5 раз когда беременный Питер всё делал сам

      Питер ходил по комнате, мягко покачивая на руках малышку Элизабет. Ей было уже семь месяцев, и последнее время она почти не переставала плакать. Ни днём, ни ночью. Врач, которую они с Баки недавно посетили, объяснила, что у девочки начали резаться зубки. Это было нормой, говорила она, и скоро всё должно пройти. Нужно лишь немного потерпеть.       Но терпение — это ресурс, который, как оказалось, имеет предел. А у Питера и Баки он почти иссяк. Они были истощены — и физически, и морально. Всё, что прежде казалось обыденным, стало роскошью: сон, тишина, даже возможность спокойно выпить чашку чая. Элизабет не помогали ни прорезыватели, которые Баки скупал в ближайших аптеках пачками, ни охлаждённые кольца, ни нежные поглаживания по спинке. Питер уже отчаялся и начал давать ей кусочки охлаждённого мяса — вдруг поможет. Но всё было безрезультатно. Девочка продолжала плакать — звонко, пронзительно, без остановки. А за ней — и Питер с Баки. Первый — от усталости и чувства беспомощности. Второй — от боли за них обоих.       Сейчас Питер ходил по комнате, стараясь убаюкать дочь. Он сменил Баки всего несколько минут назад, но руки уже дрожали от усталости. Казалось, что вены гудят от напряжения, а тело готово в любую секунду отключиться. Он мечтал просто лечь. Провалиться в сон. Без мыслей. Без крика. Без боли. Просто уснуть, прижавшись к Баки, почувствовав его тепло, его запах, его дыхание рядом.       И вдруг — стук в дверь.       Питер вздрогнул и обернулся. В дверном проёме стоял Клинт. В руках почему-то была аптечка, а в глазах читалась смесь сочувствия и решимости.       — Питер, — произнёс он, заходя в комнату. Его взгляд упал на Баки, который лежал на кровати, раскинувшись в позе полного изнеможения, с рукой, свешенной вниз, и приоткрытым ртом. — Вы устали. Давай, я помогу.       — Как? — спросил Питер, едва сдерживая слёзы.       — Пит, — мягко улыбнулся Клинт, — я многодетный отец. Поверь, я знаю, как справляться с режущимися зубами.       Он подошёл к столику, поставил аптечку, достал стерильную марлю и окунул её в стакан с водой.       — Дай мне малышку, — сказал он, протягивая руки.       Питер, немного поколебавшись, передал Элизабет, с тревогой следя за каждым движением Клинта.       — Что ты собираешься делать?       — Просто облегчу её боль, — спокойно ответил тот, не глядя на Питера.       Он начал аккуратно массировать десны Элизабет влажной марлей, круговыми движениями, мягко, не причиняя ей боли. Девочка сначала продолжала плакать, но постепенно звуки стали тише, всё реже, и наконец она затихла. Её веки опустились, дыхание выровнялось, а пальчики ослабили судорожный захват пелёнки.       — Это должно уменьшить дискомфорт, — тихо проговорил Клинт. — Можно было бы дать ей ибупрофен или парацетамол, но кто знает что за кровь в ней течет,так что лучше не рисковать.       Питер смотрел на него, будто на волшебника. Впервые за долгие недели в комнате воцарилась тишина. Настоящая, благословенная тишина.       — Боже, Клинт...       — Иди поспи, — прервал он его, — я побуду с ней. А лучше сначала прими душ. Ты выглядишь, мягко говоря, ужасно. И мужа своего разбуди — пусть тоже умоется. — Он усмехнулся, глядя на лицо Баки, всё в засохших пятнах от молока.       — Спасибо тебе, — прошептал Питер, не зная, как ещё выразить благодарность.       Клинт кивнул, мягко улыбнулся и вышел из комнаты, неся за собой успокоившуюся Элизабет и оставляя после себя звенящую тишину.       Питер сразу же направился к кровати. Он наклонился и лёгким движением толкнул Баки в плечо.       — Эй, Баки…       Тот не пошевелился. Тогда Питер толкнул его чуть сильнее.       — Баки, проснись.       Глаза альфы распахнулись. Он резко сел, оглядываясь, будто ожидая увидеть Элизабет в слезах.       — Что случилось? Моя очередь?       — Нет. Лиззи сейчас с Клинтом. Он сказал, что ты выглядишь так же хреново, как и я. Надо в душ. Пойдёшь первый?       — Не, ты иди.       — Я собираюсь набрать себе ванну, это займёт время.       — Тогда вместе, — буркнул Баки, и на его лице мелькнула слабая, но искренняя улыбка — С бомбочкой! — крикнул он вдогонку, когда Питер пошёл в ванную.       Через десять минут всё было готово. Тёплая вода, пена, лёгкий запах лаванды. Питер уже лежал в ванне, погрузившись в редкое ощущение покоя, когда Баки вошёл, медленно и устало. Он разделся молча и сел рядом, откинув голову на край ванны, вытянув ноги. Они просто лежали молча, слушая плеск воды, чувствуя рядом тепло любимого человека.       Спустя пару минут Питер подвинулся, аккуратно устроившись спиной на груди Баки. Тот обнял его за талию, поглаживая по бокам, иногда спускаясь до бёдер. Его прикосновения были неторопливыми, почти медитативными. Питер расслабился ещё сильнее, уткнувшись затылком в его шею.       Баки наклонился, нежно повернул его лицо к себе и поцеловал. Медленно, с любовью. В поцелуе не было страсти — только близость, взаимное понимание, тоска по утерянным моментам нежности. Они жадно впитывали друг друга, словно пытались восполнить всё, что упустили за последние недели.       — Я соскучился, — прошептал Баки, не отрываясь от губ Питера.       — Я тоже, — тихо ответил тот, развернувшись к мужу, садясь к нему на колени. Он снова поцеловал Баки, прижавшись всем телом, одной рукой ласково гладя его щёку, а второй скользнув по животу ниже,проходясь уже не по таким выраженным кубикам       Баки сжал его ягодицы, заставляя Питера выдохнуть в его губы. Взгляд его потемнел, но страсть была мягкой, неагрессивной — лишь попыткой прикоснуться, почувствовать, быть рядом.       — Я так устал, — признался Питер, — на полноценный секс сил нет совсем.       — Петтинг?       — Да.       Они продолжили медленно, никуда не спеша, наслаждаясь телами друг друга. Баки раздвинул ягодицы Питера, проводя ими по своему напряжённому члену, целуя при этом его соски, пока Питер перебирал пальцами его волосы, тихо постанывая. Он начал двигаться, ритмично и мягко, прижимаясь к мужу и с каждым движением забывая о бессонных ночах, о слезах, о криках — оставаясь только здесь, в этой ванной, с любимым человеком и каплями воды, стекающими по телу.       Движения Баки становились всё более плавными, но при этом уверенными. Он продолжал держать Питера за бёдра, направляя, чуть сжимая, чтобы усилить ощущение контакта. Горячее дыхание скользило по влажной коже, в то время как его губы оставляли поцелуи — на шее, на ключице, на губах. Питер дрожал, не от холода — от переполняющего чувства близости. Он запрокинул голову, позволив себе раствориться в этом моменте, в ласках, в тёплой воде, в любви, которую чувствовал каждой клеткой тела.       Баки одной рукой скользнул вниз, обхватывая возбуждённый член Питера. Начал медленно двигаться — ритмично, чувственно, следя за реакцией мужа. Другой рукой продолжал ласкать бёдра, проводя пальцами по влажной коже. Питер всхлипывал, сжимаясь в руках Баки, сам двигаясь в такт, уткнувшись в его шею. Его дыхание стало рваным, прерывистым, а тело — натянутой струнной.       — Баки… — выдохнул он, зарываясь пальцами в его волосы. — Я сейчас…       — Я с тобой, малыш, — прошептал Баки в губы и через пару секунд Питер, сдавленно всхлипнув, изогнулся, кончая в его ладонь.       Баки обнял его крепче, чувствуя, как любимый дрожит у него на груди, как губы горячо касаются его шеи, как тело замирает в наслаждении. Он сам не выдержал — напряжение последних дней, ласки, близость — всё это захлестнуло его. С тихим стоном он сжал бёдра Питера и кончил, прижимая его к себе, тяжело дыша.       Они остались в таком положении ещё пару минут, не двигаясь, позволяя себе просто быть. Просто дышать вместе.       — Надо выбираться… — первым заговорил Питер, шепча, прижимаясь лбом к щеке Баки.       — Только если ты пообещаешь, что мы сразу завалимся в кровать, — устало усмехнулся тот.       — Согласен.       Они поднялись, помогая друг другу выйти из ванны, не говоря ни слова. Сил почти не осталось, но всё делалось слаженно и нежно. Питер надел мягкие пижамные штаны и свободную футболку. Баки — привычные шорты и майку. Вместе они быстро сменили постельное бельё — прежнее было мокрое, местами в пятнах от молока и усталой жизни.       Когда всё было готово, они легли. Питер устроился на груди Баки, обняв его за талию, а Баки прижал его к себе, одной рукой поглаживая по спине. Глаза закрылись мгновенно. Не потребовалось ни слов, ни «спокойной ночи». Их тела нашли друг друга сами, как всегда. И уснули. Сразу. Почти одновременно. В полном спокойствии.       Минут через двадцать дверь медленно открылась. В комнату заглянул Клинт. Он аккуратно держал Элизабет, которая спала, уткнувшись в его плечо, посапывая тихо и спокойно.       Он подошёл к кровати, посмотрел на спящих мужчин, чуть улыбнулся. Оба были расслаблены, впервые за долгое время. Он аккуратно опустил малышку между ними, чтобы она чувствовала тепло родителей. Элизабет лишь пошевелилась, зарывшись носиком в пижаму Питера, и снова уснула.       Клинт поправил одеяло, посмотрел ещё раз на троих, и так же тихо, как вошёл, вышел из комнаты, оставив за собой только шорох закрывающейся двери и покой.