Когда настанет завтра

      Добраться до дома и выдернуть Бартимеуса Натаниэль не успел — наемник оборвал вечер строго по расписанию, а потому поутру волшебник соскочил от омерзительного ощущения хлыщущей крови из вспоротой глотки в крайне разъяренном состоянии.       — Проснись и по… ой, чего это ты?       Взгляд исподлобья приостановил звенящую симфонию кастрюли и поварешки. Натаниэль мрачно воззрился на Бартимеуса.       Полтора года. Полтора года он терзался чувством вины за то, чего даже не видел, а оказывается — это пустое вранье! Ему в целом и тогда было сложно поверить, что Джонс и Гирнек полезли его спасать, однако вытащить свиток из пасти голема мог только человек…       Юноша медленно поднялся с места, неотрывно глядя на Бартимеуса.       — Мэндрейк, ты выглядишь как-то нездорово… К слову, я торчу тут уже шестой месяц — поэтому, сделай одолжение нам обоим: отпусти меня и сам свали куда-нибудь в отпуск. У тебя физиономия буквально просит пощады от такого режима — давно в зеркало смотрел?..       — Конечно, Бартимеус, — сверкнул глазами Натаниэль. — Так и сделаю. Пойдем.       — Э… что?       Сперва Натаниэль собрался накинуться на джинна с расспросами, но быстро понял, что правду тот скажет только в пентакле, а потому заставил себя унять полыхающую внутри злость и прошел мимо.       — Ты куда это?..       — Не на ковре же в спальне мне круг рисовать?        Обычно, хоть и таращась в недоверии, Бартимеус начинал сразу идти следом. Однако сейчас джинн что-то заподозрил и не спешил. Наверняка аура волшебника напоминала ком сплошной ярости, но ведь тот не мог знать из-за чего?       Натаниэль искореженно хмыкнул себе под нос, услышав, как любопытство в очередной раз победило. Мальчишка-египтянин всё-таки пошел за ним.       В кабинете волшебник незамедлительно прошел к шкафам с благовониями, травами и остальными атрибутами для Призыва, и извлек оттуда мел. Бартимеус настороженно замер на пороге, наблюдая за тем, как юноша безукоризненно точно вырисовывает ровный круг уверенными росчерками.       — Мэндрейк? С тобой точно всё нормально?       — Что-то не так? — еле сдерживая едкий тон, поинтересовался Натаниэль, быстро заполняя пентакль рунами.       Джинн поскреб черенком поварешки пятку.       — Соскочил и сразу помчался сюда… А как же умыться? Позавтракать? Напялить дурацкий костюм? Сто раз увильнуть от темы?.. Ты какой-то странный.       — Просто твоё нытье мне надоело.       Бартимеус пренебрежительно фыркнул:       — Если бы ты не забывал о своих же обещаниях на несколько месяцев, обошлось бы без этого.       На мгновение — на жалкое мгновение — Натаниэль почувствовал какое-то колебание в своих намерениях. Будто что-то ему подсказывало, что есть правда, которую знать не обязательно. Оно шкребнуло мимолетным предчувствием: ощущением догадки, что чтобы он сейчас не услышал — ему это не понравится.       Но едва джинн зашел в круг и линии сомкнулись вокруг него невидимой клеткой, подзабытое за пережитые вторники ощущение полной власти и дозволенности овладело волшебником. Бартимеус мог выдумать что угодно за пределами пентакля, и Натаниэль бы так никогда и не узнал, что случилось в тот вечер в Саутуорке на самом деле. Он бы так и мучался до конца дней своих, думая, что действительно виновен в смерти девчонки. Но еще больше того факта, что джинн посмел прикрывать какую-то простолюдинку, Натаниэля задевало то, что Бартимеус издевался в ее облике над ним, напоминал о ее «смерти»! Будто Натаниэль тогда мог что-то сделать!.. Он сам был на грани ареста! Но зачем джинну понадобилось спасать девчонку? Она ведь ему никто! Просто беглая преступница, так зачем он соврал ему? Что еще он скрывает?       Поэтому волшебник упрямо захотел узнать правду. Плевать, какая она будет. Ему ложь поперек горла от всех вокруг — еще теперь и джинн оказался предателем. В принципе, обычное явление для демона. Но Натаниэль все равно ощущал противное жжение в груди. Оно закручивалось внутри уязвленным негодованием, застилая разум и сжимая кулаки.       Волшебник набрал в грудь воздуха. Он начал читать заклинание Отсылания, но осекся на первых же строках.       — Ты что, спросонья забыл слова? — усмехнулся Бартимеус. — Так и быть, я сделаю вид, что не слышал этого.       Повисла длинная пауза.       — Нет… не забыл… — произнес Натаниэль, в упор уставившись на джинна. — Я просто передумал.       Мальчик прекратил посмеиваться.       — Извини?       — Я передумал тебя отпускать.       Стало тихо.       С лица Бартимеуса медленно сползла вся открытая непринужденность: ухмылка исчезла с мальчишеских губ, лицо застыло восковой маской, а глаза нехорошо засверкали. Джинн не шелохнулся, однако его поза в один момент перестала быть расслабленной и безобидной — словно от самой смуглой кожи потянуло жженной опасностью. Воздух в кабинете ощутимо нагрелся. Вот оно. Вот истина — то самое, что прячется за невинными обликами, то, что одурманивает разум и путает сознание. Идеальная ложь, на которую ведутся глаза, как вуаль, спала с глаз волшебника — что Натаниэль там себе напридумывал про «не всё равно»? Стоит сейчас глянуть на существо в пентакле, и даже кретин без линз поймет, что сунь только кончик ногтя за пределы круга — демон выпотрошит без заминки.       — Мэндрейк… — прошелестело по комнате. — У тебя с чувством юмора всегда было не очень. Так что обойдемся без подобных шуток впредь. Они у тебя идиотские.       — Идиотские шутки — только по твоей части, Бартимеус.       Воздух накалился. Натаниэль вскинул руку, сбрасывая это давление. Пентакль, в котором находился Бартимеус, едва заметно замерцал. Мальчишка внутри него опустил голову, с недоумением глядя на символы. О, Натаниэль теперь знал достаточно способов влиять на демонов, которые знают истинное имя.       Возможно, Бартимеус почувствовал эту угрозу, исходящую от волшебника. Вместо ожидаемой тирады по поводу совести и остального, он вдруг перестал напоминать жуткий манекен, вновь приняв привычный вид, и тихо спросил:       — Что на тебя нашло?       Натаниэль поджал губы. Ну уж нет, на эту псевдо-человечность он больше не купится.       — По некоторым причинам, я решил, что тебе больше не стоит доверять. А раз уж ты знаешь моё истинное имя — нет смысла рисковать.       — Чего?.. Обалдел совсем? — возмутился Бартимеус. — Да если бы не я, ты был бы уже десять раз мертв!       — Да ну?       — Сколько раз я тебя спасал, неблагодарный мальчишка?! Я помог тебе с Лавлейсом!..       — …потому что боялся Вечного Заточения.       — Да гуманнее было переждать сто лет в банке, чем пережить это! И Дюваль со своим големом — каждый раз на волоске от смерти, но заметь — ты еще живой! И твое истинное имя что-то до сих пор не скандируют твои же бесы по углам! Какого черта, Мэндрейк?! На твоих глазах опять сожрали невнимательного идиота, и теперь в тебе проснулась паранойя?       Натаниэль расхохотался.       — Можно подумать, если бы я вышел из круга — ты бы меня не сожрал!       — Во-первых, ты бы не вышел из круга, а, во-вторых, не увиливай от темы! — перебил Бартимеус. — Я своё слово держу! И твое доверие никогда не подрывал, в отличии от тебя, волшебник! Да и на кого еще ты вообще можешь положиться?! Поэтому если ты сейчас собираешься заявить, что твой заскок по поводу моего отдыха не попытка в сомнительный юмор — я за себя не ручаюсь!..       — И что же ты сделаешь? — с диковатой улыбкой поинтересовался Натаниэль.       Бартимеус предупреждающе сощурился.       — Поверь, тебе не понравится.       — Думаешь?       — Парень. Завязывай. Прекрати этот спектакль и отпусти меня.       — А если я скажу «нет»? Что ты сделаешь, Бартимеус?       Мальчик-египтянин сжал кулаки и шагнул к самой границе круга. Его зрачки вытянулись, как у хищника. Натаниэль ответил провокационным взглядом, вскинув бровь.       Когда смуглая кожа начала светлеть, а облик мальчишки перетекать в знакомые черты Китти Джонс, внутри колыхнулось злорадное ликование. Наконец-то. То самое, единственное, что выбивало из колеи. Бартимеус предсказуемо использовал ее облик, чтобы надавить на болезненные воспоминания. Но теперь, зная, что Китти Джонс жива, Натаниэль не чувствовал этого перехватывающего за горло ощущения.       Бледнолицая девушка уставилась на волшебника темными глазами. По ее подбородку и разодранной на коленях одежде знакомо потекла кровь, воздухе повеяло могильной сыростью — запахом кладбища и мертвецов.       Натаниэль продолжал смотреть на выходку Бартимеуса, не моргнув и глазом.       — Это всё, на что ты способен?       В глазах девушки мелькнула растерянность. Кажется, джинн не ожидал, что волшебник останется равнодушен к этой личине.       — Серьезно думаешь на меня это подействует?       Китти Джонс ответила ему пристальным мрачным взглядом из пентакля.       — Последний раз подействовало… — пробормотала она. — Но, видимо, с тех пор ты окончательно скатился, Мэндрейк. Конечно, я подозревал, что в тебе однажды придется окончательно разочароваться, но не думал, что так скоро.       Натаниэль скрипнул зубами. Каким образом Бартимеус умудрялся до сих пор находить слова, чтобы всё-таки вывести его из душевного равновесия в одном и том же дне, он не знал, но лицо побелело от еле сдерживаемых эмоций.       — Ах, это ты разочарован?..       Пентакль джинна полыхнул. Девушка, стоящая у границы круга, резко отпрянула, зашипев.       — Это ты-то разочарован, Бартимеус? А мне вот кажется, тебе было очень даже весело измываться надо мной полтора года!       — Чего, какие полтора года?.. Я с тобой уже…       Джинн замолк, что-то сообразив.       — Вот оно что.       Китти Джонс вскинула руку, вытирая кровь с лица. На нем читалась досада.       — Испепелил голем, значит? — ядовито вспомнил Натаниэль. — Трагически погибла, спасая меня… стоило тогда скинуть эту лапшу с ушей! Это звучало бредово, но я тебе поверил!       — Так, минуточку!.. — вскинул девичью руку джинн. — Насчет этого я не соврал! Джонс действительно остановила голема и…       — Просто заткнись, Бартимеус! Не верю больше ни единому твоему слову! — вскричал Натаниэль. — Мало того, что ты посмел корить меня в ее смерти, так еще и позволил ей удрать!..       — Ну и что было бы, скажи я тебе, что она жива, а?! — вдруг гавкнул Бартимеус. Глаза Китти Джонс выцвели в желтый. — Ты бы продолжил ее преследовать!       — Она изменница!       — Ой, а ты больно невинная овечка!       Ноздри волшебника гневно расширились. От его скул отхлынула вся кровь, уши горели.       — Что так смотришь — скажешь, я не прав? Эти ребята хотя бы могут оправдать себя тем, что выживают в мире, где правят волшебники, как могут! А что ты-то сам? Подставил наставника и его жену, пять лет морочишь голову начальству, делая невинные глазки и виня во всем Лавлейса, а ведь это из-за тебя их убили — если бы ты не был таким мстительным заносчивым мальчишкой без капли здравого смысла, ты бы не полез на рожон против могущественного волшебника!       — Я спас правительство в тот день!       — Нет, Мэндрейк. Ты в первую очередь спасал свою искупнувшуюся в знатных помоях репутацию! То, что параллельно тебе удалось изгнать Рамутру, пока тот не пережрал правительство — лишь побочный успех. Ты даже не дождался своего имя наречения, прежде чем вызвать меня! И что в итоге? Теперь я огребаю за твои же ошибки, наблюдая, как в тебе подыхает то, что еще было Натаниэлем! Посмотри, в кого ты превратился за это время! До Лавлейса недалеко осталось — в его стиле было мурыжить своих слуг без отдыха и отправлять их на невыполнимые задания, граничащие с самоубийством! Никого теперь не напоминает?       Юноша в бешенстве стиснул пальцы до побелевших костяшек.       — Не смей сравнивать меня с этим ублюдком!       — А чего нет? Интрижки, жестокость, гордыня, отсутствие морали и совести, постоянная ложь — по-моему, весь набор налицо! Не удивлюсь, что не пройдет и пары лет, как тебе взбредет в голову какая-нибудь похожая дикость!.. А Джонс полезла тебя спасать просто так! Без всякой выгоды и перспектив, просто потому, что у нее, в отличии от тебя, мораль и совесть остались! И чем больше я с тобой нахожусь, тем больше убеждаюсь, что она сделала глупость! Ты не заслужил спасения!       Последние слова Бартимеуса разбились от линии пентакля искрами.       Волшебник и джинн застыли, глядя друг на друга в ярости.       — То есть, я заслужил смерти?.. — еле слышно прошептал юноша через плотно сжатые зубы.       Бартимеус замолчал. Но по его взгляду Натаниэль все видел.       — Давай, скажи это, Бартимеус.       Джинн не проронил ни слова.       — Приказываю сказать мне правду, демон: ты думаешь о том, что я бы лучше умер в тот день?       Узы не дали долго сопротивляться. Китти Джонс выплюнула сквозь стиснутые губы:       — Теперь да.       Натаниэль никак не изменился в лице.       Немного постояв в этой неприятной тишине, он быстро произнес несколько слов, чтобы выйти из своего круга, и вновь направился к шкафчикам.       — Что ты задумал?..       Натаниэль спешно просмотрел полки. Пара серебряных кубиков, амфора с маслом, деревянные спичечные коробки, закупоренная чернильница… Сперва рука потянулась к кубикам, но потом схватила одну из пустых склянок для рассыпчатых благовоний из стекла.       Выдернув прессованную пробку, волшебник вернулся к своему пентаклю и установил склянку в центр круга.       — Мэндрейк, ты что, серьезно? — джинн заметно всполошился, но Натаниэль его проигнорировал. — Успокойся, давай нормально поговорим! Эй, не делай этого!..       Слова заклинания Бесконечного Заточения отскочили от губ. Голос Бартимеуса резко оборвался: его облик превратился в вихрь, который выдернуло из пентакля и потащило к сосуду. Извивающийся ураган замер над склянкой, а потом ухнул вниз, втягиваясь внутрь. Склянка закачалась. Когда пентакль перестал светиться, Натаниэль подошел к ней и быстро заткнул пробку, стараясь не глядеть на переливающуюся внутри сущность.       — Скажи спасибо, что не в серебряный куб, — процедил волшебник, отправив склянку на полку. Он без понятия, слышал ли его джинн, но ему все равно. Натаниэль грохнул дверцами шкафа, закрывая их.       Конечно, это всё бессмысленные ничего не значащие действия — уже утром Бартимеус будет свободен и ничего не вспомнит. Но сегодня он вывел Натаниэля из себя — так пусть поварится до конца дня, размышляя, насколько застрял в этой дурацкой склянке! Чертов предатель!       С этими мыслями юноша вылетел из кабинета, кусая нижнюю губу. Вопреки сделанному, он не чувствовал удовлетворения от своего поступка. Лишь озлобленную обиду.              

***

                   Бесу в зеркале без труда удалось разыскать Китти Джонс — тем более, что Натаниэль запомнил район, в котором располагался тот паб.       — Ну? — нетерпеливо спросил волшебник, тщательно причесывая волосы перед зеркалом на внутренней стороне большого шкафа, когда из бронзового диска на комоде послышалось пыхтение.       — Ну и в похабные дырищи же ты меня гоняешь, парень!       — Ты нашел ее?       Бес в облике младенца прилип к поверхности.       — А чего это ты там прихорашиваешься? Не говори мне, что собираешься на свиданку… Экий вид у тебя будет потешный для тех мест, лучше одолжи комбинезон у садовника — как раз подойдет для такого события в том клоповнике! Ай-яй-яй, тихо, ладно, я уже молчу!.. Только не тряси! Че ты, раз в полгода про меня вспоминаешь и даже поболтать не хочешь?       — Не испытывай мое терпение, бес!       — Будто оно у тебя есть… — пробубнил младенец, но завидев тянущуюся к зеркалу руку мигом сменил тон: — Да всё-всё, босс, не кипятись! Нашел я эту дрищавую девчонку! Только не в пабе она была.       — Где?       Поверхность зеркала зарябила. Натаниэль подошел ближе, всматриваясь. Сначала он принял помещение за какой-то склад, но потом изображение стало более четким, и волшебник увидел обыкновенный продуктовый магазин. Узнать среди нескольких гуляющих покупателей беглую мятежницу вышло с трудом.       — Ты уверен?       — Конечно уверен, босс! За кого ты меня принимаешь?       — Покажи ближе.       Изображение на мгновение пропало, а потом сместилось. Вблизи показался широкий ряд консервов и край хлебного отдела, меж которых остановилась чуть сгорбленная фигурка в мешковатой одежде. Теперь Натаниэль смог увидеть ее лицо.       Да, это действительно была Китти Джонс. Единственная выжившая из Сопротивления. Та самая девчонка, которую он встретил первый раз ребенком в переулке, та самая, что влезла в гробницу Глэдстоуна и украла посох, а потом посмела ударить Натаниэля и сбежать из родительского дома. Та самая, что вышагнула в одиночку против Ночной Полиции… Та, что вроде как спасла когда-то Джона Мэндрейка. А может, и не спасла. Но пережила схватку голема с психованным афритом и смогла бесследно исчезнуть, почему-то не взяв посох.       Это была Китти Джонс, и в то же время… какая-то она была не такая.       — Покажи еще ближе, — растерянно приказал Натаниэль.       Изображение моргнуло. Сейчас юноша смог рассмотреть ее лучше, несмотря на кепку с козырьком, которой девушка предусмотрительно прикрывала лицо от следящих шаров.       Натаниэль сам толком не понимал, что не так. Возможно, он ожидал увидеть бывшую участницу преступной группировки в более… подходящем месте. В какой-нибудь таверне в окружении таких же бунтующих простолюдинов или в подвале среди краденных артефактов и заготовок нового заговора против правительства. Но никак не в продуктовом магазине. Кроме того, она выглядела до ужаса безобидно. Все эти странные вещи, в которых она была, делали ее тонкую фигуру совсем маленькой, а живое лицо, которое запомнилось ему в тот злосчастный день, когда он выяснил, что Китти Джонс обладает устойчивостью к магии, стало каким-то блеклым и безэмоциональным. Под глазами у девушки просматривались заметные синяки, скулы впали, а остриженные теперь волосы только подчеркивали эту бледную худобу.       Занималась Китти Джонс тем, что рассматривала полки с консервами. В один момент она потянула руку и сняла оттуда железную баночку, вертя ее в руках. На лице девушки отразилась крайняя задумчивость. Китти Джонс поглядела на цену, и начала второй рукой шарить по карманам. Натаниэль увидел потрёпанный кожаный бумажник, из которого торчал край какой-то мелкой купюры. Девушка заглянула в бумажник. Вздохнув, она оставила консерву и поплелась дальше. Под локтем у нее остался зажат небольшой багет и пакет молока.       Изображение зарябило и сбоку высунулась морда беса.       — Предполагаю, она живет где-то тут. Могу проследить за ней.       — Д-да… узнай, где она живет, — все еще пребывая в растерянности, кивнул Натаниэль.       Бес хрюкнул.       — Будем подглядывать за ней в ванной? Хотя, смотреть там не на что, судя по формам, но… Ай, да что ты за изверг такой?!       — Просто скажешь мне адрес, — прошипел волшебник, стукнув краем зеркала о комод. — И только попробуй сделать что-нибудь лишнее — отправишься в морозилку на месяц!       — Так бы и сказал, что встал не с той ноги, босс! Ну в самом деле, шуток не понимаешь?! — заохал младенец. — Совсем никакой жалости нет!..       — Пошел вон уже!                    

***

                    Стив Лэнгли припарковал машину недалеко от нужного квартала — Натаниэль не хотел привлекать лишнего внимания автомобилем. В этом районе волшебники не ездили. Кроме того, это могло спугнуть девушку. Одернув рукава и пригладив ровно уложенные волосы, юноша неспешно двинулся по адресу, который сообщил бес. Видимо, в пабе у берега Темзы Китти Джонс работала в вечернюю смену. Стоило потом проверить это сомнительное заведение.       Натаниэль ускорил шаг, пытаясь унять охватившее его волнение. Он уже предвкушал, как постучит в дверь и застанет ее врасплох…       И поэтому меньше всего он рассчитывал, что едва не столкнется с Китти Джонс за ближайшим же поворотом.       Девушка шла, низко опустив голову под кепкой и, видимо, пребывала в своих мыслях.       — Извините… — пробурчала она, собираясь обогнуть препятствие.       — Добрый день, мисс Джонс.       Ей на глаза попались начищенные кожаные туфли и край черного плаща. Девушка замерла, стремительно вскинув голову. За полтора года Китти Джонс тоже выросла, поэтому Натаниэль с сожалением отметил, что стал не так сильно выше, чтобы это выглядело эффектно. В прошлую их встречу Китти опережала его на пол головы.       Реакция девушки оказалась мгновенной — она отшатнулась назад, вытащив руки из карманов и сжав кулаки. Ее глаза сразу забегали вокруг, ища пути отступления или намек на засаду.       Натаниэль собрался заговорить, сделав шаг вперед…       И тут Китти ни с того ни с сего выбросила кулак вперед. Раздался неприятный хруст. Волшебник охнул от боли и схватился за лицо.       Когда он собрал зрение в кучу, в шоке отняв окровавленную ладонь от себя — девчонки и след простыл.              

***

                    Только через пару сломанных носов и одной погони, окончившейся внушительным синяком на скуле и тем, что Китти едва не попала под машину, Натаниэлю удалось вообще начать хоть какой-то разговор. Плюнув на эффектное появление, он просто вышел поперек и сразу перехватил ринувшийся к лицу кулак.       Китти Джонс тут же выдернула руку и отпрянула, но он успел сказать:       — Вздумаете побежать — через минуту за вам погонится вся Ночная Полиция Лондона. Вы хотите в Тауэр?       Девушка остановилась, злобно уставившись на волшебника из-под козырька кепки.        — А что, я еще не арестована, мистер Мэндрейк?        — Пока нет. Я…        — Ах, ну да, это было бы слишком просто, верно? Что там полагается преступникам перед заключением — пытки?        — Госпожа Джонс, погодите… я нашел вас не за этим.        — А по-моему, как раз за этим — собираетесь сперва избить меня?       Натаниэль начал терять терпение.       — Мисс Джонс, вы можете помолчать хоть минуту?! Или вам помочь с этим?! — он щелкнул пальцами и рядом материализовался Кейрук в облике ощетинившегося гоблина с кучей клыков и шипов. — Поверьте, с этим демоном у вас больше не прокатит ваш предыдущий номер, даже с вашей устойчивостью.       — О, вот как? Завели собачку побольше? — вопреки ситуации Китти Джонс рассмеялась. В ее глазах читалась паника, однако слова и действия не подходили человеку, которого загнали в угол. Девушка смахнула кепку с головы. — Ну что ж, давайте, мистер Мэндрейк! Похоже, ваша взяла!..       Китти Джонс раскинула руки.       — Чего же вы ждете? Скажите «фас» вашему питомцу, и покончим с этим!       Что-то Натаниэль засомневался в том, что она будет покорно стоять, если Кейрук к ней сунется. Однако, проверять он не стал. Он вообще не за этим к ней пришел, черт возьми!       С усилием воли сохраняя внешнее спокойствие, юноша сделал элегантный примирительный жест ладонью.       — Не нужно бояться. Я не собираюсь на вас нападать.       — Я вас не боюсь, Мэндрейк, — сверкнув глазами, перебила девушка. — Видала вещи пострашнее модных пижонов с раздутым самомнением…       — Прекратите так разговаривать! — рявкнул Натаниэль, не выдержав.       Китти не впечатлилась.       — Как? Как человек, которому угрожают?       «Почему с ней так сложно?» — мысленно скрипнул зубами волшебник. Эта девчонка умудрялась одновременно восхищать его своей смелостью и в то же время выводить из себя своей вопиющей наглостью по отношению к нему, как к волшебнику и члену правительства.       С трудом заставив себя успокоиться, он отозвал джинна.       — Я не собираюсь вам ничего делать и арестовывать в том числе. Во всех полицейских сводках вы покойница.       Китти Джонс выпрямилась, вызывающе глядя ему в глаза, однако Натаниэль заметил, как она продолжает оценивать варианты побега.       — Да? — ровным тоном осведомилась она. — И что вам нужно в таком случае? Не думаю, что вы разыскали меня, чтобы мило поболтать.       — Вы можете хоть минуту не паясничать?       — А вы можете и дальше делать вид, что меня не существует?       Они столкнулись взглядами. Натаниэль тяжело вздохнул.       — Об этом я и хотел поговорить. Я тоже думал, что вы мертвы всё это время.       Лицо Китти скисло.       — Стоило догадываться, что меня еще не скрутили не по вашей доброте душевной. Удивляет только то, что вы до сих пор не перерезали мне глотку…       — Эй, я волшебник, а не убийца! — возмутился Натаниэль.       — По-моему, одно и то же.       — Кто бы говорил! — всплыл юноша. — Это вы отправили на тот свет нескольких полисменов, устраивали беспорядки с кучей жертв, а ваша выходка с дружками-террористами с ограблением гробницы стоила десятки невинных жизней!       — Да, конечно, зато волшебники белые и пушистые — никто на войне за непонятно что не гибнет, никого демоны по углам не жрут, простые люди не пухнут с голоду в трущобах, а от полиции не шарахаются даже дети в ужасе!       Натаниэль оказался ошарашен таким выпадом. Он засунул руки в карманы пальто и ответил. Но уже не так уверено.       — Без волшебников остался бы один хаос и разруха, есть необходимые жертвы во благо…       Лицо Китти преисполнилось откровенного ехидства:       — Во благо кого? Власти? Это тех пузатых министров, выбирающих, какую из десяти золотых ложечек облизать на завтрак? О, за их благо никто не сомневается! И в рабстве никто из них никого не держит, вот ведь прекрасно живем!       — Никто не держит людей в рабстве.       — Разве я сказала про людей?       — При чем тут демоны? — нахмурился юноша.       — При том, что в принципе не нормально кого-то держать в рабстве! — выплюнула девушка.       Натаниэль вообще перестал улавливать взаимосвязь, но что-то внутри неприятно заскреблось.        — Вы не знаете, о чем говорите. Демоны — это…       — Это живые разумные существа. Со своими желаниями, среди которых навряд ли есть прислуживания волшебникам в обмен на бесконечные страдания. Или я не права? Давайте позовем любого вашего демона и спросим, чего он хочет на самом деле? Уверена, между вариантами поймать меня и свернуть вам шею — выбор будет очевиден.       Натаниэль угрюмо замолк. Почему она вообще начала говорить о демонах?       Немного помолчав, Китти Джонс устало выдохнула:       — Что вам от меня нужно?       Волшебник отвернулся в сторону, забыв о том, что ему стоило бы следить за тем, чтобы девушка опять не удрала без ответов.       — Хотел спросить… мне сказали, что вы остановили голема, чтобы спасти меня. Это правда?       Китти долго молчала, тоже отвернувшись. Только в другую сторону.       — Правда.       Натаниэль повернулся. Профиль девушки выглядел бесстрастным. Ее короткие волосы в беспорядке трепал ветер подворотни, с лица слезли все эмоции.       — Почему?       Она засунула руки в карманы ветровки.       — Без понятия.       Эти паузы резали по ушам. Натаниэль пытался понять, что он чувствует, но не смог. Он не понимал. Ни ее поступка, ни себя теперь. Ничего не понимал. Возможно, просто стоило поблагодарить и уйти. В любом случае, всё это теперь не имеет значения — он всё равно пленник, застрявший без возможности жить, как раньше. Но хоть что-то он теперь знал о том дне.       — Тогда мне стоит сказать спа…       — Заткнись.       Натаниэль осекся, а Китти Джонс повернулась к нему. Глаза ее сверкали яростью.       — Даже слышать не хочу!.. Знай, что я жалею об этом поступке каждый день. Если бы голем раздавил вашу идиотскую башку в тот вечер, на одного волшебника в городе стало меньше. Я бы жила, а не существовала, как сейчас. И не видела бы каждый день эти поганые листовки, после которых наивные идиоты тащатся на войну, а потом пропадают там без вести, а их семьи воют ночами за закрытыми дверьми… Так что благодарите своего слугу. Если бы не он — я бы просто сбежала.       Напряженное лицо Натаниэля вскинулось.       — Какого слугу?..       — Джинна, — ответила девушка. — Бартимеуса. Это он сказал, что нужно вытащить свиток.       Натаниэль пораженно покачнулся. Он уже совсем ничего не понимал. Его голос стал рассеянным и тихим:       — Погодите, этого не может…       — Бартимеус рассказал мне, как обезвредить голема, и окликнул, когда вы там валялись без сознания. Честно говоря, теперь и я не понимаю его поступка. Он ведь тоже раб. Но, подозреваю, вы рабам «спасибо» не говорите.       Волшебник долго молчал, пытаясь осмыслить услышанное. И не взглянув на него, Китти Джонс встряхнула кепку.       — Если это всё, что вы хотели узнать, то я пойду. Вашей лучшей признательностью будет сделать вид, что я до сих пор мертва.       С этими словами девушка нахлобучила кепку обратно на лицо и прошла мимо. Натаниэль больше не стал ее останавливать.              

***

                   — Снотворное, пожалуйста.       — Девять фунтов, сэр.       Юноша забрал белую баночку с таблетками, заезженным движением засунул в карман и вышел из аптеки. На улице уже сгущались сумерки.       Впереди было еще несколько спокойных часов. Но был ли смысл? Пожалуй, никакого.       Юноша на мгновенье прикрыл глаза, ощущая прохладу лондонских улиц, а потом побрел сам не зная куда. Домой не хотелось. В Уайтхолл и подавно. Весь Лондон казался теперь наскучившим лабиринтом, из которого нет выхода — в какую сторону не иди, там не найдется для него места, в котором хотелось бы остаться.       С того дня, как ему удалось поговорить с Китти Джонс, прошла неделя или около того — Натаниэль уже начал путаться в цифрах, проваливаясь в себе и в бесконечных вторниках. Та вспышка гнева на Бартимеуса и отголоски какого-то непонятного волнения от новости, что девушка жива, ненадолго встряхнула министра информации. Чего греха таить, в глубине души Натаниэль обрадовался тому, что Китти Джонс выжила, хотя это казалось ему нерациональной реакцией — всё же она преступница. Но с него словно упали оковы вечной вины, а дышать стало легче. Он как будто ненадолго очнулся от этого страшного сна: у него снова появилась цель, появилось желание что-то сделать, куда-то прийти, но… и здесь всё пошло наперекосяк.       Китти Джонс и правда спасла ему жизнь. Потому что Бартимеус подсказал ей, как это сделать. И оба же в лицо ему сказали, что они жалеют об этом поступке.       Натаниэль набрел на небольшую площадь возле Хрустального Дворца в Гайд-парке.       «За Британию к победе!» — кричал яркий свеженаклеенный постер, увенчанный британским флагом на полстраницы и изображением крепкого юноши в военной форме с самым патриотичным лицом.       Натаниэль остановился, глядя на огромный рекламный стенд. Мейкпис посоветовал подобрать на постер похожего на него молодого человека, чтобы создать визуальную параллель и мотивировать имитацией своего личного примера. Реклама ненадолго, но сработала: бредущий по городу глиняный монстр, держащий в страхе Лондон, за которым шел Джон Мэндрейк — тогда многих впечатлил, и добровольцы откликнулись, вдохновленные героизмом молодого волшебника. Настоящие детали того вечера мало кто знал, да и это никому не интересно доподлинно. Достаточно стало одного слуха, что Джон Мэндрейк якобы одолел голема — журналисты раздули это в сенсацию, и какое-то время Натаниэлю на улицах даже говорили «спасибо». А там юношу практически сразу назначили министром информации и усадили пропагандировать фронт. Получилась идеальная пиар-кампания: эдакая концепция образца подражания и того, как надо смело сражаться с врагами, превышающими, казалось бы, собственные силы (то, что голема выпустил на улице Дюваль — тактично замяли, вывалив всю вину на иностранных волшебников).       Натаниэль протянул руку и подцепил болтающийся край постера.       О том, что Джон Мэндрейк провалялся без сознания всё это время, никто даже не догадывался. «Герой», называется…       Перед глазами всплыло перепуганное лицо Даниэля, умоляюще вцепившегося в рукав пальто.       И без слов Китти всё было понятно давным-давно. Она лишь окунула его в очевидное за шкирку лицом. И Бартимеус говорил ему об этом. Много раз ведь говорил, на самом деле. Но волшебник не хотел слушать. А теперь весь этот лоск якобы незыблемого, величественного и процветающего правительства стерся движением грязной тряпки. Его всегда учили одному: есть два мнения — то, что диктуют волшебники, и неправильное. В итоге неправильным оказалось в принципе всё вокруг. Да ведь внутри оно давно было понятно, не правда ли? Просто верить не хотелось. Да и были дела «поважнее». Натаниэль одним рывком содрал плакат и скомкал его. После чего закинул испорченный постер в ближайшую мусорку и пошел дальше.       Эмоциональный всплеск давно потух, оставив вместо себя полное опустошение. Натаниэль не знал, куда от него деться. Если бы завтра всё-таки наступило, он бы столько всего сделал! Он бы, наверное, много чего исправил, но… завтра не наступало. Поэтому едва начав мечтать теперь об этом, Натаниэль стегал себя прекратить — потому что каждый следующий вторник потом становилось только хуже. В том книжном магазине книг хватит на десятки лет. Да и гольф с настольными играми — не единственные развлечения на планете. В самом деле, он даже не пробовал еще рисовать чем-то другим, кроме карандашей и красок. Есть еще и пастель, и масло, и акварель…       Натаниэль вздохнул. Мыслить в таком ключе — единственный способ сохранить рассудок. Но он уже был на пределе очередного срыва. Поэтому бродил, убегая от других, более разъедающих мыслей.       Башни Хрустального Дворца замерцали на фоне последних отблесков заката. В Гайд-парке начинали зажигаться фонари и уличные гирлянды. Аллеи постепенно заполнялись гуляющими прохожими: детьми и их родителями, пожилыми парами, спешащими со смен рабочими, и даже неброско одетыми волшебниками — их можно было вычислить только по парящим рядом бесенятам на втором плане. Где-то заиграла музыка. Небольшие прилавки с едой и сувенирами суетливо подсоединяли подсветки к своим витринам. В воздухе запахло жженной карамелью — смесью ароматов попкорна и сахарной ваты.       Натаниэль приостановился купить себе кофе, чтобы немного согреться. Обычно он предпочитал покинуть людные парки с наступлением вечера, но сегодня ему стало настолько всё равно, что он перестал замечать окружающих. Даже если бы тут сию минуту началась плотная забастовка — он бы ухом не повел. Все эти люди теперь казались ему просто фоном. Марионетками, что ходят по одному и тому же кругу.       — Вот эту, милая?       — Да-да!..       Интересно, была бы эта девочка рада знать, что мама покупает ей примерно четырехсотую конфету на палочке? Наверняка нет. Иначе ее бы уже стошнило.       Забрав горячий бумажный стаканчик с крышечкой, Натаниэль направился дальше. Он особо не следил за маршрутом. Если бы наемник не был такой пунктуальной сволочью — этот день уже можно было бы сдать ему на ликвидацию. Но и шагать под какую-нибудь машину не особо хотелось. Наемник бил больно, но наверняка. А вот остальные варианты могли обеспечить достаточно длительные мучения перед последним вздохом.       Юноша опустил руку в карман и нащупал там таблетки для сна. Если бы не случайная встреча с Китти у того паба, он бы уже подзабыл, каково это — умирать так болезненно. Но по этой части ежедневного круга ада ностальгировать Натаниэль не желал и того пуще. Лучше просто засыпать.       Подумав, что терять всё равно нечего, он остановился в тени деревьев и вытащил таблетки. Разом вывалив на ладонь целую горсть белых пилюль, волшебник одним махом запрокинул это в рот и быстро запил кофе. Снотворное было безвкусным, но менее отвратительно от этого не стало. Юноша сморщился. Как же он ненавидел это всё: этот дурацкий вторник, эту жизнь, себя…       — Вот ты где прохлаждаешься! — вдруг раздалось позади.       Натаниэль подавился от неожиданности.       — Вытурил меня в Парламент, а сам прогуливаешь. Поимел бы совесть — я чуть со скуки не стух, пока дожидался!.. Эй, ты чегой-то такой бледный?       Одна таблетка попала не в то горло, и Натаниэль закашлялся. Бартимеус подошел ближе, ударив по лопаткам. Да так, что волшебник едва не рухнул.       — Полегчало?       — Угум…       — Всегда пожалуйста.       Сморгнув выступившие слезы, Натаниэль утер уголок губ рукавом и несмело обернулся к джинну. Тот, разумеется, находился в своем излюбленном облике мальчишки, одетом по осенней погоде: ветровка, джинсовая курточка, брюки и кроссовки. Не отличить от обычного уличного подростка.              — Что ты здесь делаешь? — спросил Натаниэль, отведя глаза.       Почему-то с тех пор, как Китти сказала ему, кто именно виновен в том, что Джон Мэндрейк до сих пор жив, он избегал разговаривать с джинном. Хотя это было чертовски глупо: тот ведь не помнил об инциденте с Бесконечным Заточением ровно ничего.       — Ты сказал мне дожидаться тебя на рабочем месте и в итоге не явился. Я рассчитывал, что сегодня ты перестанешь кочкать мою сущность и соблаговолишь уже отпустить меня, наконец!       — Да, я помню… — пробормотал волшебник. — Завтра отпущу.       — Почему не сейчас? — въедчиво поинтересовался Бартимеус.       — Потому что сейчас мы находимся в парке. Мне перед Хрустальным Дворцом ритуал проводить?       — Кстати, об этом. Что ты тут забыл?       — Гуляю.       Натаниэль поднес кофе к губам, стараясь игнорировать то, с каким постоянным удивлением на него начинал смотреть джинн после подобных фраз.       — Ты. Гуляешь.       Натаниэль промычал что-то утвердительное.       — То есть… министр информации Джон Мэндрейк, мистер Я-слишком-занят-чтобы-заниматься-ерундой-отстань-Бартимеус, сегодня просто-напросто не пришел на работу, чтобы… погулять?              — Меня выдернули на срочную встречу. Потом уже было бессмысленно ехать в Уайтхолл, — вздохнул, соврал Натаниэль, потому что у него не было никакого желания что-либо объяснять. — Поэтому да, сейчас я гуляю.       Крепко обхватив еще не остывший стаканчик с половиной напитка, волшебник вернулся на более освещенные дорожки и неторопливо двинулся вперед. Озадаченный поведением хозяина джинн нагнал через пару метров.       — Странный ты какой-то сегодня. Что-то случилось?       — Нет.       Всё в полном порядке. Подумаешь, всего лишь пережил этот вторник четыреста семь раз. Или восемь?.. Он уже сбился со счета.       — И всё же?       — Тебе обязательно донимать меня вопросами?       — Ты просто нетипично себя ведешь…       — Я просто устал. Устроит такое объяснение?       — Хм… — мальчик-египтянин тоже засунул руки в карманы и вдруг переместился, вышагивая полубоком, чтобы заглянуть в лицо, — Может быть.       Натаниэль отсутствующим взглядом сверлил стаканчик. Джинн шел рядом. От этого на языке вертелись всякие слова, но собираться в озвученные вопросы они как-то не спешили. И юноша совсем запутался во всем этом. Как будто всю жизнь его учили неправильной грамоте, а теперь подсунули иные знания, принять которые удавалось с трудом. Поверить в то, что преступница спасла ему жизнь, вышло еле как, а тут еще самовольничество джинна вскрылось с неожиданной стороны — это совсем в разуме не укладывалось. Обычно демоны приказы извращали с прямо противоположной целью — навредить хозяину. Но никак не наоборот. Однако причин не верить Китти Джонс Натаниэль не видел. С учетом того, что сам Бартимеус не упомянул этот нюанс при своем частичном вранье, она явно сказала правду.       Волшебник и джинн вышли на небольшую аллею с фонтанами. Те уже не работали из-за погоды, поэтому мраморные бортики облепили подростки и парочки. Рядом стоял фургончик, торгующий бургерами и хот-догами — небольшая очередь к нему двигалась черепашьим шагом. А вот по другую сторону происходило что-то оживленное: там собралась небольшая толпа людей и как раз оттуда доносилась музыка. Только не та, что дотягивалась эхом со стороны Хрустального Дворца, а другая — громкая, яркая, живая… На мгновенье толпа чуть расступилась, и Натаниэль увидел удивительное зрелище.       Под теплым светом свисающих уличных ламп, опутывающих деревья, стояла женщина с гитарой. На ее плечи было накинуто старенькое темно-бардовое пальто, поверх — цветастый платок, на котором висел ремень от музыкального инструмента. У женщины не присутствовало никакого микрофона или громкоговорителя, однако окружавшие ее зрители сохраняли поразительную тишину, из-за чего был слышен каждый аккорд струны и легкое постукивание в такт по деревянному корпусу. Женщина играла и одновременно пела. У нее был необычный тембр: глубокий и чуть хрипловатый, но приковывающий слух — даже равнодушный к музыке Натаниэль невольно остановился, зачарованный звучанием незнакомой песни.       Бартимеус тоже подошел посмотреть.       — Неужели простые человеческие радости все-таки тебе не чужды?       — Почему она поет? — непонимающе спросил Натаниэль, наблюдая, как от толпы зрителей отделились несколько человек и начали… танцевать. Просто так, посреди улицы. Несколько парочек разного возраста взялись на руки и принялись покачиваться в спокойный ритм песни, кто-то начал тихонько хлопать, но так, чтобы не заглушать певицу с гитарой.       — Потому что ей это просто нравится? — пожал плечами джинн.       — В смысле… ну, ей же явно за это не платят…       Волшебник не заметил у ног женщины никакой шляпы или раскрытого чехла, как обычно бывает у уличных попрошаек. Однако она пела, чуть улыбаясь, и от этого казалось, что ее слегка тронутое морщинами лицо светилось изнутри. Она выглядела умиротворенной и счастливой. Натаниэль никогда не выдел такого выражения лиц у прохожих на улицах.       — Ну ты даешь, Мэндрейк, — вздохнул Бартимеус. — Представь себе — есть вещи, которые не делаются за деньги или по чьему-то приказу.       — Я прекрасно это знаю, — недовольно отозвался Натаниэль. Джинн его что, за ребенка держит? — Просто не вижу смысла тащиться в такую погоду в парк с гитарой только ради того, чтобы спеть за просто так, вот и всё.       — Какой же ты безнадежный, — прицокнул Бартимеус. — Ничего ты не понимаешь. Иногда не нужно никакого смысла — есть моменты, которыми следует просто наслаждаться. Удивительно, что в такие времена в этом паршивом городе еще остались подобные люди, способные находить свои маленькие радости…       Натаниэль вновь поглядел на женщину. Она улыбалась, перебирая струны, и зрители отвечали ей такими же улыбками. Стоящий рядом Бартимеус чуть тише добавил:       — Творчество и самовыражение всегда были отличной иллюзией свободы. Так меньше шансов сойти с ума в условиях постоянного угнетения и рабства…       Вдруг Натаниэль ощутил колючую резь внутри, словно ему сжали сердце. Он пошатнулся, схватившись за грудь, и вытаращил глаза. Воздуха стало резко не хватать. По пальцам прошелся тремор, зрение поплыло, рот непроизвольно приоткрылся, тщетно хватая куда-то пропавший кислород.       — Мэндрейк? — заметил это Бартимеус. — Что с тобой?..       — Я… н-не знаю…       Под ребрами будто замолотили изнутри. Натаниэль начал терять равновесие, беспомощно пытаясь взяться за что-нибудь. Если бы не стоящий рядом Бартимеус — волшебник так бы и свалился. Джинн поймал его под локоть, но ноги не держали и Натаниэль завалился в его сторону, ткнувшись лицом прямо в джинсовку возле смуглой шеи.       — Ты что, перебрал?.. Когда успел?       Юноша был не в состоянии сказать хоть слово — его одновременно знобило и лихорадило. Он почувствовал, как Бартимеус схватил его поперек, словно манекен, и отбуксировал на ближайшую скамейку.       Кое-как сфокусировав зрение, Натаниэль наткнулся на хмурый внимательный взгляд.       — Что за дрянь у тебя в стакане?..       Джинн без спросу выхватил каким-то чудом не вывалившийся из руки стаканчик и принюхался.       — Странно… не чувствую тут ничего, кроме дешевого кофейного порошка… — озадаченно сказал мальчик-египтянин, брезгливо отодвинув тот от лица.       А вот до Натаниэля с опозданием дошло, в чем дело. Таблетки. Количество принятого снотворного и так превышало все допустимые нормы, а он еще и запил это кофеином. Юноша мысленно застонал от своей глупости — вот ведь надо было додуматься сделать такое! Кажется, он сейчас отправится на тот свет (и в очередной вторник) исключительно своими заслугами… Натаниэль схватился за голову, уперев локти в колени и с трудом дыша.       — Боже… — пробормотал он.       — Был у меня как-то хозяин с пристрастием к алкоголю — каждое утро так же себя вел.       — Да не пьян я! Почему ты опять решил это?! — сипло огрызнулся Натаниэль.       — Опять? — удивленно переспросил Бартимеус.       Волшебник прикусил язык. К счастью, джинн не заострил внимание на этой странной оговорке, больше заинтересованный состоянием хозяина.       — Ну, тогда либо ты съел что-то не то, либо тебя отравили. Во второе слабо верится — мне не может так повезти.       Мимолетные фразочки подобного плана всегда сопровождали Натаниэля от демонов. Но почему-то сейчас это ужалило изнутри не хуже той рези, что он ощущал в области сердца от скачущего давления.              — Ну так сверни мне шею, раз так хочется.       Натаниэль отнял руки от головы и откинулся затылком на спинку скамьи, обессиленно прикрыв глаза. Его мелко штормило, а тусклый свет уличных лампочек вдруг начал кусать глаза до слез.       Бартимеус, всё еще стоявший где-то возле, долго молчал.       — Ты бы поосторожнее с такими словами, парень. Я могу истолковать их буквально.       Натаниэль услышал, как джинн засунул руки в карманы и сел на другой конец скамьи.       — И что мешает? — вяло поинтересовался волшебник.       — А?..       — Что мешает истолковать буквально?       Бартимеус повернулся к нему. Натаниэль тоже повернул голову в сторону джинна, проелозив затылком по противно-холодному дереву спинки, и чуть приоткрыл прищуренные от света глаза.       — Ты явно не в себе, — сказал Бартимеус.       — Зато ты прямо в себе… — пробормотал Натаниэль.       — О чем ты?       И больше волшебник решил не бегать от этой темы. Он чуть сполз вниз, уже совершенно наплевав на то, как выглядит, и в лоб спросил:       — Зачем ты спас меня от голема?       Музыка, доносящаяся из парка, перекрыла образовавшуюся тишину. Мимо прошла пожилая пара.       — Ты явно бредишь, Мэндрейк. Я, кажется, говорил тебе, что это Джонс…       — Я знаю, что Китти Джонс жива. И я знаю, что это ты ей сказал, как обезвредить голема. Мне плевать, что у вас там случилось, пока я был без сознания. Мне интересно — зачем?       Несмотря на расплывающееся зрение, Натаниэль увидел, как застыло камнем лицо мальчишки.       — Откуда ты знаешь, что она жива?       — Какая разница? Я не это тебя спрашиваю.       — А мне вот всё больше кажется, что ты действительно бредишь. Еще с чего-то решил, что я тебя спасал… — фыркнул джинн, покачав головой.       Натаниэль устало вздохнул.       — Мне обязательно запирать тебя в пентакль, чтобы ты говорил правду? Может, хоть раз, ради разнообразия, не будешь лгать?       — Кто бы говорил о лжи… — набычился тот.       — Бартимеус.       Натаниэль не вынес больше держать глаза открытыми и вернул голову обратно, подставив прикрытые веки темному небу. Последствия смешивания критической дозы снотворного с кофе нагоняли с каждой минутой. Натаниэль уже перестал чувствовать ноги — они полностью онемели. Какой же он идиот, в самом деле. О чем он думал?       Вдруг Бартимеус всё-таки подал голос:       — Если Джонс якобы жива, то странно, что она не съездила тебе по физиономии за то, что ты тогда сделал.       — О, она хотела… Я просто увернулся.       Натаниэль не стал уточнять, что четыре раза до этого Китти Джонс преуспела в своих начинаниях.       — Еще более неправдоподобная информация. Ты и увернулся?       — Ой, заткнись.       — Минуту назад ты требовал, чтобы я говорил.       — Ты не говоришь то, о чем я прошу. Ты просто меня раздражаешь.       — Поэтому ты сейчас жалуешься мне, ужасному и раздражающему?       — Как же с тобой невозможно… — простонал Натаниэль, — Мне и так плохо, ты делаешь еще хуже!..       — Эй, в том, что ты тянешь в рот всякую гадость — я не виновен!       Натаниэль еще никогда так не жалел, что у него нет под рукой чего-нибудь серебряного, чтобы кинуть в мальчишку.       — Если так хочется знать: я всего лишь рассказал Джонс, почему голема не может остановить ни один дух. Поэтому не придумывай лишнего, Мэндрейк. Я даже предположить не мог, что она на него полезет.       — А вот Китти Джонс сказала, что это ты ее окликнул, когда она собралась сбежать… — не открывая глаз, сказал Натаниэль.       Он услышал, как джинн сбоку поперхнулся.       — Что ты с ней сделал? — напряженно спросил Бартимеус.       — Чего?! За кого ты меня принимаешь?.. Ничего я с ней не делал!       От этого тона Натаниэль на мгновение прекратил умирать и возмущенно открыл глаза. Мальчишка-египтянин точил его недоверчивым взглядом в ответ.       — Я принимаю тебя ровно за того, кем ты являешься. Ты не мог просто увидеть ее и подойти что-то спросить.       — Представь себе.       — Что-то не получается. Зная тебя…       — Да, черт тебя подери, Бартимеус! — взорвался волшебник, ощущая дикую пульсирующую мигрень. — С Джонс всё нормально! Речь вообще не о ней!              Джинн упрямо замолчал. Натаниэль же почувствовал резкий отток сил после вспышки гнева. Должно быть, его скоро вырубит. Язык начал противно сохнуть, а по вискам застучало молоточками.       — Ладно. Плевать. Не хочешь — не говори… Я в курсе, что вы оба жалеете о том, что спасли меня.       Он хотел махнуть рукой, но локоть лишь вяло дернулся и тело вдруг накренилось, начав съезжать вниз. Натаниэль не смог подставить руку, неуклюже завалившись прямо на джинна. В принципе, он был в том состоянии, в котором настолько все равно, как это выглядит, что даже не попытался что-то сделать. Хотя рук он тоже почти не чувствовал.       «Как будто и правда пьянь какая-то…» — пронеслось в голове обрывочной мыслью.       Юноша ждал, что Бартимеус сейчас же соскочит, и он свалится вниз, ударяясь головой. Но джинн не шелохнулся. Такое ощущение, что Бартимеус провалился куда-то внутрь себя, даже не заметив этого. В итоге волшебник оказался в дурацком положении, бодая виском его плечо.       — Если бы Джонс не побежала к голему, я бы не стал ничего делать, — вдруг раздалось где-то над головой ровным тоном. — И я действительно жалею о том, что Джон Мэндрейк выжил тогда. Он этого не заслуживал…        Натаниэль чувствовал, что потеряет сознание с минуты на минуту — глаза слипались против всякой воли. Крохи осмысленности уплывали из разума. Но неведомо каким образом он всё же смог разомкнуть губы:       — Нет уже никакого Джона Мэндрейка… — прошептал юноша прежде, чем его обмягшее тело расслабилось.       Слабое покалывание на кончиках пальцев отдавалось замедляющимся сердцебиением. Глаза Натаниэля к этому моменту уже были полностью закрыты, дыхание выровнялось. Бартимеус только теперь заметил лежащую на плече голову юноши.       — Что ты делаешь?.. Эй, Мэндрейк..? Мэндрейк?!       Странно — в последнюю секунду Натаниэлю показалось, что он слышал обеспокоенный зов через доносящуюся музыку и ощутил невесомость: как будто его подхватили на руки. Хотя, скорее всего, это ему уже лишь приснилось.              

***

                    Еще до того, как Бартимеус врывается в комнату с кухонным оркестром, Натаниэль глядит на очертания Лондона за окном. Он уже перестал терзать себя мыслями, сколько это будет продолжаться, и закончится ли когда-нибудь. Прошло полтора года, как он застрял в этом чертовом дне. И от мыслей о том, что он может так провести еще десятки или сотни лет — хотелось заснуть и никогда не просыпаться в принципе.       Бартимеус так и не ответил на самый последний вопрос, который остался у Натаниэля. Но волшебник не стал загонять его в пентакль и требовать правду. Он вдруг поймал себя на мысли, что прожил достаточно вторников, чтобы узнать ее самому.       Он выучил уже весь Лондон, запомнил лица почти каждого прохожего. И даже чтение и поиск каких-то развлечений — утратили свою отдушину. Краски и кисти валились из рук. Один холст, который все равно исчезнет, стал лишь временным спасением от жуткого одиночества, съедающего его сердце, а потом его затмила измученная апатия: чего вкладывать силы в то, что всё равно исчезнет?..       — Проснись и пой, хозяин!       Невыносимо.      

***

             — …меня никогда не отпустишь, да? Так и знал.                                Натаниэль пусто поглядел на меловые линии пентакля.       А потом сделал шаг.