкс плюхнула сумку Кейтлин рядом на диван и залезла на него с ногами. Без малейшего зазрения совести она нырнула ловкими пальцами во все карманы сумки, пока не нашла телефон в чехле без рисунка и наклеек, и тихо фыркнула. Ну и душнила. Чтобы разблокировать его, много времени не ушло, и Джинкс случайно стукнула розовым ногтем, открывая галерею и переписки во всех мессенджерах, на всякий случай пролистнула заметки. Никаких упоминаний Мэдди. Ни переписок, ни контактов, ни сохранённых в порыве ностальгии фоток – никаких упоминаний о том, что она встречалась с этой дрянью. Удовлетворëнно кивнув самой себе, Джинкс положила телефон туда, где его нашла, и вжикнула замком сумки обратно. Хорошо. Пока что всё хорошо, без оранжево-острого тумана в голове. *** После какао и недолгих разговоров гости почувствовали себя чуть комфортнее. Кейтлин ещё какое-то время косила глаза на Джинкс, но, не увидев никаких попыток подложить ей свинью, тоже расслабилась. Может, и зря, подумалось Джинкс, но она случайно прошлась взглядом по Вай, которая пялилась на полицейскую так, что растопила бы её, будь Кейтлин из снега, и пришлось со вздохом принять судьбу. Да, в животе неприятно ворочалось, но Вай, похоже, и впрямь хотела Кейтлин. Во всех смыслах. Чëрт бы её побрал, она была точь-в-точь её типаж. Джейсу и Виктору поручили украшать ëлку. За них Джинкс была относительно спокойна. Идея с кладовкой ещё сидела в голове аккуратным гвоздиком, вбитым исключительно ровно, и она какое-то время обдумывала эту возможность, пока наблюдала, как трость ритмично стучит по полу. Ей не терпелось показать Виктору некоторые результаты своих работ, но оставить их с Джейсом наедине тоже было замечательным решением. Придëтся немножко подождать. Джинкс всё время рассказывала Вай, как освещаются глаза Виктора, когда разговор заходит о его "партнерë", будто превращаются в горячую светлую карамель. Проходя по коридору, Джинкс улыбнулась себе под нос, глядя на то, как они копались в коробках. В носу чесалось ощущение, что всё должно случиться очень скоро. Ей снова пришлось пройти мимо Экко, когда она пошла на кухню к Вай и Кейтлин. Он оказался вдруг так близко в коридоре, что она едва не задела его руку своей; тело как по инерции отбросило, будто Экко был укрыт за невидимым барьером, и Джинкс, изящно повернувшись, будто так и надо, прибавила ходу на кухню. Глухое раздражение закипало, медленно подбираясь всё выше и выше к крышке. Кейтлин повязала фартук. Затянула завязки на ладной талии, и Джинкс могла почти услышать, как у Вай во рту захлюпало, а может, в трусах тоже; фыркнув, Джинкс пошла к столу и плюхнулась на скамейку, позволив косам упасть на пол. Вай бросила на неё недоумевающий взгляд. Надо же, смогла оторвать от Кейтлин. – Ты разве не пойдёшь комнату украшать? – Я уже, – отозвалась Джинкс, глядя в потолок. Судя по шороху чистилки для овощей, Кейтлин уже принялась за работу. Может, хоть отравит? Какая-то она подозрительно добренькая сегодня. Подарок, вон, какой-то всучила. Джинкс по-прежнему разрывало. Она даже не могла дать названия намешавшемуся цвету в голове. Что-то... раздражение, или какое-то смирение, или... Джинкс надула губы. Вести себя "нормально" ей точно не хотелось, но и мешать Вай не сильно было охота... Тем более что Кейтлин, вроде как, предлагала зарыть топор войны. Не то чтобы Джинкс всё равно не нащупывала пяткой его ручку. Даже если это только для того, чтобы подобраться к Вай, почему бы и нет, в конце концов? Магия Рождества? Вай выпучила на неё глаза, когда Кейтлин потянулась доставать продукты из пакета. Джинкс показала ей язык. Конечно, голубков надо одних оставить. Джейс и Виктор в гостиной милуются, эти тут, а Джинкс что делать? Страдать о своём одиночестве или устраивать им подлянки? Мысль показалась вдруг соблазнительнее, чем сначала, но Джинкс не успела еë развить. Голос Вай иногда резал, как бур. – На улице ещë гирлянды доразвесь, – сказала она противным тоном старшей, и Джинкс фыркнула. Она хотела было поделиться своим планом по ловле Джейса и Виктора в кладовке, всё равно Кейтлин была подругой Джейса и тоже наверняка всё видела, как Вай вдруг сказала уже тише: – Сходите с Экко, прогуляйтесь. Джинкс поперхнулась своим же возмущением. Она так резко поднялась со стола, уставившись на Вай исподлобья, что в затылке потянуло. Она что, ничего не понимала? Ничего не видела? Джинкс на него взглянула-то только один раз, и то чуть не ослепла от оранжевого! Точнее, от гнева, если называть словами! До сих пор голова болела. И Вай хотела отправить их двоих, как нашкодивших детсадовцев? Джинкс взглянула на Кейтлин, но та, естественно, не стала вмешиваться в семейные разборки. Ну, хотя бы на это ей ума хватало. Джинкс продолжила буравить взглядом Вай, чувствуя, как верхняя губа дёргается. Сестра обернулась, и Джинкс едва не зарычала; она ненавидела, когда на неё смотрели так! А Вай смотрела точно так же, как Вандер. Как будто снисходительно. Как будто понимающе. Да нихрена они могли понять в полной мере даже если попытались бы. Они оба смотрели на неё так, как будто Джинкс кому-то что-то должна. Оранжевое терпко заливало её по самые уши. Фыркнув, Джинкс вскочила из-за стола. – Сама справлюсь, – буркнула она, покидая кухню. Даже если Рождество пока шло хреново, она обещала помочь Вай. А она не сучка какая-нибудь, чтобы отказываться от своих слов. Пусть милуются, благородно решила Джинкс, всё ещё булькая от злости. Может, хотя бы холодный уличный ветер её охладит. *** Снежок по-прежнему шёл мелкий, но приятный. Ветер порой подхватывал его, кидая в глаза и нос, и Джинкс непроизвольно жмурилась, а так – хорошо. Заун жил своей жизнью; малышню вели на детские площадки или лепить снеговиков, и их маленькие тёплые комбинезончики шуршали на всю улицу. Взрослые топали по магазинам, докупать еду, а в основном тротуары были пусты. Все готовились к празднику. Время едва докатилось до полудня, небо облачно светилось над головой; Джинкс попинала скамейку, стряхивая с неё снег. Даже одеться пришлось. Думала улизнуть без шарфа и шапки, всё равно на улице не так холодно, но чëртов Джейс увидел её в коридоре и резко осмелел, пригрозив, что скажет Вай, если она не оденется теплее. Джинкс от такой наглости обомлела, послала его, конечно, но одеться всё равно пришлось. Она вздохнула, пряча губы в краю вязаного шарфа, рассеянно пиная уже чистую скамейку. Коробка с гирляндами была одна. Большая. Джинкс выволокла её ближе к скамейке и пошла за дом искать стремянку. Сунув руки в карманы, пинала снег, пробираясь на задний двор; насыпало немного, Вай вчера вечером чистила, но Джинкс всё равно вязла худыми лодыжками в рыхлом сухом снегу. Хотя бы не месился под ногами. Добравшись до стремянки, Джинкс поглубже вдохнула, ухватилась покрепче и потащила её обратно, наступая в прорехи от своих же ног. В Зауне всегда было относительно тихо, особенно в их спальном районе. Машины шуршали колёсами по асфальту, проезжая мимо, одна или две в минуту, прохожие иногда разговаривали или смеялись чуть громче обычного, а в остальном – тишина. Джинкс вдохнула глубже, чувствуя, как медленно расслабляется. Стоило помëрзнуть ещё, чтобы потом было уютнее возвращаться внутрь. Поставив стремянку, Джинкс навалилась грудью на ступеньку, дрыгая ногами в воздухе, пытаясь приложить свой маленький вес, чтобы поглубже укоренить её в снежном покрывале на дорожке. Надо было Джейса, что ли, попро... Дверь щелкнула, и кто-то вышел на заснеженное крыльцо, хрустнувшее под ногами. Джинкс повернулась, и вспышки опять замелькали у правого виска, так, что хотелось отмахнуться плечом, как от назойливой мухи; Экко замер, выпучив на неё глаза, и всё в Джинкс вздрогнуло, как от толчка землетрясения. Шесть лет, и он выглядел совсем иначе, разве что глаза остались такими же. Большими и открытыми. Маленький Экко часто отводил взгляд, особенно когда пакостил, но этот Экко, взрослый, более высокий, с курткой, ладно сидящей в плечах, с отросшими волосами, смотрел прямо Джинкс в глаза. Смесь восхищения и гнева вспыхнула напалмом, и она упрямо застыла рядом со стремянкой, пытаясь выжечь его собственным взглядом. Уличный ветер вообще не холодил кожу, разогретую её обидой и упрямством, и Джинкс продолжала смотреть. Концы вылившейся синей чëлки щекотали ей щëку. Но Экко смотрел тоже. Чуть хмурился, но не отводил взгляда, виновато, но открыто; как предатель мог смотреть так честно? Взгляд Джинкс не дрогнул, не сместился на йоту, но боковым зрением она видела его чёткие скулы, линию челюсти, поджатые пухлые губы. Малыш вырос. Определённо вырос. Фиолетовое любопытство заплясало причудливой рамкой по белкам собственных глаз, и она нахмурилась ещё больше, сжав зубы. Нет уж. Она не проиграет. Не ему. Кто бы что не говорил про её импульсивность и неумение совладать с собой, Джинкс не позволила ни капле теплоты и пурпура просочиться в её выражение лица, и Экко начало медленно сдавать. Она это почувствовала, как хищница почуяла бы запах добычи; он вздохнул, плечи чуть поникли, когда начал понимать, что Джинкс не собиралась сдаваться, и взгляд погрустнел. Джинкс вдруг отчётливо вспомнила, как мокрое от слëз лицо холодило ветром, высушивая его, когда она убегала от дома Бензо после новостей о переезде Экко. Экко отвëл взгляд. Жилка на его обнажённой шее дрогнула, и Джинкс провела взглядом по коже, прежде чем презрительно фыркнуть и отвернуться. У неё были дела и поважнее. Разговаривать она с ним точно не будет – не заслужил. Проиграл. – Джинкс, – несмело начал Экко, сходя с крыльца. Она не посмотрела в его сторону, хотя его голос, теперь совсем другой, совершенно, будто другого человека, разбежался электрическим импульсом в голове. Фиолетовое замигало в солнечном сплетении, и Джинкс подошла к коробке, открывая её, чтобы начать доставать гирлянду. – Можно с тобой поговорить? Эта была чертовски длинной, и она хотела повесить её над входом. Джинкс принялась аккуратно разматывать её, зацепив часть за ступеньку стремянки; мир вокруг был бело-коричневым, тихий заснеженный Заун, обшарпанный, но мигающий огнями там и тут, и фиолетовое заставляло Джинкс всё время недовольно встряхивать головой. Экко шаркнул ногами. – Ладно. Можем не говорить вдвоëм, но я всё равно скажу, – сказал он. – Я же знаю, что ты слушаешь. Джинкс захотелось фыркнуть, но она не хотела показывать вообще никакой реакции на его слова. И если она сейчас заорëт, это тоже будет реакция, так что пришлось стиснуть зубы и доразматывать гирлянду. – Я знаю, что я жёстко налажал перед тобой, – сказал Экко. Его голос звучал негромко, чуть хрипловато, и Джинкс сделала следующий вдох чуть более резко, чем думала. – Я не хотел уезжать. Честно. Не хотел оставлять тебя и Вай здесь, вы же всегда были моей семьëй тоже. Бензо говорил, что это отличный шанс получить хотя бы немножко более крутое образование, и другого уже не представится... Самое страшное, что с холодом поняла Джинкс, за годы её злость поугасла. Когда она выросла и начала учиться сама, стала больше понимать Экко. И Бензо. Не последним оказались и их разговоры с Силко об этом. Силко и Джинкс оставались вдвоём на кухне, зная, что Вай и Вандер не смогут понять, и говорили об этом. Джинкс никогда не признавалась, что всё ещё глубоко обижена на Экко, но Силко знал. Негромко рассуждал о том, что для любого заунита чуть более престижная школа или колледж – уже надежда на будущее. Более... светлое, чем то, что обычно вытягивают дети Зауна. – Не то чтобы мне оно тогда было сильно нужно, – фыркнул Экко, потирая шею. Его куртка зашуршала в окружающей тишине. – Это я потом за ум взялся, когда чуть не выкинули. В общем... Я не знал, как получится это совместить. Там вообще практически нельзя было уезжать надолго, и Бензо сам ездил ко мне увидеться. – Он вздохнул, помолчал немного, потом собрался с мыслями и поменял их ход. – Я страшно хотел написать, или позвонить, хотя бы что-нибудь, но знал, что ты меня ненавидишь. И... Я просто надеюсь, что мы сможем нормально провести Рождество. Может, хотя бы на один день ты сможешь забыть о том, что хочешь меня убить. Он хмыкнул тихо, улыбаясь скорее печально, и Джинкс мысленно порадовалась, что смотрит на гирлянду, которую распутывает. Скорее всего, виноватое выражение на лице Экко либо заставит её припечатать его стремянкой, либо заставит её его обнять. И того, и другого хотелось так сильно, что в груди тëрлось до горячей красноты. – Давай помогу, – сказал Экко, подходя ближе. Джинкс услышала его дыхание, скрип куртки, хруст ботинок по снегу, и что-то в ней снова взбунтовалось. Правда, как Джинкс теперь не старалась находить в голове только красные и оранжевые часто мозаики, под руку теперь попадались другие. Она, конечно же, проигнорировала слова Экко, вытащив из кармана крепления, зажала их в зубах и залезла на стремянку, крепко держа конец гирлянды в руке. Ещё чего. Ещё чего! Экко, слава Жанне, выпендриваться не стал. Джинкс не смотрела за спину, чувствовала только, как косы с шорохом скользят по куртке, но снегом больше не шуршало. Остался ждать её ответа? Правильно. Она шесть лет ждала, и он подождёт. Неизвестно, захочет ли она потом с ним говорить... Да хочет, конечно, уже, но Джинкс не могла пересилить себя и простить его так быстро. Экко хотелось измучить. Извести. Как он вообще посмел? Собственные чувства, закипающие, мерцающие, как огромные острые кристаллы всех цветов радуги, встали перед Джинкс огромной непреодолимой стеной. Она прилепила три крепления на крючки, которые сделал ещё Вандер, когда она была маленькой, и, когда потянула гирлянду ещё раз, она вдруг не потянулась. Джинкс обернулась быстрее, чем сообразила, и посмотрела сверху вниз на Экко, который держал гирлянду в руке. Ветер трепал его капюшон, а слишком знакомые большие глаза, глядевшие исподлобья, смотрели в её очень упрямо. – Будешь в молчанку играть? – хватило наглости ему спросить. Джинкс крепче сжала зубы и отвернулась, опять потянув гирлянду. Экко дал ей отмотать больше, но всё равно остался внизу, держать аккуратно, чтобы не зацепились лампочки. Всё равно нашёл способ проторчать рядом дольше. А на что он надеялся? – цыкнула сама себе Джинкс. Что она кинется ему на шею? Что сразу же простит? Что не захочет прямо сейчас, что было очень удобно, пнуть его прямо в родное, едва узнаваемое лицо? – Ты всё ещё такая же упрямая. Даже больше. Джинкс тихо закипала. Она в красках представляла, как будет его колотить, заломает ему руку за спину – маленький Экко это ненавидел, – и в своей голове уже устроила ему такой жаркий монолог, что собственное дыхание сбилось, вырываясь облачками горячего пара в холодный воздух. По итогу так и сложилось. В абсолютном молчании, прерываемом только шорохами снега и курток, они украсили гирляндами переднюю часть дома, обошли за угол и закончили гирлянду на правой стене. Потом Джинкс вытащила со дна коробки другую – эта была покороче, но украшенная лично ей. Она сама искала формочки, чтобы сделать лампочки, подключить их к общей сети, распихать там и тут, как зверят на картинках для поиска; Экко хмыкнул, широко улыбнулся, глядя на гирлянду, которую помогал разматывать, и Джинкс разрешила себе взглянуть на него на полтора мгновения, перед тем, как забраться на стремянке повыше и потянуть свой конец гирлянды, чтобы размоталась лучше. – Это ты сама сделала? – негромко спросил Экко. Его голос сейчас стал ещё мягче, как нападавшие воздушные сугробы, напоминающие безе, и Джинкс вздохнула. Чуть не сорвалось с губ. Пришлось сглотнуть сухим горлом. – Красиво. Джинкс привстала на цыпочки, вешая первое крепление. Ухватиться за ручку и пнуть его голову, как мяч. Чтобы опять нос сломался. Как когда Экко умудрился подраться в десять. Всё шло нормально, Экко молчал, они работали вместе, украшая дом – обходя задний двор, Джинкс постучала костяшками в окно гостиной, привлекая внимание Джейса и Виктора, которые украшали ëлку. Джинкс тут же состроила несколько наиболее отвратительных гримас, на что они только рассмеялись, и она, обиженно фыркнув, пошла со стремянкой дальше, провожаемая Экко. Эти два придурка даже ещё не целовались. Мысль о кладовке казалась всё соблазнительнее. А потом Экко приспичило включить песни. Рождественские. Джинкс даже обернулась на него на несколько мгновений, взглядом выражая всë, что она о нём думает, но говорить опять ничего не стала. Не дождётся. Решил измором взять? Так ей нравилось слушать песни. Сейчас и настроение было, несмотря на приезд Экко, самое замечательное. Ну, может, частично даже из-за. Она пока ещё не решила, точнее, разноцветные огни в её голове. Всё шло нормально до того момента, пока Экко не дошёл до песни... Той самой. Джинкс обернулась так резко, что в шее болезненно щёлкнуло. А у Экко хватило смелости посмотреть на неё с вызовом, якобы невинно пожать плечами, держа телефон одной рукой и гирлянду – другой, и Джинкс почувствовала, как в горле опять закипает. Прикинула, сколько будет ей стоить пнуть руку Экко, чтобы выбить телефон. Оранжевое полыхнуло под веками, и она заставила себя отвернуться, перетерпеть. Теперь это была уже игра на выносливость, кто первым сдастся. Так же они играли и в гляделки в детстве, и кто дольше простоит на голове, и кто дольше просидит, прежде чем побежать в туалет, и вообще... В висках болезненно завыло, песня будто разрывала полотно в голове на рыжие лоскуты, и Джинкс стиснула зубы, вешая гирлянду на пятое крепление. А потом Экко поставил песню на повтор. И ещё раз. Видела Жанна, Джинкс боролась с собой всю жизнь, и здесь тоже продула. Она резко развернулась, ухватившись за стремянку обеими руками, и заорала: – ВЫКЛЮЧИ! Экко подпрыгнул от неожиданности, отшатнулся и, потеряв равновесие, рухнул в снег, нелепо взмахнув руками. Телефон тоже приземлился рядом в рыхлую белизну. Джинкс пылала и горела, как подожжëнная бензиновая лужа, вспышки рыжего вдруг сплелись с золотым, и ей самой показалась, будто она вспыхнула с головы до пят. Экко выглядел ужасно нелепо, и Джинкс обязательно расхохоталась бы, если бы не была так взвинчена; на какой-то момент ей показалось, что уголки губ дергаются в улыбке, а в глазах щиплет от слëз, и всë одновременно. Экко уставился на неё, опираясь ладонями на снег позади, захлопал глазами, а потом улыбнулся. Воздух в лёгких Джинкс тоже загорелся. – Ну вот ты и заговорила.