Когда настанет завтра

      — …ты влез в покои премьер-министра? — переспросил кот, то ли с недоверием, то ли восхищением.        Да уж, за такое признание могли объявить правительственным преступником. Когда-то в министре информации еще тлела надежда, что завтра вдруг и правда наступит, поэтому он с осторожностью выбирал, что и кому рассказывать и как поступать — ведь выдай он такое перед любым членом Парламента, его бы точно упекли в Тауэр с концами.       — Не думал, что африты такие глупые создания. Убедить оборотней, что меня лично пригласили, оказалось сложнее, чем их, — Натаниэль коротко дернул уголками губ.       — Есть такое. Заносчивые ребята, — пренебрежительно фыркнул Бартимеус. — Про них придумано «сила есть, ума не надо», ты в курсе? Помню, как Имхотеп рвал на себе волосы, когда оставил их возводить гробницу для своих наложниц — четверо афритов такого намудрили! Мы потом вход в усыпальницу неделю искали…       — Кто..?       Кот дернул усами.       — Один мелкий фараон. В учебниках истории его вряд ли упоминали — насколько я слышал, он случайно сверзился в бассейн с нильскими крокодилами. В общем, тоже был недалекий малый…       Это было так… необычно для волшебника — все пережитые им вторники не походили на сегодня. Натаниэль не помнил, когда они с Бартимеусом вот так просто разговаривали. Не спорили, не придумывали на ходу план в какой-то чрезвычайной ситуации и не грызлись, торгуясь о временных рамках контракта на призыв, а просто спокойно беседовали. И хотя Натаниэль знал, что джинн ничем ему не поможет, ему вдруг захотелось вновь пересказать происходящий с ним мучительный кошмар. Он так долго сражался со смертью и временем, что совсем одичал от одиночества. И по иронии, тот, кого волшебник гневно гнал прочь, так и остался единственным существом, с которым можно было просто поговорить. Уже стало без разницы на свое собственное лицо — Натаниэль ощущал себя так плохо, что давно отпустил от себя образ держащего дистанцию и хоть какие-то границы Джона Мэндрейка. Ему хотелось хоть с кем-то разделить свое отчаяние. Хотя бы на несколько часов почувствовать, что он не один против безжалостного проклятия времени. Пусть даже он будет нескончаемо жалок в глазах своего слуги — тот ведь всё равно всё забудет…       Натаниэль накинул на себя сползшее одеяло и поджал ноги. Сперва он сидел в кресле, но потом замерз и перебрался на кровать, стоически проигнорировав отчетливые отпечатки кошачьих лап на белоснежной простыни.       Всё то время, что волшебник говорил, Бартимеус не сводил с него немигающего взгляда.       — Ты не мог бы прекратить? — пробубнил из кокона юноша.       — Что?       — Смотреть так. Я не лгу.       Кот вывернул голову на бок.       — Это-то меня и настораживает. Такое придумать — даже я затруднился бы. Но знаешь, как-то звучит оно всё…       Натаниэль вздохнул.       — Просто сделай вид, что поверил. Еще немного, и я сам сойду с ума. Но я не знаю, что еще можно сделать… сначала думал, что дело в наемнике и что нужно убежать от него, и тогда всё прекратится, — юноша устало провел рукой по влажным волосам, откидывая их со лба. — Пятьдесят семь несчастных случаев опровергли эту теорию.       Бартимеус присвистнул.       — Напомни, сколько ты уже застрял в «сегодня»?..       — Это мой триста девятый вторник… — пробормотал Натаниэль, откидываясь назад на подушки. И без тени шутки добавил: — Если ты сейчас выдашь про то, что я кому-то крупно насолил в понедельник — я закину тебя в серебряный куб до конца дня.       Джинн в облике кота скривил постную мину:       — А я уж почти проникся было, что что-то изменилось! Вот уж точно: горбатого — моги…       Натаниэль, не глядя, нашарил вторую подушку, и кинул в кота. Кот издал возмущенный мявк.       Через буквально пару секунд волшебнику в лицо прилетела эта же подушка. Натаниэль выругался. Нет, ну хоть какая-то субординация между ними должна быть! Никто из духов так себя не вел, как этот джинн! Это же невыносимо!       — Да как ты всё время обходишь Узы?! — не выдержав, подскочил на локтях волшебник. — Какого черта с тобой они не работают нормально?! Сначала кастрюля, потом эта краска и!.. А это еще что?!       Натаниэль осекся, завидев, что кот обернулся знакомым мальчишкой. Всё бы ничего, только мальчишка вырядился в голубую пижаму со звездочками, а на его голове красовался огромный колпак для сна.       — Мы так мило беседовали, я решил соответствовать, — округлил глаза джинн. Лицо его при этом даже не пыталось быть серьезным. — Думал, у нас пижамная вечеринка. Разве нет?       — Зачем я вообще с тобой разговариваю?.. — пробормотал Натаниэль. Он расслабил локти и съехал обратно на подушку. — От тебя никакого толку. Каждый раз только нервы треплешь.       — Эй, судя по твоему настроению, я единственный, кто тебя вообще слушает!       Натаниэль промолчал. Это было правдой. Он ведь не только Бартимеусу пытался исповедаться о происходящем.       Стоило подумать об этом, и меланхолия накатила с новой силой. Натаниэля охватила жуткая тоска одного только вида потолка собственной спальни, от каждой хрустальной капельки люстры, отпечатавшейся в памяти — оно всё вызывало сплошное уныние, на чьем фоне откровенное нахальство джинна растеряло свою значимость. Стоящий у кровати Бартимеус озадаченно замолк. Видимо, ожидал, что в ответ на его высказывание по привычке огрызнутся, но Натаниэль не собирался. В этом никакого смысла.       «Ни в чем больше нет смысла», — вяло подумал волшебник.       Так и не дождавшись никакой реакции, мальчик-египтянин в дурацкой пижаме плюхнулся рядом, нарочно усевшись задницей на вторую подушку. Матрас сбоку чуть прогнулся. Натаниэль на это безразлично промолвил:       — Если ты хотел таким методом вывести меня из себя, то ты опоздал вторников так на сто.       — И впрямь не узнаю Джона Мэндрейка… — закинув ногу на ногу, задумчиво произнес Бартимеус. — Куда делся сварливый занудливый волшебнишка с пунктиком на контроль и порядок? Ты бы уже выгнал меня раз десять на очередное тупое поручение…       — Почему тупое-то сразу? — насупился Натаниэль.       — Не знаю, как твоё вчера, а я расклеивал низкосортные плакаты, гонялся за портовыми вандалами и проторчал полдня в типографии за твоими книжонками, которые ты просто со скуки коллекционируешь. Работа бесов, Мэндрейк, но никак не джинна!..       Натаниэль запрокинул взгляд, натыкаясь на выразительную гримасу. И вправду — для Бартимеуса вчера было совсем другое. Единственное и не повторяющееся. А он был его типичным хозяином.       — Ладно-ладно, извини — это хочешь услышать?       Махнув на всё рукой, волшебник не стал спорить. Бартимеус снова затих.       — Если завтра для тебя не настанет — это пустые слова, — вдруг сказал джинн. — Ты говоришь и ведешь себя так, потому что уверен в том, что ничего от этого не случится и завтра все всё забудут. Легко позволить себе такую роскошь в этом случае, не находишь?       Это резкое высказывание задело Натаниэля. Он смирился с манерой речи, с дерзостью, с насмешками, даже извинился — и что в ответ? Вместо того, чтобы принять эти слова с должной благодарностью, джинн опять все переиначил!       — Легко?.. — переспросил юноша. — Мне легко?! Тебе перерезали глотку двадцать раз подряд? Тебе выпускали кишки каждый вечер, а? Или, может, тебя сбрасывали с огромной высоты под несущиеся машины?.. Ты хоть представляешь, какого это — знать, что завтра не наступит никогда?! Я живу в ежедневной пытке, одни и те же люди ходят мимо меня и говорят одни и те же вещи — и это не меняется, совсем! Почти год я живу в заточении и схожу с ума! Ты не знаешь, что это такое!..       Клокочущая злость полыхнула внутри, волшебник отвернулся от мальчика в пижаме.       Какое-то время в спальне было тихо.       — Я знаю, что такое пытки. И я знаю, что такое — жить в заточении, — негромко раздалось за спиной. — Триста девять дней, говоришь?..       Бартимеус едко хмыкнул:       — Вы, волшебники, запираете нас в самых отвратных местах на века! Вонючие лампы, грязные сосуды, фундаменты зданий — ах, какое сожаление, что в твоем повторяющемся вторнике есть рестораны, горячая ванная и постель! И еще целый Лондон в придачу для прогулок. И люди, с которыми хотя бы можно поговорить… — неприятный холодок прошелся по спине от этих слов. Натаниэль поджал губы. — Сотни лет в той жестяной банке из-под розмарина — ты готов был засунуть меня туда из-за своей же ошибки!.. Прихоть ребенка — и я бы до сих пор гнил там, пока Темза не иссохла или пока какой-нибудь рыбак не вытянул меня вместе с кучей мусора и не выпустил случайно… Может, стоит иногда меняться местами, как думаешь? Всего триста девять дней, и ты уже в отчаянии, Мэндрейк!       — Всего?! — взорвался юноша, обернувшись. — Я не живу тысячи лет, в отличии от тебя!       — Но ты и не заперт в жестяной банке.       Повисло молчание. Натаниэль точил взглядом исподлобья прислонившегося к спинке кровати джинна, до сих пор находившегося в облике смуглого подростка в пижаме. Яркий спектр бушующих эмоций овладевал волшебником от сказанных слов — в основном обиды и гнева, но на лице Бартимеуса в этот раз нет насмешки. Его лицо непривычно серьезно, оно не искривлено ужимками и гримасами, а немигающий взгляд смотрит прямо. Натаниэлю непросто унять привычку отстаивать своё слово, но он подавляет это желание. От того, что он опять разругается с Бартимеусом, ничего не изменится.       Натаниэль вернулся на спину и потер веки тыльной стороной кистей.       — И что… что бы ты сделал на моем месте? — с трудом пересилив свою гордость, спросил он.       Юноша почувствовал, как Бартимеус размышляюще посмотрел на него сверху вниз. Потом сбоку что-то зашуршало. Натаниэль отнял руки от лица и повернул голову. Мальчик-египтянин сполз вниз, старательно запихал подушку себе под голову и развалился рядом.       Натаниэль уже в принципе перестал обращать внимания на этот провоцирующий цинизм. Какая и правда разница, если завтра не наступит?       — Ты что-то делаешь неправильно, — уверенно сказал Бартимеус.       Волшебник вздохнул.       — Это самый бесполезный из всех твоих советов.       — О, ты слушал советы злокозненного демона? — ужаснулся мальчик-египтянин. Звездочки на его пижаме отрастили маленькие круглые глазки и уставились на юношу, разинув рты.       — Бартимеус, — угрожающе процедил Натаниэль.       — Нет, я не могу так быстро смириться с тем, что ты умеешь нормально разговаривать… Это слишком скучная пижамная вечеринка! — заметив предупреждающий взгляд, джинн перестал паясничать: — По-моему, всё очевидно. Если дело не в наемнике и не том, как выжить, может, надо найти причину? Почему-то это с тобой происходит…       — Вот ты думаешь, я не искал?..       — Ты, может, и слушаешь меня, но не слышишь, — перебил Бартимеус. — Ты искал то, что могло такое сделать — а ты искал то, почему?       Натаниэль непонимающе нахмурился. Мальчик-египтянин закатил глаза. Звездочки на его пижаме сменились какими-то уродливыми слониками, вышагивающими по ткани в беспорядке. От одного взгляда на это Натаниэля начало укачивать.       — Люди не застревают просто так во временных петлях. Никто вообще не застревает во временных петлях, если уж на то пошло. Ну, или по крайней мере, если они и существуют, они об этом тактично помалкивают, — джинн перевернулся на бок и подпер голову рукой. — Хотя… в твоем случае есть еще вероятность, что так они там и маринуются.       — Ну, спасибо, Бартимеус. Мне стало намного легче!       — Я серьезно. Ты явно копаешь не в том направлении.       — Но я не понимаю, что еще в принципе можно сделать? Я расспрашивал не только духов, я переговорил почти со всеми прохожими по дороге в Парламент…       — И всё же ты что-то не видишь. Во всех твоих поступках должна быть ошибка, отбрасывающая тебя в начало.       Натаниэль посмотрел в глаза мальчишки.       Ошибка? Да даже если он из дома не выходил — его всё равно убивали, как можно сделать ошибку, не покидая комнату?       Юноша поглубже закутался в одеяло, размышляя.       Почему это происходит именно с ним, значит? Если он найдет ответ, то сможет выбраться?..       Натаниэль так прочно задумался, что не заметил, как уснул.                    

***

                          Проснулся Натаниэль в полумраке. Под щекой мерзко прилипло влажное полотенце, а кто-то тряс его за плечо.             — Мэндрейк! Эй, поднимайся!..       Спросонья он не сразу понял, что происходит, однако нечто затормошило настойчивее.       — Да что ты за… как не надо, так вскакиваешь за секунду!.. — прошипело в ухо: — Натаниэль!       От звуков собственного имени юноша резко распахнул глаза. Обычно очертания комнаты выглядели не так, но секундная вспышка недоверчивой радости быстро сменилась: Натаниэль нащупал холодное полотенце, окинул взглядом смятые простыни и почти свалившуюся вниз вторую подушку с отпечатками кошачьих лап, и вздохнул. Всё еще вторник. Просто еще не закончился.       — Что случилось?.. — пробормотал волшебник, с трудом сев и зевнув.       — Поднимайся. Кто-то проник под наружный купол, надо…       Натаниэль его перебил:       — Сколько времени?       — Понятия не имею. Вставай уже! — перед глазами мелькнули очертания кота, только теперь он был размером с крупную собаку. Кот сдернул одеяло с волшебника. — Надо уходить отсюда!       Сперва Натаниэль подчинился, но потом вдруг остался на месте. Кот недоумевающе выпустил одеяло.       — У меня только один гость в такое время, — сказал юноша тихо, сжав край пододеяльника.       — Уверен, мы можем себе позволить сделать вид, что не очень-то его и ждали… А лучше вообще прикинемся, что нас нет дома. Поэтому пожалей впечатлительных прохожих и надень что-нибудь помимо халата!       Едва Бартимеус произнес это — раздался тихий звон битого стекла где-то на втором этаже. Кот в один миг встопорщил холку и увеличился в размерах еще в два раза. Натаниэль не двинулся с места.       — Ладно, прохожим придется пережить эту психологическую травму!.. — кот осекся, заметив это. — Ты что, не слышишь, что я говорю?!       — Слышу, — негромко отозвался волшебник. — Приказываю тебе отойти в сторону, ничего не говорить и ничего не делать.       Бартимеус ошарашенно обернулся, но Узы не позволили ему воспротивиться приказу.       Когда дверь в комнату скрипнула, а на пороге показалась широкая тень наемника, Натаниэль всё еще сидел на краю кровати, глядя в никуда. Позади раздалось то ли шипение, то ли рычание.       «Даже так всё равно частично умудряешься нарушить приказ», — хмыкнул в мыслях волшебник.       Наверное, после сегодня худшим финалом было бы увидеть затаенное торжество в глазах Бартимеуса. Не каждый день хозяева приказывают не вмешиваться и не защищать. Поэтому Натаниэль не стал оборачиваться. Это было так глупо. Все демоны желают одного своим хозяевам. Так устроено. Даже, если «сотрудничество» у них вполне себе сносное. Но… Пусть Бартимеус ликует его смерти безмолвно и за спиной.       Ноги в черных ботинках прошли вперед. Послышался едва уловимый взмах лезвия. Натаниэль прикрыл глаза.              

***

                    Из-под тяжелых полузадёрнутых портьер уже пробивался холодный лондонский рассвет. Натаниэль провел ладонью по лицу.       Сделать всё правильно?       «Может быть, в этом есть смысл».       Дверь в комнату распахнулась с грохотом, выдернув из мыслей:       — Проснись и пой, хозяин!       Было непросто сдержать свой дергающий глаз, но Натаниэль смог унять нахлынувшее раздражение от громких звуков и пробормотал:       — И тебе доброе утро, Бартимеус.       — Ого, кто-то сегодня в не совсем скверном расположении духа?       — Возможно. Поэтому если ты не будешь доводить меня сегодня и я доживу до рассвета, я тебя отпущу.       — В каком смысле «доживу до рассвета»? Ты опять собрался на эти сомнительные посиделки к чокнутом драматургу? Почему бы тебе, в таком случае, не отпустить меня сейчас? Я, знаешь ли, не в настроении торговаться — шесть месяцев уже прошло!       Сперва Натаниэль собрался возразить. Но потом какое-то чувство неправильности кольнуло его внутри.       Это ведь и правда пустое условие. Бартимеус не сможет его защитить. Даже в приказном порядке — сколько раз он уже это проверял? И также волшебник уже отпускал джинна, едва проснувшись. Итог всё равно был одинаков.       — …нить тебе, когда ты последний раз выполнял свое обещание?!       — Хорошо, пойдем.       — Э-э?.. Что?       Отправив в очередной раз крайне сбитого с толку таким поступком Бартимеуса восвояси, Натаниэль неспешно привел себя в минимально допустимый для выхода на люди порядок, позавтракал приевшимися тостами, яичницей и кофе, и вышел из дома.       «Ошибка. То, что я никогда не замечал. Нужно найти причину… понять, почему именно я застрял во времени, еще и в такой день».       С этими мыслями Натаниэль двинулся по своему когда-то привычному маршруту в сторону Уайтхолла. Если в первый из вторников он шел на работу, то логично предположить, что стоило искать это в тех местах, где он был тогда и куда собирался изначально.       Погода в этот вторник зависла в легкой октябрьской пасмурности: прохладный ветер короткими порывами шнырял меж улиц, деревья еще не осыпались, но уже начали терять пожелтевшие и покрасневшие листья, а в небе с ленцой перекатывались тучи. Ближе к вечеру они расходились рваными клочками, выпуская на крыши Лондона свет неполной луны. Та самая обычная, вполне себе приятная погода для октября. Всё было бы гораздо хуже, застрянь Натаниэль в проливной дождь или же вообще зимой в мороз, наверное.       Юноша вскинул взгляд в небо. Серое, безжизненное и такое всегда теперь одинаковое. Натаниэль никогда бы не подумал, что ему придется тосковать по обыкновенным природным явлениям: по солнцу, по дождю, по теплому летнему ветру и даже по снегопаду. Скучать по белоснежным пригоршням снега на сосновых ветках и оградкам заборов, по яркой зеленой траве, по распускающимся в парках цветам. Остались только хвойные кустарники, которыми были утыканы все дворы и площади. И осень. Вечная осень.       Натаниэль опустил голову и машинально перешел улицу, не желая быть облитым из лужи, когда одна и та же машина выскочит из переулка.       — Хулиганье! Ты что творишь?!       Мимо пронесся мальчишка с яблоком.       Натаниэль проводил его взглядом. Обычный ребенок. Не может же он быть как-то причастен к происходящему?       Решив оставить этот вариант, волшебник направился туда, откуда мальчик выбежал. Светофор еще работал, поэтому Натаниэль свернул с привычного маршрута и оказался на краю небольшого рынка возле Трафальгарской площади. В основном тут торговали овощами, фруктами, орехами да копченостями. Десятки прилавков растянулись в разные стороны, между которыми ходили люди. Они шумели, придирчиво копались в товаре, набивали сумки и пакеты, а торговцы ежились в теплых куртках и поддакивали им.       Возле самого крайнего прилавка причитала женщина в возрасте. Подойдя ближе, Натаниэль увидел причину: один из деревянных ящиков для фруктов перевесил с краю и перевернулся — целая гора зеленых яблок рассыпалась по улице. Торговка спешно пыталась собрать утерянное, лавируя между прохожими. Через минуту подбежал второй торговец — то ли парень, то ли девушка в огромной безразмерной кофте и с кепкой на голове — и кинулся на помощь. Остальные равнодушно проходили мимо.       В этом событии не было ничего примечательного. Абсолютно.       Натаниэль отвернулся от рынка и продолжил путь.              Несколько вторников он внимательно смотрел по сторонам и пытался изучить происходящее вокруг другим взглядом, но по прежнему не мог найти ту самую зацепку, которая привела бы его к разгадке. Ни в Парламенте, ни на вечеринке в Ноттинг Холл не происходило ничего такого, что могло бы спровоцировать подобное.       Натаниэль даже пробовал остаться до самого конца и быть последним гостем. Квентин Мейкпис знатно поразвлекся, утащив молодого министра показать новую коллекцию костюмов и реквизита для постановки — Натаниэль еще никогда так не ждал наемника, как в этот вечер.       Пересилив себя юноша даже попытался поговорить с Клайвом Дженкинсом (в итоге противного клерка он возненавидел еще сильнее), попытался вытащить плененного демона-канарейку у Джейн Фаррар (выставить помощницу шефа полиции оказалось не так-то просто) и поспрашивал Ребекку Пайпер о ее жизни (девушка потом заикалась и роняла бумаги до конца дня). И даже личный водитель (оказывается, его звали Стив Лэнгли) не сказал ничего интересного. Демон-канарейка был настолько измучен, что испускал дух, едва оказавшись на свободе. После того, как тот трижды исчез буквально перед Натаниэлем, он оставил его в покое — дурацкая идея о том, что ему надо было спасти этого демона, не привела ни к чему.       Если бы в принципе не убийца — это был бы самый обычный день. Ничего особенного. Так где же найти ответ?              

***

                    От безысходности Натаниэль решил всё же попытался поговорить с мальчишкой.       Оказалось это еще сложнее, чем перетерпеть и не огрызнуться на едкие словечки Дженкинса.       Первый раз ребенок испугался и дал деру настолько быстро, что волшебник не успел ничего сделать. На второй раз он сцапал его за лямку сумки-почтальонки, но мальчишка так завопил, что юноша сам его выпустил и потом еще долго ловил на себе подозрительные взгляды прохожих. На третий раз Натаниэль поступил по-другому: он сразу дождался мальчишку в переулке и преградил ему путь.       — Стой, только не ори! Я ничего тебе не сделаю, — примирительно вскинув руки, сказал юноша.       Мальчишка вытаращился на него в ужасе, прижал яблоко к груди и попятился. Стоило Натаниэлю сделать короткий шаг в его сторону — тот вновь завопил, как резаный, и рванул в другую сторону.       На четвертый раз Натаниэль попросту психанул и словил его с помощью беса. От вида испуганно брыкающегося от невидимой силы ребенка внутри неприятно зачесалась совесть и собственные воспоминания о детстве. Пришлось убедить себя, что, в отличии от Андервуда, он не собирался никому вредить. Ему просто нужны ответы. Он получит их, и только. А мальчишка завтра вообще об этом забудет.       Вздохнув, Натаниэль остановился возле таращащегося на него полными слез глазами ребенка на некотором расстоянии.       — Я задам тебе пару вопросов. Просто ответь на них.       Судя по еще сильнее округлившимся глазам — ему не особо поверили. Натаниэль ощутил себя настоящим злодеем, хотя будь на его месте та же Джейн Фаррар — она бы наверняка просто выпытала из мальчишки всю информацию. Буквально. Перед глазами почему-то опять встала канарейка в клетке. Натаниэль прищипнул переносицу и выдохнул. Что за глупости лезут в его мысли последнее время?       Подумав, юноша присел на корточки, чтобы показаться меньше и безобиднее. Помогло не особо: мальчишка принялся брыкаться сильнее.       — Послушай. Тебе ничего не угрожает… Эй, ну-ка прекрати, говорю! Если ты не будешь кричать и честно расскажешь всё, о чем я спрошу — я тебя отпущу, — когда и на это заявление мальчишка не угомонился, Натаниэль подумал и нехотя добавил: — Успокоишься — я куплю тебе всё, что ты захочешь. Договорились?       Мальчик затих. Он всё еще дрожал, но хотя бы перестал паниковать. Натаниэль ждал. Ребенок явно оценивал его взглядом и соображал, что выбора тут не особо-то и много. Дождавшись, когда тот успокоится окончательно и робко кивнет, Натаниэль приказал бесенку отпустить мальчика.       Пошатнувшись от свободы, ребенок сразу отпрянул на шаг назад, упираясь спиной в каменную изгородь. Точь-в-точь загнанный в угол зверек. Натаниэль не стал подходить ближе, чтобы не спугнуть его.       — Куда ты бежишь?       — К маме… — очень тихо пролепетал мальчик.       — Это яблоко, у тебя в руках, — волшебник кивнул, неотрывно наблюдая за тем, как маленькие пальцы мнут грязную кожуру. — Ты украл его, верно?       Мальчик поджал губы, его глаза забегали.       — Вы заберете меня в тюрьму, да?.. — прошелестел он.       — Чего? — сбился с толку Натаниэль. — Подожди, я не полицейский и…       — Но вы — волшебник. Вы накажете меня за это.       — Нет же, — Натаниэль сделал самый участливый и добродушный голос, какой смог, и выдавил улыбку: — Я никуда тебя не заберу. Я же сказал: ты должен просто ответить на мои вопросы и ты свободен.       — Но вы ведь врете… — мальчик совсем готов был разреветься.       — Почему ты так думаешь?       — Все волшебники врут. Я это знаю.       Натаниэль возвел лицо вверх, тяжело вздохнув. Серьезно, чем он занимается?       «Ладно, это всего лишь ребенок».              — Хорошо, давай так: сначала я куплю тебе, всё, что ты захочешь, а потом ты со мной поговоришь. Идет?       Мальчик замолк. Его взгляд стал из отчаянного заинтересованным. Он долго колебался, подозрительно оглядывая Натаниэля и стреляя зрачками по углам, но в итоге с сомнением переспросил:       — Прямо всё, что захочу? Правда?       «Надеюсь, обойдется без дурацких желаний вроде пони или пиратского корабля», — страдальчески подумал Натаниэль и поднялся на ноги, протягивая мальчику руку.       — В пределах разумного. Я тебе не джинн, ясно?              

***

                          Натаниэль отсутствующим взглядом глядел на прохожих за окном. Он сидел, скрестив руки на груди и ждал, пока ребенок разделается с порцией шоколадного пломбира. Бариста косилась на них из-за прилавка без конца и края — не каждый день в подобное заведение заявляется министр информации с ребенком-простолюдином и оплачивает ему самое огромное и дорогое мороженое.       Честно говоря, Натаниэль думал, будет намного хуже. Что мальчишка быстро распоясается и начнет тыкать во все, что видит, потащит в торговый центр или в какой-нибудь магазин игрушек.              Вместо этого мальчик попросил немного фруктов, корень имбиря, венок свежей мяты и шоколадку.       — И всё? — уточнил Натаниэль.       — Угум.       Это был очень странный набор. Особенно для ребенка. Натаниэль буквально мог купить ему целую коробку любых сладостей, но мальчик замотал головой, уткнувшись взглядом в пол. Настаивать желания не было. Сделка есть сделка. Свою часть волшебник выполнил.       И тем не менее какое-то противное чувство подтачивало изнутри. Забрав покупки, Натаниэль свернул в ближайшую кофейню на площади. От вида десертов на витрине у мальчишки буквально потекли слюни, но он почему-то унял заблестевшие глаза и попятился, когда Натаниэль спросил, что ему взять.       — Я н-не голоден, сэр…       — Я не отдам тебе это, пока ты не выберешь, — отрезал хмуро волшебник, указав на пакет. Желания перепираться и здесь у него не было никакого.       И вот теперь они сидели за одним из столиков друг напротив друга. Мальчик ел быстро, но на удивление аккуратно. А еще то и дело поглядывал на волшебника. Словно был готов к тому, что мороженное у него вот-вот отберут — судя по горящим детским глазам и активно мелькающей ложечке, подобное мальчишка никогда не пробовал, однако и доверять внезапно свалившемуся на голову счастью не спешил. Сам Натаниэль взял себе просто кофе.       «Может, стоило приказать Бартимеусу разведать про мальчишку?», — подумал он с досадливым опозданием. Джинн мог бы обратиться таким же ребенком и просто втереться в доверие к мальчишке. Но было уже поздно, поэтому Натаниэль решил довести это дело до конца сам — в конце концов, чем еще было заняться? За столько вторников волшебник уже настолько привык к тому, что демоны не помогут ему избежать смерти, что практически перестал к ним обращаться. В пределах же дома юноша давно опустил эту глупую рутину — ему надоело маяться с призывами и формулированием приказов ради каких-то бытовых вещей, которые быстрее было сделать самому.       — Спасибо, сэр, — раздалось сбоку, выдернув из размышлений. — Это было очень вкусно.       Натаниэль повернулся. Ребенок с видимым сожалением отодвинул от себя пустую креманку.       — Как тебя зовут? — спросил Натаниэль, решив начать с очевидного.       — Даниэль… — вжав голову в плечи, тихо ответил мальчик.       Это имя ни о чем не говорило волшебнику.       — Сколько тебе лет?       — Девять.       — С тобой происходило что-нибудь странное сегодня?       Даниэль покосился на пакет с покупками, огляделся на кофейню и осторожно сказал:       — Эм… вы очень странный, сэр.       Натаниэль потер переносицу. Он не особо представлял, как коммуницировать с детьми. Вот как общаться с представителями власти или отвечать на колкие замечания коллег — это он умел.       — Нет же… я имею ввиду утром. Еще до меня — может, ты видел или слышал что-то необычное?       Мальчик задумался. Он так напрягся, что его темные брови столкнулись друг с другом. Натаниэль опять вздохнул:       — Просто перескажи, что ты делал сегодня.       — Ну-у… я проснулся, умылся, покушал, — начал перечислять Даниэль. — Потом я дошел с сестрой до Риджентс-парка… она ушла на работу, а я немного погулял там, чтобы дождаться, пока откроется бакалейная лавка мистера Мэйфера — обычно у него находилась какая-нибудь работа для меня, но…       — Работа? — переспросил Натаниэль. — Тебе же девять лет.       Мальчик потеребил ремень сумки.       — После того, как папа пропал, нам не хватает, чтобы платить за счета… — прошептал он, съежившись. — Сестра устроилась прислугой к волшебникам, но мама очень против такой работы и постоянно ругается с ней из-за этого. Говорит, это опасно, и что надо найти что-то другое. Но в других местах платят еще меньше… поэтому я тоже решил найти работу.       Натаниэль немного помолчал.       — И что ты там делаешь?       — Мистер Мэйфер иногда просит меня протереть окна на витринах или разобрать товар на складе по коробкам. За это он дает мне пару фунтов или что-то из своих товаров. Еще я подметаю полы или вытираю пыль. Но сегодня мистер Мэйфер был не в духе и выгнал меня.       Даниэль обиженно поджал губы. Натаниэль неслышно постучал подушечками пальцев по столу, отведя взгляд.       — Поэтому ты решил украсть яблоко?       — Я не хотел! — вдруг воскликнул мальчик. И резко стушевался: — Я… просто… мне было очень нужно! Я рассчитывал, что попрошу у мистера Мэйфера…       — Да мне без разницы, что ты его украл! Успокойся!       Мальчик замолк. Натаниэль чувствовал, что всё это зря. Ребенок ни при чем. Лишь случайный прохожий. Он задумался, что еще можно спросить.       — Что-то еще было между тем, как ты ушел от лавки и наткнулся на меня?       Даниэль помотал головой.       — Ты сказал, твой отец пропал. Давно? Как это случилось?       — Полгода назад, — ответил мальчик. — Он пошел добровольцем на войну. А потом… потом перестал отвечать на письма…       Натаниэль вздрогнул.       Повисла очень неуютная тишина.       Мальчик ждал еще вопросов, но его лицо сделалось заметно понурым. Волшебник ничего не спрашивал.       Когда юноша вдруг поднялся и положил пакет на стол между ними, ребенок вскинул голову в неверии. Похоже, до самого конца думал, что это какой-то обман.       — Спасибо, Даниэль. Можешь идти.       Мальчик вытаращился на волшебника. Натаниэль не стал больше ничего говорить. На душе от чего-то скребли кошки и всё, чего ему хотелось — уйти подальше, и чтоб этот день скорее кончился. Позади зашуршал пакет — Даниэль с опаской перехватил тот за ручки и стащил со стола. Натаниэль собрался отвернуться, как вдруг опять вспомнил о том, что попросил мальчик. Ладно фрукты и шоколад, но остальное?..       «Имбирь, мята…»       — У тебя кто-то заболел? — вдруг понял Натаниэль, остановившись. — Эти ингредиенты… они от простуды. Ведь так?       Мальчик поглядел на пакет, вцепившись в него еще крепче, чем в яблоко (его Натаниэль заставил ребенка выкинуть еще в самом начале — выглядело оно до крайности негигиенично).       — Да… моей маме очень плохо. Я слышал, что если сварить это, то оно поможет.       — Почему она просто не вызовет врача? — хмуро спросил Натаниэль.       — У нас нет денег на врача, — ответил Даниэль едва слышно.       Натаниэль прикрыл глаза.       Это вообще не его, министра информации, дело. Мальчик — никто. Это ведь просто незнакомец, еще и простолюдин! Таких тысячи только на улицах Лондона. А люди во всем мире болеют, умирают, а также живут по разные стороны иерархии — так устроено. Есть достаточно зажиточные простолюдины, к слову — они ведь приложили какие-то усилия, чтобы оказаться способнее и жить лучшую жизнь? Государство дает возможности каждому, но вместо этого основная масса населения предпочитает ныть и жаловаться. Смаковать в себе эту глупую ненависть к волшебникам — а ведь именно волшебники привели Империю к расцвету!       Волшебник смотрит на мальчишку-простолюдина, чей отец скорее всего сгинул на войне, и теперь у его семьи нет денег даже на врача, и впервые думает о том, что не видит в этой картине никакого расцвета Империи.       Если бы его родители когда-то не продали его волшебникам, он мог бы быть на месте этого мальчишки?       Натаниэль сжал кулаки в карманах пальто.       Боже, да даже если он сейчас отдаст весь свой бумажник ребенку — в этом никакого смысла! Завтра не наступит. Завтра Даниэль точно также пронесется мимо с грязным украденным яблоком, забыв о нем.       Но… это будет завтра. Сегодня еще не закончилось.       — Где ты живешь, Даниэль?              

***

                    Это был хлипкий двухэтажный домишко на окраине Саутуорка — один из множества похожих друг на друга в округе. Тот Лондон, который не пользовался популярностью для пеших прогулок у приезжих: покоцанные бордюры, старые автомобили, ржавые мусорные баки по углам и унылые выцветшие деревянные фасады. Юго-восток города в основном заполняли фабрики, крупные производства и кварталы простолюдинов, поэтому в обеденное время улицы пустовали — рабочий день в находился в самом разгаре, и от этого складывалось ощущение, что улица заброшена.       Даниэль шел на некотором расстоянии, до сих пор обнимая пакет так, будто тот могли отобрать, и косился на волшебника не переставая. Сам волшебник пребывал в своих разрозненных мыслях.       Он бывал в Саутуорке, один раз. Здесь когда-то собиралось Сопротивление, здесь когда-то так безответственно был спрятан посох Глэдстоуна… здесь когда-то Китти Джонс, по словам Бартимеуса, спасла ему жизнь от голема. Знатного шуму навела эта история, в итоге великолепно сыгравшая на его карьере, и все-таки довольство от результата осталось не полностью чистым.       Воспоминания о прошлом последние вторники как-то особенно неприятно вгрызались в голову. Натаниэль не понимал — была ли это тоска по привычной жизни или же что-то иное, но чем больше думал об этом, тем больше на его плечи наваливалось что-то вроде сожаления. Мерзкое отягощающее чувство, что он вечно делал все не так. Но и как «правильно», он сам понять не мог.       — Сэр, а как вас зовут?       Волшебник посмотрел на мальчика. И неожиданно для себя негромко ответил:       — Натаниэль.       Если бы завтра настала среда — такая выходка могла бы ему дорого стоить. Даже случайный прохожий, услышавший его, мог потом вспомнить лицо министра информации, и это вылилось бы в крупные неприятности. В катастрофу. Один джинн уже превратился в сплошное личное бедствие, услышав его. Но завтра ведь опять будет вторник — так почему бы и не по безрассудничать?       — Ого, наши имена похожи! — вдруг робко улыбнулся ребенок. — О, мы пришли, сэр. Я… наверное, должен сказать о вас маме.       Натаниэль великодушно кивнул, мельком окинув простенький низкий заборчик и мало ухоженный двор взглядом. Мальчишка поспешил внутрь, но на полпути затормозил и обернулся.       — Я быстро, сэр!       Ребенок скрылся внутри дома. Натаниэль остался стоять на улице. Честно говоря, он не представлял, что тут делает. Завел же его этот вторник…       Внезапно дверь дома распахнулась. Даниэль вылетел оттуда с серым лицом.       — Сэр, помогите!.. Пожалуйста! Кажется, маме совсем плохо!       Мальчишка в один миг оказался возле Натаниэля и едва ли не вцепился ему в рукав, позабыв об осторожности и страхе. Волшебник растеряно последовал за ребенком. Он успел увидеть до ужаса тесную прихожую со старыми обоями, громоздкое трюмо с треснувшим зеркалом и приоткрытую дверь в кухню, а потом услышал это: жуткий кашель. Даниэль потянул прямо на звук.       Болезненный запах ударил по обонянию, а от развернувшейся картины стало дурно. Натаниэль машинально прижал край рукава пальто к лицу.       В небольшой комнате на кровати лежала женщина. На вид ей было лет сорок — спутанные волосы уже тронула седина, однако изможденное лицо выглядело достаточно молодо. И кошмарно бледно: кожа на скулах и под глазами впала, на лбу выступила испарина, под глазами залегли черные синяки измора. Ее дыхание перебивалось болезненными хрипами, отчего покрытая тремя одеялами грудь вздымалась и опадала так, будто она задыхалась. Тонкая кисть свисала прямо на пол. Если бы не этот хрип, можно было было принять ее за мертвеца.       — Сэр, сделайте что-нибудь!.. — Даниэль задергал другой рукав пальто.       Натаниэль пошатнулся, неотрывно глядя на женщину.       — Ее нужно в больницу, я не…       — Пожалуйста, вы же волшебник!..       — Да, но я не лекарь… здесь нужен специалист…       — Даже если бы у нас были деньги на врача, он бы не пришел! А врач-волшебник сюда не приедет!.. — захныкал мальчик.       — В каком смысле? — с трудом оторвав взгляд от больной, переспросил Натаниэль.       Вдруг Даниэль резко замолк. Натаниэль уже совсем ничего не понимал. Рваные хрипы продолжали резать по ушам.              — Даниэль?       Мальчик впился в пальто до побелевших костяшек.       — Сестра сказала, что маму прокляли.       — С чего она это взяла?       — С того, что маме стало плохо после того, как она опять туда ходила…       — Куда ходила?..       Мальчик вновь как воды в рот набрал. Да что не так с этим ребенком?       — Даниэль? Куда она ходила? Как давно ей плохо?       Ребенок долго колебался. Женщина ни разу не отреагировала на посторонних в комнате и не открыла глаз.       — На ту большую площадь… — в конце концов прошептал Даниэль. — Она постоянно ходит туда, чтобы узнать что-нибудь про папу. Но вчера она вернулась, и ей стало нехорошо. Сестра говорит, что это сделал волшебник… что мама сама виновата, что разозлила их… что папа уже не вернется, и она тратит время зря… это правда, да? Вы же тоже волшебник, вы всё знаете… скажите, она ведь не умрет?       Натаниэль успел в сотый раз пожалеть, что оказался в этом месте, в этом доме и узнал имя этого ребенка.       Большая площадь — не трудно догадаться о чем говорил Даниэль. Возле Вестминстера была только одна площадь, на которой вечно собирались протестанты. И эта женщина — одна из них. Из тех самых, кто создает толпы недовольных, вышагивает с плакатами и кричит всякие непотребства в адрес власти.       — Пожалуйста, сделайте что-нибудь!..        Если бы эта женщина не занималась подобной ерундой, она бы не оказалась в такой ситуации. Она выступала против британского правительства, за что получила по заслугам. Ребенок ни при чем, разумеется, но всё же ему следует просто развернуться и уйти. Как минимум потому, что он сам часть британского правительства.       Натаниэль стиснул зубы.       Если бы он не застрял в одном вторнике, он бы так и сделал. Да и его вообще бы тут не было. Никогда.       Но сейчас он был тут.       Натаниэль прошептал несколько слов — пухлый бесенок возник в воздухе. На первом плане он был невидим, однако, когда тот вспрыгнул на подушку возле головы женщины и ткань вокруг заметно прогнулась, мальчик ойкнул. Бесенок заморгал четырьмя глазами.       — На ней порча, — проскрипел он.       Услышав голос из воздуха, Даниэль шарахнулся назад, прячась за волшебника.       — Ч-что это?! Кто это говорит?..       — Смертельная? — спросил Натаниэль, не обратив внимания на ребенка.       — Нет, но мучаться она будет долго! — сказал бес. — Кому-то мадама насолила знатно!..       Волшебник живо перебил эти комментарии:       — Снять можешь?       — Частично.       Бесенок замерцал и вытянул лапы над лицом больной. А в следующий миг он резко зачерпнул что-то, будто прямо с ее груди — на третьем плане Натаниэль увидел пульсирующий темный сгусток. Стоило этой массе оторваться от тела женщины — хрипы мгновенно утихли.       Натаниэль хмуро наблюдал за этим. Обычно самых назойливых и наглых разгоняет Ночная Полиция. Но оборотни не могут сотворить такое. Это и правда сделал кто-то из волшебников.       Бесенок скомкал субстанцию, как тесто, а потом проглотил. По комнате прокатилась отрыжка.       — Сделано!..       — И что дальше? — спросил Натаниэль.       — Че дальше? — отвратно почесал кончиком языка за ухом бесенок. — Парень, конкретизируй запросы! Чудишь сегодня весь день!       Волшебник живо отправил беса прочь, пока тот еще чего не сморозил. Судя по белому лицу Даниэля — вовремя. Кажется, мальчик был готов вот-вот свалиться в обморок. Глубоко вздохнув, волшебник повернулся к ребенку:              — Даниэль, нужна кипяченая вода.              

***

             Несмотря на затупленный нож, кисти рук достаточно быстро и ловко измельчили корень имбиря и пару апельсинов. От небольшой кипящей кастрюли поднимался пар. Натаниэль поднял разделочную доску за ручку и аккуратным и точным движением высыпал всё в воду. Приятный терпкий аромат сразу заполонил кухню.       За всем этим с любопытством следили маленькие глаза. Мальчик быстро отошел от шока и теперь крутился рядом.       — А мята?              — Мяту нельзя в кипяток, — ответил Натаниэль. — Она испортится и от нее не будет никакого толку.       — Ого, вы так много знаете!.. Знаете, вы действительно самый странный волшебник, которого я встречал, — вдруг сказал мальчик. — Вы хороший.       Натаниэль едва не промахнулся ножом по яблоку.       От этих слов, сказанных девятилетним ребенком, внутри заклубилось непривычное чувство. С одной стороны, приятно услышать подобное: небрежное самодовольство охватило Натаниэля, что он снизошел до помощи простолюдинам — как минимум, он заслужил благодарности за подобный жест снисходительной щедрости. С другой же… Натаниэль не оказался бы здесь ни за что и никогда, если бы не триста с лишним вторников, повторяющихся для него бесконечно. Он бы знать не знал ни этого мальчишку, ни что его мать тяжело больна и ни что отец пропал на войне. Он бы не занимался всей этой чушью с микстурой от кашля. И его бы не точила изнутри эта непривычная, отравляющая, будто чужая вина.       Серьезно, какого черта? Война с Америкой длилась столько, сколько себя он помнил в учениках Андервуда. Он не в ответе пропавших мужей, сыновей, и уж точно не виновен в том, что у кого-то нет денег на нормальные лекарства и врачей. Так просто устроено. Ничего с этим не поделать.       А ему вообще стоит бы искать то, что поможет ему выбраться из временной ловушки, а не тратить очередной вторник на подобное. Всё равно ведь завтра всё вернется на круги своя.       Кастрюля с отваром вновь закипела. Дождавшись, пока все немного остынет, Натаниэль зачерпнул ладонью надерганные листочки и небрежным жестом высыпал сверху. Яркий запах цитрусов и имбиря дополнится нотками мяты. Натаниэль прикрыл отвар крышечкой, вытер руки и повернулся к Даниэлю. Тот во все глаза наблюдал за действиями волшебника.       — Когда немного остынет — разбудишь мать, и пусть выпьет хотя бы пол стакана. Остальное нужно будет потом подогревать, но не кипятить, ясно? — раскатывая рукава рубашки, сказал Натаниэль.       — Хорошо! — энергично закивал мальчик.       После того, как бесенок снял порчу и женщина перестала хрипеть, Даниэль сразу перестал пятиться и проникся к гостю симпатией. Несмотря на то, что находиться в этом доме ему было не особо комфортно, Натаниэль ощущал в себе необыкновенный душевный подъем. Впрочем, наверняка у него уже просто действительно помутнение рассудка после количества прожитых одинаковых дней. Но этот вторник ему запомнится надолго. Хотя и вряд ли он еще хоть раз повторится.       Натаниэль вдруг задумался: если однажды завтра настанет — вспомнит ли он про этого мальчика?       — Даниэль, — дождавшись, пока ребенок оторвется от разглядывания лечебного отвара, Натаниэль позволил себе еще одну глупость: — Представь, что ты застрял в одном и том же дне. Если бы завтра каждый день начинался с самого начала. Если бы никто не помнил о том, что ты говорил и делал в этот день… что бы ты сделал?       Мальчик на удивление всерьез задумался.       — Ну-у-у… если прямо никто-никто бы не помнил… я бы делал всё, что хочу! — уверенно заявил он. — А еще…       — Даниэль?.. — внезапно раздался шелестящий голос.       Мальчик и волшебник повернулись от неожиданности.       В дверном проеме, держась за стенку и шатаясь, застыла мама Даниэля. Она была одета в поношенное платье и вязанный кардиган, который сполз с ее худых плеч и волочился на локтях. Спутанные волосы женщины, собранные в тугую косу, растрепались от болезненных метаний по постели и вылезли, прядями падая на лицо. На осунувшемся лице блестели голубые глаза. Стоило матери увидеть сына, а потом перевести взгляд на незваного гостя, она побледнела еще сильнее, хотя казалось — дальше некуда.       — Мама! Тебе стало лучше! — воскликнул мальчик.       Натаниэль не шелохнулся, когда Даниэль соскочил с места и бросился к матери. Мальчик обнял ее, заставив пошатнуться. Женщина вцепилась в него в ответ двумя руками.       — Мама, этот сэр, он…       — …Джон Мэндрейк! — то ли прохрипела, то ли прошипела женщина. Ее кисти с выпирающими костями походили на скелет, обтянутый кожей, которые могли треснуть, как сухая ветка — они прижала к себе сына, неотрывно прожигая взглядом юношу. — Ч-что… что вы тут делаете?       Голос ее звучал напугано и враждебно. Она, еле стоя на ногах, обняла дрожащими кистями ребенка в защитном жесте. Так, словно была готова отразить последними силами нападение.       — Джон… Мэндрейк?.. — Даниэль чуть извернулся в ее объятиях. С его лица сползла вся радость, а голос задрожал: — Н-но вы сказали, что вас зовут…       Натаниэль похолодел, но женщина перебила ребенка:       — Что вам от нас нужно?       Теперь две пары глаз смотрели на волшебника исподлобья. Ни о какой благодарности речи не было. В них плескался лишь страх.              

***

                           Натаниэль угрюмо брел по окраине города вдоль Темзы. Уже смеркалось и скоро убийца пойдет по его следу, но волшебнику было все равно — беги не беги, не спасется. Завершить этот день на дне грязной городской реки — почему бы и нет? Он досадливо пнул попавшийся по дороге камушек. Всё приподнятое настроение, как рукой сняло.       Чего ради спрашивается всё это? Что еще он должен сделать, чтобы это уже прекратилось?       Камушек отскочил от мостовой и бултыхнулся в реку. Натаниэль чертыхнулся себе под нос.       — Ты делаешь что-то неправильно…       Куда еще «правильнее» то?! От советов Бартимеуса никакого толка по итогу!       Стало совсем холодно. Натаниэль приостановился и потер уголки глаз, пытаясь рассмотреть, где он вообще находится. Занесло в какую-то глушь. Бегать от наемника сегодня не никакого желания, но и тонуть в противном иле что-то уже не прельщало. Прищурившись, юноша разглядел вдали очертания какого-то моста и решил двинуться туда — в этом захолустье даже такси не поймать.              Когда волшебник добирался до Хэмпстеда, покинул такси и вышел на аккуратные мощенные тротуары меж идеально ухоженных дворов — навстречу ему показалась знакомая фигура в плаще.       «Разумеется. Почти полночь...»       Натаниэль остановился, глядя на силуэт наемника.       И в этот момент какое-то бессильное, сковывающее смирение вдруг охватило его с головой. Руки опустились.       Волшебник стоял и смотрел, как убийца подходит ближе. Не убегал и не пытался напасть в ответ. Не делал вообще ничего. Просто ждал.       

***

                    Открыв глаза на триста сорок седьмой вторник, Натаниэль заезженным движением руки откинул одеяло, поднялся с кровати и подошел к двери в спальню. Столкнувшись нос к носу с Бартимеусом, он перехватил черенок поварешки в воздухе за мгновение до оглушительного бряцанья:       — Если ты сейчас без лишних вопросов вернешь это на кухню, а также не будешь раздражать меня до конца дня — завтра я тебя отпущу.       Мальчик-египтянин аж покачнулся на одной ноге, сохраняя равновесие — он так и замер, собираясь пнуть дверь, при внезапном появлении хозяина. Натаниэль отпустил поварешку. Лицо его оставалось нечитаемым. Бартимеус покосился на посуду, на волшебника и, поколебавшись, нехотя опустил последние.       — Сделаю вид, что поверил, Мэндрейк, — недоверчиво протянул джинн, но отступил.       Натаниэль развернулся и ушел обратно в спальню. От этой повторяющейся не совсем лжи и то уже противно.       Юноша добрел до кровати, рухнув лицом вниз.       «Вторник, 16 октября», да?..       Как выбраться из этой проклятой даты он не знал. Идей не осталось никаких. Желания искать, честно говоря, тоже.              

***

                    И в какой-то момент Натаниэль перестал бороться. День, который поймал его в петлю, оставался неизменным. Единственный, кто менялся в нем — был сам Натаниэль.       А потому он просто решил жить. Жить одним днем. Этим гребанным вторником — так, словно это был любой следующий долгожданный день.       Слово это было завтра.              

***

                          В первый из таких дней он последний раз пришел на работу в Парламент — и не потому, что ему захотелось поностальгировать по бумажной волоките, нет. Он, наконец, целиком и полностью высказал Дженкинсу в лицо всё, что у него накипело к его придиркам, послал к черту Мейкписа с его пьесами по телефону и в кои-то веки открыл правду Джейн Фаррар о том, что он на самом думал про ее методы ведения дел.       — …жон, талантливы на импровизацию — возможно, у вас возникнут более нестандартные идеи?.. Джон, вы меня слышите?       — Угум.       — Что думаете? Возможно, стоит попробовать еще раз Возвращение Сущности, или…       — Думаю, вы глупая живодерка.       В кабинете повисла страшная тишина. Сгусток, держащий клетку, едва не выронил последнюю. Джейн Фаррар застыла с непонимающей улыбкой на губах, однако по ее лицу прошла заметная тень.       — Простите? — очень вкрадчиво переспросила волшебница. — Мне послышалось…       Натаниэль глядел сквозь пальцы на помощницу шефа полиции, подперев голову рукой и завалившись на одну сторону в самой негостеприимной позе. Он в принципе не шевелился с тех самых пор, как она вошла. Без приглашения, между прочим.       — Вам не послышалось. Вы круглая идиотка, достойная дел своего покойного наставника, — холодно повторил Натаниэль. — Вместо того, чтобы незаметно пустить по следу шпионского демона ищейку при обнаружении и сразу выйти на его хозяина, вы предпочли поймать и замучить до смерти. Не очень умно, не находите? Он все равно скован приказом и ничего вам не сказал бы, потому что его хозяин знает его имя, чтобы расквитаться с ним за его провал, а вы нет. Удивительно, почему же демон предпочел покончить с этим побыстрее?..              От страшного взгляда помощницы шефа полиции в этот момент у Натаниэля даже закрались подозрения, что это она заказчица наемника, однако спустя еще два вторника он выяснил, что это не так. Поэтому, поймав несчастную Пайпер с бумагами в последний раз, министр информации в Парламенте больше не появлялся.       Теперь он бродил по Лондону, разглядывал то, на что раньше не обращал внимания, но не взглядом, который мог бы помог найти ответ на какую-то загадку, а просто, как обычный человек.       Сперва это было непросто. Будучи уже с детства привыкши не терять времени зря и всегда чему-то учиться, оттачивать навыки и быть настороже, Натаниэль не умел проводить досуг по-своему. Его раннее назначение министром только усугубило привычку трудиться и всё время думать о планах наперед. Он не знал, куда девать свободное время — тем более в таких количествах.       — Что ты делаешь, когда ничего не делаешь?       Наверное, глупейшее, что можно делать волшебнику — спрашивать демона о подобном. Глупее только выйти из круга добровольно. Кажется, Бартимеус после этих вопросов оставался такого же мнения:       — Чего..? Мэндрейк, ты перегрелся? Коэффициент нетипичных вопросов от тебя сегодня побил все рекорды! У меня такие идиотские странности еще никто не спрашивал — ты точно проснулся до конца?       Однако, оказывается, если не реагировать на первый поток поддевок, и просто подождать — джинн всегда отвечал. Насчет достоверности информации, конечно, Натаниэля посещали глубокие сомнения, но что поделать. Больше задавать такие вопросы было некому.       С усилием отогнав от себя топящую тоску, Натаниэль также нашел способ избежать гнет ожидания ежедневной смерти: теперь каждый день в ближайшей аптеке он покупал сильное снотворное. Пару таблеток за полчаса до прихода наемника — и никакой боли. Юноша засыпал и просыпался без каких-либо ужасных воспоминаний последних минут. Надоедало только ходить покупать. Но уж лучше это, чем корчиться от ножа.       Так и проходил каждый новый вторник. За прогулками, книгами, в местах, куда бы Натаниэль ни за что и никогда бы не пошел, будь он до сих пор чинно исполняющим свои обязанности министром. Он ходил по музеям и выставкам, рассматривал экспонаты в галереях для обычных туристов, заходил в различные кафе и рестораны в отдалённых районах Лондона, пару раз со скуки даже посетил какие-то конференции для ученых-простолюдинов. От толп людей Натаниэлю всегда было некомфортно, зато просто пройтись по аутентичным улицам города оказалось вполне ему по душе. Еще Натаниэль полюбил гулять в осенних парках — эти места чем-то напоминали ему сад в доме первого наставника.       Чем старше юноша становился, тем меньше он помнил о том времени. Из его памяти почти стерлись лица и голоса миссис Льютенс и миссис Андервуд, он практически забыл свою комнату на мансарде… Зато он вдруг вспомнил, что когда-то любил рисовать.       На одной из тех улиц, которые были возле парка, Натаниэль нашел магазин для художников и купил там кисти, краски и холст. Продавец был крайне удивлен, что волшебнику понадобился подобный набор, а не простые карандаши или мел для черчения пентаклей.       Первые рисунки выходили странными. Не сказать, что плохими, но как будто неживыми — они в точности копировали то, что Натаниэль перед собой видел. Это были знакомые улицы и площади, врезавшиеся в память до мельчайших подробностей, осенние аллеи и какие-то пейзажи. Однако чувство при взгляде на них было такое, словно смотришь на бездушную фотографию. Но потом привычки рисовать копии и держать композицию в строгих рамках отпустили скованные руки, и картины начали оживать. На них появились люди, животные и даже мимолетные очертания духов — точнее, их обликов.       Несколько раз Натаниэль с удивлением обнаруживал, что с холста на него смотрит Бартимеус: смуглолицый мальчишка, склонивший голову в таинственной усмешке, каменная горгулья, сжимающая Амулет Самарканда в лучах рассвета на крыше, кот, лениво жмурящийся на подушках…       Иногда из белого ничего появлялись воспоминания прошлого: дом наставника в Хайгете в окружении зеленой листвы, силуэт женщины со спины возле каменной статуи Глэдстоуна… вновь Бартимеус в своем излюбленном облике, скучающе сидящий в пентакле перед поездкой в Прагу.       Один раз Натаниэль бездумно нарисовал Китти Джонс. Это была самая холодная и мрачная картина из всех: на ней стояла девушка с темными волосами, сжимающая в руке нож, а вокруг ее обступали волчьи тени. Бледное решительное лицо, порез на скуле, поджатые губы. Ее взгляд вышел до того живым, что затупившееся от собственной усталости чувство вины накрыло по новой. А потом Бартимеус чем-то брякнул со двора, и кисточка в руках Натаниэля дрогнула — алая линия перечеркнула силуэт девушки, как кровь. От одного взгляда на всё это юноше стало не по себе. Он резко вытянул руку и провел ладонью по невысохшим мазкам, стирая лицо Китти. Больше он никогда ее не рисовал, вернувшись к городским пейзажам.       — Не знал, что ты умеешь так, — однажды выдал Бартимеус, незаметно подкравшись сзади и навалившись на спинку кресла.       Натаниэль, увлеченный делом, даже вздрогнул. Обычно в такие дни творческого вдохновения он отпускал джинна прочь еще с самого утра, но иногда всё-таки хотелось с кем-то поговорить, поэтому Натаниэль оставлял его при себе. Бартимеус был единственным в этом замкнутом вторнике, кто отвечал хоть немного разнообразно, если самому не повторяться.       — Да… когда-то было дело, — пожал плечами волшебник.       Джинн обратил внимание на следы краски на брюках и рубашке волшебника, а также на дорогой обивке кресла. Теперь Натаниэль не особо заморачивался с местом и одеждой для рисования.       Бартимеус же на удивление долго молчал, просто наблюдая, как кисточка скользит по холсту.       — Ты какой-то странный сегодня.       — Разве?       — Обычно ты ходишь с кислой рожей, копошишься в бумажках и бежишь на каждый звонок того чокнутого драматурга. Он сегодня уже трижды звонил, кстати.       Уголок губ непроизвольно поднялся.       — Это что, ты сейчас улыбнулся, а не сказал какую гадость? — мальчик-египтянин заглянул в лицо. — Ты и так умеешь?!       — Прекрати, Бартимеус. И вообще: гадости только ты вечно городишь. А телефон можешь выдернуть. Я не собираюсь сегодня никуда идти.       Джинн потрясенно завис. Судя по тому, как придирчиво он начал оглядывать Натаниэля — проверял, точно ли тот его хозяин на других планах. В конце концов мальчик пробормотал, качая головой:       — Конец Света близок. Джон Мэндрейк не будет присутствовать на правительственной вечеринке.       — Ты так рвешься туда?       — Я?! Да ты мне всю сущность проел потугами выбрать самый безвкусный костюм для такого события!       Натаниэль тихо рассмеялся.       — Это было давно.       — Это было вчера, — напомнил Бартимеус.       — Именно, — ответил Натаниэль.