Когда настанет завтра

       Некоторое время спустя Натаниэль сел, оглядываясь вокруг. Это был какой-то из хэмпстедских дальних прудов, но дремучий и неухоженный: отцветшие камыши плавно покачивались над водоемом, густые деревья склонялись к самой земле и не было видно ни единой дорожки или фонаря — лишь далекие отблески города. Бартимеус продолжал гневно сопеть на берегу. Неподалеку отряхивалась от песка Китти.        Что-то смерть сегодня какая-то нерасторопная.        Возможно, Натаниэль бы так и сидел, смиренно ожидая логичного конца: что сейчас ударит молния, вернется наемник или из-за кустов выскочит демон и загрызет его насмерть, но ничего не происходило, и от холода у юноши начали стучать зубы. Остывшее тело мгновенно покрылось мурашками. Натаниэль внезапно и сразу почувствовал всю свою мокрую, мерзко прилипшую к телу одежду, и обхватил себя руками.        — И чего дальше? — первой поинтересовалась Китти, придя в себя.        — Вот уж разбирайтесь сами, — пробубнил Бартимеус. Он оставил рассматривание раны, повернулся к съежившемуся Натаниэлю: — Что, не подумал, что сейчас не сезон купаний?        Волшебник отвел глаза, спрятав окоченевшие ладони подмышками.        — Мог и не тащить меня… — пробормотал он.        Мальчик-египтянин сморщился.        — А я уж было поверил, что ты научился говорить «спасибо».        Натаниэль поджал губы.        — Спасибо.        — На твоем лице другие субтитры.        — Потому что мне холодно!        — Ну, так по чьей милости-то?!        — А, может, вы уже ответите на мой вопрос? — перебила их Китти. — Я немного не в восторге торчать ночью в какой-то глуши!        — Не знаю я!        Натаниэля совсем затрясло. Октябрь и днем был не погодой для прогулок в одной тонкой рубашке и жилетке, и уж точно не в сыром виде ночью, а тут еще смерть все никак не могла определиться, как же забрать жизнь пленника вторника. Пока что самым вероятным концом казалась пневмония, но от нее не умирают за десять минут. В конце концов Натаниэль не выдержал. Он повернулся к Бартимеусу и попросил сквозь клацающие зубы:        — Ты не мог бы сотворить Пламя?        Джинн поглядел на него не мигая.        — Пожалуйста? — добавил волшебник, вздохнув обреченно.        — С таким лицом, единственное, чего я хочу — это окунуть тебя еще раз, — сказал Бартимеус, но зажег небольшой огонек, который соскочил у него с ладони и окутал Натаниэля слабым мерцанием.        — Чего ты привязался к моему лицу? Ай!.. Какого черта?! — завопил юноша, когда один из рукавов рубашки вспыхнул. Он заскакал на месте, тряся рукой. — Прекрати немедленно!        — Что, уже согрелся?        — На мне сейчас вся одежда сгорит! Бартимеус, чтоб тебя!..        — Согласен, зрелище не для слабонервных, но ты, кажется, опять забыл, что не твоя прерогатива сейчас командовать и…        — Слушайте, вы достали друг с другом заигрывать! — взорвалась Китти. — Может, уже пойдем отсюда?!        Волшебник и джинн поперхнулись. Перестав спорить, они одновременно повернулись и недобро уставились на девушку.        — Я попытаюсь сделать вид, что этого не слышал, — холодно сузил глаза Натаниэль. С его обугленного рукава посыпались искры.        — Знаешь, Китти Джонс, — с точно таким же взглядом зловеще прошелестел Бартимеус. — Я впервые не на твоей стороне.        Девушка ни чуть не впечатлилась.        — Тогда давайте как-то решать дальнейшие действия. Если я правильно понимаю, где мы, то мне еще минимум три часа добираться до квартиры через ночных демонов и полицию, а моя сумка со всеми документами и ключами осталась у тебя в доме, — Китти тоже запахнулась поглубже в куртку. — Этот мужчина… кто он такой?        — Наемный убийца с очень высокой устойчивостью к магии, кто он и откуда — понятия не имею, — Натаниэль вытер капающую с челки воду уцелевшим рукавом. К счастью, Бартимеус перестал над ним издеваться и вернул Пламени терпимую температуру — одежда на волшебнике начала высыхать на глазах без всякого открытого огня. — Не знаю, хорошая ли идея возвращаться. Он может быть еще там.        — Не думаю, — не согласился джинн. — Мы его нехило потрепали, плюс перед побегом я успел оформить ему рейс с третьего этажа — если он выжил после такого, то скорее всего сбежал латать раны. Вряд ли он в состоянии продолжать ближайшее время.        Натаниэль был в сомнениях. Но ничего другого на ум не приходило — не в парке же им торчать не пойми сколько? В принципе, если даже они все вернутся, а едва переступив порог Натаниэль умрет, то день уже точно закончится. Можно и рискнуть.        Лететь Бартимеус больше не мог, пришлось идти пешком. Они двинулись на отдаленный шум города в абсолютном и каком-то задумчивом молчании. Первым легко шел Бартимеус, следом внимательно смотрели себе под ноги и уворачивались от веток Натаниэль и Китти.       В ночных сумерках рана на плече мальчишки выглядела жутко странно: она словно разрывала оболочку чего-то ненастоящего. По консистенции и виду это напоминало очень тягучую кровь, но цвет ее не поддавался описанию — что-то прозрачное, но в то же время переливающееся, как жидкий перламутр. Натаниэль видел, как умирают духи, как они исчезают, как сгорают и как корчатся в пентаклях под наказующими заклятиями, но вдруг поймал себя на мысли, что никогда не видел раненных живых духов. Была бы такая рана на человеке — тот не смог бы и встать, но Бартимеус спокойно шел, словно не испытывал боли, хотя, когда наемник вогнал ему в крыло кинжал — джинн явно чувствовал ее… не время задумываться о таком сейчас, но Натаниэль внезапно хмуро подумал о том, что о боли и ранах духов нет ни в одной книге. Есть сотни карающих, с подробностями того, как они действуют на сущность, но ни единой строчки о том, как это на самом деле чувствуют сами духи.       Поняв, что Бартимеус ощутил его пристальный взгляд, Натаниэль спешно уставился себе под ноги и чуть не споткнулся о корень. Однако сразу за этим в его голове начался запоздалый сумбур мыслей: начиная от того, за каким бесом Китти Джонс вздумала вновь его спасать, если всё это время ненавидела, заканчивая тем, что свободный от Уз джинн едва не пожертвовал своей жизнью, вздумав сделать то же самое. А теперь они вместе где-то в Богом забытом парке Лондона, но пока всё еще живы. Он еще жив. Немыслимо.        Джон Мэндрейк от понедельника пятнадцатого октября такого сочетания точно никогда не предполагал. Да и Натаниэль, честно говоря, тоже.        Они втроем буквально вывалились на проезжую часть из зарослей парка и начали озираться. Судя по запертым скромным магазинчикам и блеклым домам это была уже не центральная часть города.        Натаниэль попытался поймать такси, но редкие проезжающие машины ни в какую не хотели останавливаться возле их подозрительной компании. В итоге Бартимеусу пришлось наложить Иллюзию.        — Что он сделал? — шепотом поинтересовалась Китти, когда рядом резко затормозило аж две машины и из одной высунулся улыбающийся водитель.        Натаниэль тяжело вздохнул и нехотя пояснил:        — Предполагаю, для всех вокруг мы сейчас выглядим, как…        — Подвести, красавицы?        Лицо Китти вытянулось.        — Нет, я даже представлять не хочу, — пробормотал волшебник. — Просто идем.        Бартимеус обратился летучей мышью, собираясь добраться сам, но едва он взмыл в воздух, как шлепнулся обратно на тротуар. Осоловело помотав головой, мышь приняла облик кота с заметно пожеванной шерстью на лапе. Тот собрался пойти прочь, но Натаниэль быстро нагнулся и подхватил животное поперек туловища. Раздался сдавленный мявк.        — Эй?!        — Потерпишь, Бартимеус. Ты не сможешь сейчас бежать с такой скоростью, а если Иллюзия развеется — нас высадят.        — Только о себе и думаешь!        — Разумеется, — ответил Натаниэль, прижимая кота к себе максимально аккуратно, чтобы не задеть рану. — Я же волшебник.        Бартимеус фыркнул, но вырываться не стал. Натаниэль понадеялся, что тот не вздумает его тяпнуть.        Они втиснулись в маленький кэб, старательно игнорируя взгляды водителя в зеркало заднего вида. Что там видел этот несчастный простолюдин одному Бартимеусу известно, но в действительности все трое ощущали себя отвратительно. Натаниэль так точно. Умостив на коленях недовольного, но замолчавшего кота, юноша устало прикрыл глаза. На другом сидении, скрестив руки на груди, притихла Китти. Чумазые, побитые и уставшие, они каждый по-своему переосмысляли произошедшее.        День всё никак не заканчивался. Натаниэль не знал сколько времени, но даже, если бы у него были наручные часы, он бы на них не посмотрел. Он слишком много раз разочаровывался в своих надеждах, чтобы поверить в чудо. Наверное, в этот вторник для него уже было слишком достаточно чудес — Натаниэль определенно будет вспоминать сей сумасшедший день еще долго. Но он знал, что завтра всё равно не настанет, а от того уголки губ тянуло вниз.        Это чувство было одним из самых разъедающих: проклятие со вкусом безжалостного одиночества. Оно единственное оставалось с Натаниэлем.        Были вторники, когда он отчаянно желал, чтобы наступило завтра не столько потому, что ему всё это до оскомины надоело, а потому, что никто вокруг, кроме него, ничего не помнил. Это походило на те самые нарисованные картины, что исчезали с рассветом, вновь становясь пустыми холстами на прилавке магазина. Как бы Натаниэль не старался, какие бы эмоции и душу не вкладывал в свои творения — с последним мазком кисть безвольно опускалась вниз. Ведь он знал, что изображение на ней равнодушно сотрется так же, как и любое другое. Так и с людьми. С Бартимеусом. С Китти. Со всеми вокруг, кроме него. С Натаниэлем произошло столько всего, а никто этого и не помнил. И не вспомнит никогда. Ни слов, ни поступков, ни откровений. Возможно, в какой-то мере это не плохо — были вторники, где Натаниэль поступал ужасно. Он сам не хотел их вспоминать. Но были и такие, после которых он чувствовал себя другим — настоящим, живым, сделавшим что-то «как надо», впервые за много-много дней… такие, как тот, где он перестал бояться наемника. Или как тот, где он впервые позволил себе поговорить с Бартимеусом. Как тот, где он почти помог мальчику-простолюдину с улицы. Как этот вторник. Натаниэль бы хотел остаться в окружающих его глазах тем, кем он стал сейчас, а не тем, кем он был в тот далекий понедельник. Но это было невозможно.        Погрузившись в свои мысли, юноша совсем не заметил, как за ним наблюдают две пары глаз. Он чувствовал только то, что очень и очень устал.              

***

                     Машина высадила их прямо у ворот. Похоже, Бартимеус немного переборщил с магией, потому что умчался водитель с блаженной улыбкой на все лицо и даже не вспомнив про оплату.        — Это все духи так могут? — подозрительно покосилась Китти на волшебника, в чьих руках до сих пор болтался кот.        — Не-а, только высшие и благородные, такие, как я, — самодовольно ответил Бартимеус.        — Очень «благородно» обманывать людей.        — Так, милочка, без меня вы бы добирались пешком, так что не жалуйся!        Китти фыркнула.        В этот момент на другом конце улицы послышался шум: свет фар мазнул по стоящим на тротуаре, а громкий шорох нескольких шин прервал идиллию. Все трое обернулись. Кот опомнился и вывернулся из рук волшебника.        — Это что за караванная процессия?        — Вечеринка в Ноттинг Хилл закончилась, — осознал Натаниэль, наблюдая, как сразу шесть дорогих автомобилей свернули на широкую дорогу. А вот это уже нехорошо. Он спешно отворил дверцу в воротах. — Надо уйти с улицы…        Но не успел никто и шагу сделать, как на всю улицу раздалось громкое:        — Джон! Вот вы где!..        Натаниэль чертыхнулся. Кот шмыгнул за ногу. Китти попятилась в тень.        Позади, пошатываясь, возник Мармадьюк Фрай, только что вывалившийся из черного блестящего порша. Министр иностранных дел выглядел довольным, но помятым — его викторианский костюм заметно съехал и натянулся на пузе, а в маленьких глазках плескалось хмельное веселье. Обычно мистера Фрая не интересовало ничего, кроме еды и выпивки, а к Джону Мэндрейку он относился пренебрежительно, но, видимо, алкоголь успел достаточно дать ему в лысеющую голову: мало того, что министр умудрился разглядеть кого-то вокруг в таком состоянии, так еще решил подойти поболтать.        — А все гадали, куда вы пропали, Мэндрейк-ик! Мейкпис крайне разочаровался, что вас сегодня не было!.. Почему вас, ик!.. не было, кстати?        Мармадьюк Фрай начал приближаться. Натаниэль опомнился и быстро вышагнул вперед, закрывая собой Китти. Если кто-то узнает ее в лицо — день обещает закончиться очень плохо.        — Так получилось, мистер Фрай. Но я вижу, что вы отлично провели вечер!        — Да-а-а, — протянул пьяный министр. — Брускетты с печеными устрицами в томатах были неплохи! Ик!.. А всё-таки, где вы… А что это у вас с лицом, Мэндрейк? Да и остальное…        Министр иностранных дел начал озадачено оглядывать министра информации. Натаниэль, старательного загораживающий от любопытного взгляда преступницу из Сопротивления, натянуто заулыбался. Он примерно представлял на что похожи его лицо, волосы и одежда после наемника и купания в пруду.        — Мистер Фрай, кажется, вас зовут!        — Н-да?.. Кто?        Мужчина заторможено начал поворачиваться. В этот же момент Натаниэль, Китти и Бартимеус быстро заскочили внутрь двора через приоткрытые ворота — чары сразу отрезали куполом все происходящее внутри от улицы. Обернувшейся обратно Мармадьюк Фрай принялся недоумевающе моргать глазами на месте, не понимая, куда исчез Джон Мэндрейк. К счастью, уже через пару секунд он отвлекся на кого-то другого и посеменил через дорогу.        — Ближайшие три часа не советую отсюда высовываться, — глядя на еще подъезжающие машины через кованные двери ворот, сказал Натаниэль, обращаясь к Китти. Китти промолчала.        Они повернулись к особняку. Тихий дом в свете уличных фонарей выглядел одновременно мирно и зловеще, как притаившийся хищник.        Бартимеус обернулся неизменным смуглолицым подростком и, вытянув одну ладонь вперед, послал под внутренний купол Импульс. Через пару минут мерцающий сгусток магии вернулся чуть другого цвета.        — Вроде никого.        — Вроде?        — Слушай, у тебя весь дом напичкан всякой дребеденью — тут любые сенсоры фонить будут!        Переглянувшись, они в вошли в дом, с опаской прислушиваясь, но готовые в любой момент среагировать на угрозу. Однако дом был пуст. Натаниэль погасил до сих пор попискивающие остатки сигнальных чар, а потом вспомнил про бесят.        — Мы ниче не делали!        — Ниче не видели!        — Всё, как вы сказали!        — Это Гэр сломал ветку, если че!        — Ах, ты ябеда!.. Не верьте ему, хозяин, он первый полез!        — Твоя задница оказалась слишком толстой! Я тебе сказал вали на другую!        Призванные бесы принялись мутузить друг друга хвостами и копытцами. Натаниэлю, у которого и без этого голова раскалывалась, пришлось прикрикнуть на них. Бесята затихли, продолжая исподтишка пихать друг друга локтями.        — Мужчина, что здесь был — видели его? — спросил волшебник.        — А то! Видели! Он уковылял через задний двор!..        — На него еще стол упал! Прям из вашего кабинета, сэр!        — Это Бартимеус, если че!..        — Да, это не мы, хозяин!        — Сожру, — прищелкнул зубами мальчик-египтянин. Видимо, на миг он показал свою сущность на доступных бесам планах, потому что те с визгами бросились врассыпную. Натаниэль не стал призывать их обратно.        Стало тихо.        — Ну… получается, он действительно ушел, — немного потеряно произнес юноша, оглядываясь вокруг.        Дом напоминал жертву крупного землетрясения. Еще утром изысканное эстетичное убранство будто взорвали изнутри: вся мебель перевернута и раскидана, половина картин и декоративных предметов интерьера сорваны со стен и расшвыряны по углам, осколки покрывали пол блестящим ковром, а выдранные страницы книг и щепки разметались до самого порога.        — М-да, служанки будут в восторге, — оценивающе протянул Бартимеус.        Китти заозиралась в поисках своих вещей. Наступая ботинками на хрустящий мусор, Натаниэль дошел до валяющегося между гостиной и библиотекой охотничьего ружья. Задумчиво подобрав его, он вспомнил, как был чертовски близок к тому, чтобы действительно убить наемника сегодня. Прямо превзошел сам себя. Так долго смог выжить. Возможно, если раздобыть пули из серебра, то получится лучше, чем с тем фальшивым кольтом?..        Юноша опустил ружье и пусто поглядел на бардак.        Пожалуй, об этом он подумает завтра. Или послезавтра. Что-то этот вторник его изрядно потрепал. Сил совсем не осталось.        Выдохнув, Натаниэль развернулся к дальней лестнице, которую не располовинило заклятием Пустоты, и побрел наверх.        — Ты куда это? — окликнул Бартимеус, заметив это.        — Спать.        — Э?..        Даже рыщущая по углам в поисках сумки Китти удивленно вскинула голову.        — Ну-ка, погоди. Мы с тобой не договорили, вообще-то!..        — Ага, завтра договорим, — не оборачиваясь и продолжая подниматься, проронил волшебник, зачем-то волоча за собой ружье.        — Чего?! Эй, Мэндрейк, стой!        — Парень, ты серьезно? — попытался остановить его Бартимеус. — Уже давно за полночь. Завтра наступило, если ты не понял!        — Да, разумеется. Сейчас я споткнусь, упаду и сверну себе шею, или на меня рухнет потолок, или просто остановится сердце, или еще чего… Отстань, Бартимеус. Почему бы тебе уже не уйти в Иное Место? Каждый день только об этом и страдаешь, теперь никак не отвяжешься. Мог бы давно меня просто убить и не действовать на нервы, ты вообще демон или кто?..        И пока никто не успел ничего сделать, бормочущая спина волшебника скрылась наверху. Хлопнула дверь.        Китти опустила голову и озадаченно поглядела на мальчика-египтянина.        — Он давно такой странный?        — Да нет. Примерно с утра, — до сих пор глядя в след юноше, ответил Бартимеус.              

***

                     Натаниэль рухнул лицом в кровать, даже не потрудившись переодеться. Да и зачем? У него болела каждая мышца, сводило передавленное горло, а по голове будто кувалдой прошлись несколько раз. Ему уже стало настолько плевать, что он не мог думать о слишком затянувшемся дне.        На самом деле, такое случалось пару раз раньше. Когда он ухитрялся оказаться от наемника далеко, день тоже длился подозрительно долго. Но потом просто происходило что-то: Натаниэль не знал что конкретно, по ощущениям он просто проваливался в дрему или терял сознание, — а потом всё начиналось сначала. И хотя сейчас это все затянулось как-то действительно слишком, он не тешил иллюзий. Наемник остался жив. Даже, если он правда сбежал и не вылезет сейчас откуда-нибудь из шкафа, то всё равно случится что-то другое.        С этими мыслями Натаниэль незаметно для себя уснул.        Сон продлился недолго.        Как и четыреста с лишним раз до этого, такой сон не оставлял чувство отдыха — юношу будто окунали головой куда-то в омут, а потом резко выхватывали на поверхность. А может, он уже слишком привык слышать шаги Бартимеуса за несколько секунд до неизбежного будильника, чтобы успеть соскочить и остановить бряцание кастрюли и поварешки.        Но после того, что случилось накануне, Натаниэль всё-таки допустил ошибку. Последние слова Бартимеуса в этот вторник вцепились в измученное уплывающее сознание. И на какую-то жалкую долю секунды Натаниэль успел поверить. Но…        — Проснись и пой!..        Дверь резко распахнулась.        Нет.        Нет-нет-нет!!! Почему?!       Ужасное отчаяние напало на него, придавливая к кровати. Натаниэль не хотел открывать глаз. Не хотел отвечать. Он не хотел вновь и вновь переживать этот один и тот же день! Ну сколько можно?! Хватит-хватит-хватит!..        Юноша никак не реагировал, пока шум с боку не подошел и не сдернул одеяло.        — Эй, утро доброе, принцесса! Очнуться не хочешь уже?        Внутри закипела ярость. Нет, он не хочет! Не ясно?! Почему бы Бартимеусу просто хоть один раз не свалить с этими дурацкими кастрюлями куда подальше?! Хоть разок! Тогда это утро может хоть на миг стало бы «добрым»!       Юноша распахнул глаза и рывком сел, собираясь позорно сорваться на джинне вопреки всему, и… замер.       Бартимеус, как и обычно, стоял рядом. Но в его руках не было ни кастрюли, ни поварешки.       Натаниэль ошарашено уставился на джинна.       Бартимеус находился возле кровати, держа одной рукой край пододеяльника, а на плече его второй руки заметно переливалась чуть затянувшаяся рана. Рядом на полу валялось охотничье ружье.       Дыхание перехватило.       С несколько секунд Натаниэль не шевелился.       Затем медленно перевел взгляд на собственные руки. Сердце пропускает удар, когда он понимает, что на нем все еще его верхняя одежда: один рукав грязной рубашки раскатался, болтаясь обугленными лохмотьями, ладони перепачканы и исцарапаны, из-за чего все белоснежное постельное белье стало не белоснежным — заметные отпечатки крови и грязи покрывали покрывало.       С сильным опозданием Натаниэль ощущает, как у него ломит мышцы, как до сих пор болит голова на затылке от удара и как щиплют царапины — и это не фантомная боль от воспоминаний, он чувствует это сейчас, сию секунду, всем своим телом, потому что вчера… вчера?        — Какой сегодня… день недели? — не своим голосом прошептал юноша.        — Среда вроде, — почесал затылок мальчик-египтянин. И вдруг сам замер. — О. Точно.        Натаниэль как будто во сне, пошатываясь, поднялся с кровати. Он протянул руку и осторожно ткнул мальчика-египтянина в плечо, словно проверяя, настоящий ли он. Тот никуда не исчез. Лишь приподнял бровь, глядя на это действие.        — Я серьезно сомневаюсь за твое психическое здоровье, парень. Ты ведешь себя чертовски ненормально.        Бартимеус был настоящим. Это не сон!        Неужели?..        Натаниэль опустил руку и на ватных ногах потеряно прошел мимо джинна. В глаза сразу бросились выщербленные взрывами перила и сбуровленные ковровые дорожки. За тяжелыми портьерами густились предрассветные сумерки. Не такие, как обычно. Цвет неба от вторника шестнадцатого октября Натаниэль помнит до каждого оттенка. И это совсем не он.       Его подбородок задрожал. Он едва не осел на месте, не в силах совладать с эмоциями.        — Не верю… — еле слышно промолвил юноша.        — Видимо, придется, — хмыкнул Бартимеус.        — Как?.. Почему? Я же… ничего не сделал?       Натаниэль повернул к себе собственные трясущиеся ладони. Они казались ему фальшивыми, чужими. Ведь он впервые увидел их исцарапанными и грязными, а не целыми и чистыми по утру.        Сбоку вздохнули.        — Для начала спустись вниз. Тебя там ждут.        Натаниэль отнял взгляд от ладоней и растеряно поглядел на джинна. Ждут? Кто?        Будто до сих пор пребывая во сне, он подошел к перилам и поглядел вниз. Там, среди раздолбанной гостиной, прямо на поломанном диванчике развалилась Китти. Она скучающе вертела в пальцах серебряный диск наемника, перекинув ноги в ботинках через подлокотник. Завидев движение на лестнице, девушка вскинула голову.        — Да ладно… наконец-то, — услышал ее ворчание Натаниэль.       Он обернулся к джинну, пока они спускались.        — Сколько я проспал?        — Часа три. Я почти стух со скуки, пока вы тут храпели, — отозвался Бартимеус.       Натаниэль округлил глаза, едва не споткнувшись на ступенях последнего пролета.        — Ты хочешь сказать, что Китти…        — Ага. Вы оба просто потрясающе наплевали на всё вокруг.        По словам Бартимеуса, сразу после того, как Натаниэль заперся у себя, Китти, не долго думая, пожала плечами и тоже просто плюхнулась спать внизу — раз ни арестовывать бывшую преступницу, ни говорить с ней до утра Джон Мэндрейк не собирался, а возвращающиеся из Ноттинг Хилла члены правительства перекрыли район, то идти ей до рассвета было особо некуда. Оставалось только поражаться невозмутимостью этой девчонки.        Волшебник и джинн спустились в гостиную.        Весь первый этаж дома выглядел, мягко говоря, ужасно. В свете начинающегося дня разметавшаяся по всем сторонам мебель смотрелась еще трагичнее: одна люстра-таки грохнулась вниз и ее осколки смешались с грязью на полу, стены были располосованы царапинами, везде валялись книги, которые явно уже не восстановить, а в пустой раме зеркала над камином так и торчал нож.        Юноша осторожно прошелся по хрустящим осколкам. Он опять остро ощутил, как у него всё болит. Словно его только что отпинали, затем спустили кубарем с лестницы, а потом еще побили палками.        «В принципе, почти так оно и было», — сморщившись, подумал Натаниэль.       Он остановился, глядя на выпрямившуюся среди этого бардака Китти. В ее руках до сих пор был диск наемника. Девушка отложила диск на спинку дивана.        — Даже не знаю, стоит ли говорить «доброе утро», — сказала она, оглядев потрепанного Натаниэля с ног до головы.        Тот тихо хмыкнул. Если бы Китти Джонс только представляла насколько это утро было лучше, чем каждое утро до него. Он не мог поверить, что не спит. Но мираж вокруг никак не исчезал, а ноющая боль перехватывала дыхание ощущением того, что он действительно здесь и сейчас. Живой. Он сейчас точно с ума сойдет.        Пауза затянулась. Натаниэль неловко кашлянул:        — Так… о чем ты хотела поговорить?        Китти очень пристально поглядела на его лицо.        — Так это правда, что ты появился на площади случайно? И что ты не собирался устраивать облаву и арестовывать меня?        — Кажется, я вчера так и сказал.        Китти плотно стиснула губы. Ее брови опять нахмурились.        Юноша вздохнул.        — Что не так?        Натаниэль совсем не понимал такой реакции — уж если уже не сбежать прочь, то обрадоваться она должна была точно. Вместо этого девушка выглядела так, словно вот-вот вздумает напасть. Волшебник вдруг осознал, что ему напоминает этот взгляд. Точно также на него смотрел Бартимеус, когда он вышел из круга. Без капли доверия. Пришлось с трудом вспомнить, что позавчера (ох, он отвык от этого слова) для всех остальных был понедельник.        — Всё не так, — мрачно ответила Китти. — Особенно ты. Последний раз, Мэндрейк, ты взял в заложники невинного человека, чтобы выманить меня и заполучить тот несчастный посох, дал лживое обещание, которое нарушил практически сразу, и был готов своими руками бросить нас в темницу подыхать, лишь бы выслужиться перед своей государственной сворой. Я не забыла о том дне ни на секунду!..        С каждым словом девушки губы Натаниэля истончались в узкую полоску, а израненные руки сжимались в кулаки. Но он молчал. И глаз не отводил. Он знал, что Китти Джонс скажет дальше.        — …и я не забыла, как ты приперся к мои родителям, как унизил меня и мою семью! Ты полный ублюдок. Точно такой же, как все остальные волшебники: напыщенный, жестокий и эгоистичный, и всё это время, все эти полтора года, я жалела, что спасла тогда твою никчемную жизнь! Если бы не та глиняная тварь — я уверена, ты бы оставил нас умирать без колебаний!..       Китти схватила серебряный диск и резко шагнула вперед. Край заостренного лезвия замер возле шеи. Натаниэль не шелохнулся. Лишь продолжал спокойно смотреть в глаза девушки.        — Можешь исправить свою ошибку прямо сейчас, — тихо сказал он. — Но я тебе благодарен за тот поступок. И за вчера.        Лезвие уперлось в кадык. Китти шагнула ближе.        — В этом и проблема. Такие, как ты, не умеют быть благодарными… — также тихо процедила она. — Но вчера ты почему-то закрыл меня собой. Почему?        И в этот момент, несмотря на то, что отныне любые слова и действия вновь обрели последствия и цену, Натаниэль неожиданно легко ответил:        — Потому что я думал, что ты мертва.        Китти недоумевающе нахмурилась. Но прежде, чем она что-то сказала, юноша осторожно поднял руку.        — Вот он, — Натаниэль указал пальцем себе за плечо, туда, где по ощущениям стоял Бартимеус, — сказал мне, что вас с Якобом Гирнеком испепелил голем. К счастью, я ему поверил.       — К счастью?..       — Мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что я сожалею о том дне и том, как тогда поступил. Я был рад узнать, что вы живы.       На лице Китти отразилось искреннее изумление. Она мельком глянула на Бартимеуса за плечом волшебника. Натаниэль не видел джинна, но предположил, что у него сейчас примерно такое же выражение. Не каждый день от волшебника можно услышать подобные слова. Но этот день уже стал особенным. И юноше неожиданно почувствовал, как легче ему стало. Сказать правду, признать ее вслух — оказалось так просто. Несмотря на то, что если бы Китти Джонс сейчас перерезала ему глотку, он бы действительно умер окончательно, он не боялся. Возможно, от части потому что знал, что она не станет этого делать. Возможно, потому что признавал, что Джон Мэндрейк не заслуживал прощения. Но теперь, когда ему вновь дали шанс, он хотел исправить то, что натворил когда-то. Он не мог повернуть время вспять, но его собственное застывшее время вновь пошло — и его он упускать больше не собирался.        Юноша поймал себя на том, что хотел бы поговорить не только с Китти, но и с Бартимеусом. Теперь, когда джинн будет помнить — ему было, что сказать. Но чуть позже. А пока он смотрел на то, как медленно, недоверчиво, острие диска опустилось вниз. Китти отступила, ее подвижное лицо чуть смягчилось.       — В таком случае, наверное, мне стоит сказать, что я тоже рада, что вместе с приобретенными мозгами вы научились подбирать брюки по размеру, мистер Мэндрейк.       Натаниэль обреченно вздохнул. С губ сорвалась усмешка.       — Вы ужасно злопамятны, мисс Джонс.       — Вы не поверите насколько. Я бы даже врезала вам еще разок, да вид у вас больно жалкий. И… эй, ты чего делаешь там?        Китти вдруг недовольно посмотрела за плечо Натаниэля. Натаниэль обернулся. Бартимеус развалился на краю перевернутого кресла, облачив облик смуглолицего подростка в какой-то нелепый костюм с рюшами, подозрительно напоминающий последнюю коллекцию нарядов Квентина Мейкписа. На голове у мальчишки скособочился дешевый кривой парик, а в руках парило что-то вроде ведра покорна.        — Что? — захлопал глазами разодетый Бартимеус. — Я соответствую обстановке. Вы продолжайте, продолжайте!        — Ты вообще почему до сих пор тут? — поинтересовался Натаниэль.        — Какой же ты все-таки неблагородный мальчишка, — прицокнул джинн. Он спрыгнул с кресла и выкинул попкорн — ведерко исчезло на лету. — Мне, значит, хороших слов не ждать. Ну-ну…        — Я бы сказал тебе «спасибо», но ты опять скажешь, что тебе не нравится мое лицо, Бартимеус. Мне вчерашнего поджога хватило.        — Одни отмазки. Никакие проклятия тебя не исправят, волшебник!        Натаниэль закатил глаза, но уголки его губ предательски дернулись вверх.        — Проклятия? — переспросила Китти.        — Неважно, — ответил юноша.       С помощью забытого гадательного зеркала в кармане Натаниэль отправил беса узнать обстановку на улице. Вернувшийся младенец сообщил, что в округе шныряет несколько духов среднего ранга и летает стая следящих шаров, а также не упустил шанса заметить потрепанный вид хозяина, но Натаниэль предусмотрительно отошел, пока тот не ляпнул чего лишнего.        — Думаю, через час улицы утихнут, — сказал волшебник, вернувшись. — Обычно в это время подъезжает мой водитель, так что вы сможете уехать отсюда незаметно.       В глазах Китти еще плескалась настороженность, но она кивнула.        — Так… и что теперь?        Натаниэль пожал плечами.        — Ну… если на кухне осталось хоть что-то целое, могу предложить чаю.        Китти покачала головой.        — У меня такое чувство, что тебя где-то подменили, Мэндрейк…        — Натаниэль.        — Что?        — Меня зовут Натаниэль.        Китти удивленно моргнула. Стоящий рядом мальчик-египтянин медленно повернул голову.        — Ты издеваешься?        — Я пережил один и тот же день четыреста пятьдесят раз, — ответил юноша. — Что хочу, то и говорю.        — Не настолько же! Ты еще на радостях обниматься начни со всеми подряд!       Натаниэль посмотрел на Бартимеуса.        Пауза.        Мальчик-египтянин резко ощетинился и отпрянул прочь:        — Даже не вздумай!        — Я и не собирался! — подавился возмущением Натаниэль.        — Да кто тебя знает!        — Мне и в голову бы такое не пришло!        — Вот и не подходи ко мне!..        Вдруг рядом раздался странный звук. Волшебник и джинн повернулись, глядя, как прижимающая кулак к губам Китти не выдержала и прыснула вслух. А потом и вовсе рассмеялась.        В разрушенную гостиную упал первый рассветный луч солнца.        Наступила среда, семнадцатое октября.