Little New Year

      За окнами чернеет небо, метёт метель, но её завываний не слышно — в актовом зале громко играет музыка. В жёлтом свете большой люстры блестит разноцветный дождик, раскинувшийся по ветвям искусственной ёлки под самый потолок, путающийся среди ярких шариков разного размера. В воздухе не витает запах леденцов и мандаринов, но всё равно чувствуется что-то такое тёплое и до невозможного радостное. С тонких губ не сходит счастливая улыбка, обнажающая неполный ряд зубов — не все молочные успели выпасть и не все коренные успели закрыть собой промежутки, через которые Серёжа иногда забавно посвистывал, когда говорил слишком быстро. Олегу нравилось. И эта лёгкая шипелявость, и ямочки на разрумянившихся щёчках, и кривой костюм воронёнка, который Серёжа мастерил несколько дней, потому что на новогоднюю ёлку в этом году костюмов хватило не всем. Они держались за руки, кружась в общем хороводе вокруг ёлки. — Раз! Два! Три! Ёлочка-Ай, — все радостно смотрели на загоревшиеся огоньки, объявшие ёлку, а Серёжа скривился от ноющей боли в боку. Стоящий рядом мальчик с силой пихнул его локтём, заливисто смеясь. Этот смех подхватили и другие ребята, подходя ближе, улюлюкая и всё пытаясь сорвать с Серёжи то старую затрёпанную шапочку в виде вороньей головы, которая чудом уцелела от одного из старых детдомовских костюмов и была кое-как реанимирована Разумовским; то лишний раз дёрнуть его за импровизированные крылья из чёрной накидочки. В глазах блеснула расстерянность, он попятился назад, ближе к Волкову, но сбоку ему подставили подножку. Запутавшись в своих ногах, он неудержал равновесия и шлёпнулся поодаль Олега. По щекам прокатились крупные капли слёз. Серёжа подорвался с места, убегая из актового зала. Олег зло сверкнул глазами, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Ужасно хотелось ударить в нос каждому, кто хоть раз гоготнул, отпуская злые шутки в сторону Разумовского и его несчастного костюмчика. Но он не мог — не так давно воспитательница серьёзно отругала его за очередную драку, на что Олег и не думал обращать внимание, но...пообещал Серёже не ввязываться в потассовки хотя бы в Новый Год. Оглянувшись на вышедшего в центр зала Деда Мороза с большим мешком, Олег вздохнул и под общий шум вскользнул в коридор. Нашёлся зарёванный Серёжа в закуточке под широкой лестницей. Он сидел, вжимаясь спиной в холодную стену, и обнимал себя за колени. — Серёж? — осторожно позвал Волков, прерывая на мгновенье его тихие всхлипы. — Чего тебе? — шмыгнул птенчик носом. — Пойдём? — поправляя съехавшую набок шапочку волка, протянул он Серёже руку. — Не хочу, — заходится тот новыми всхлипами. — Ну Серёж...ну хватит дуться, пойдём, — сводя бровки домиком, не отступал Олежа. — Там Дед Мороз уже за стишки конфеты раздаёт. — Иди. — Я без тебя никуда не пойду! Серёжа смотрит на него с лёгким непониманием, хлопает рыжими ресничками, и всё же утирает рукавом слёзы. Хватается цепко за вечногорячую ладонь Волчика, поднимается на затёкшие ножки и тут же чувствует, как улыбающийся парнишка берёт за руку поудобнее и тянет обратно на праздник, чуть ли не срываясь на бег. И только у самой двери они замирают. Олег отпускает его руку, но лишь для того, чтобы порывисто прижать друга к себе, крепко сжимая его в объятьях. — Не слушай никого, хорошо? У тебя самый замечательный костюм, — залепетал он Разумовскому на ухо. — И ты у меня самый-самый! Серёжа ничего не говорит. Лишь слушает и верит. Верит, что теперь он не сам по себе, теперь он олежин. И так тепло становится, что объятья разрывать совсем не хочется, но всё же, спустя пару минут, приходится. Он улыбается, заглядывая в тёмные глазки-пуговки, и первым открывает дверь, чтобы втащить Волкова в общую толпу, пробираясь поближе к Дедушке Морозу. — А ты стишок-то выучил? Олег чешет затылок, неловко улыбаясь. — Расскажешь за двоих?