Два лоха в одной кутузке

      Опять локдаун... Хаску уже выть хотелось от тоски. В тюрьме, откровенно говоря, хреново все - питание, медицина, одежда, люди вокруг - так вообще пиздец, но хуже локдаунов не придумаешь ничего. Все планы и налаженный быт идут насмарку, и, что хуже всего, никто не может сказать, когда это закончится... В такие моменты недалеко и крышей слететь! Энджел вон нашел себе занятие - уже битый час пыхтел внизу, приседая, отжимаясь и делая наклоны. Хаск же, растекшись по своей шконке, как кусок вытряхнутого из стаканчика желе, не собирался шевелиться в принципе. Когда становилось совсем тяжко, он прибегал к проверенному методу - закрывал глаза и думал о Лас-Вегасе. Представлял себя из прошлой жизни, в пошитом на заказ костюме, с бриолином в волосах, наглой ухмылкой на морде и азартом, бурлящим в крови. Вспоминал, как кидал фишки на зеленое сукно и оставлял противников без штанов пестрыми веерами правильно выпавших карт... Эти грезы хоть ненадолго, да закрывали перед его взором обшарпанную камеру да оранжевую форму. Но сладкие сны вдруг оборвала тряска за плечо: - Хаааск, ну котик! Сколько уже можно дрыхнуть?! - Знаешь старое тюремное выражение: спишь полдня - отбываешь половину срока? - проворчал он, натягивая на себя одеяло повыше. - Чего тебе надо? - Мне скууучно! - Сейчас всей тюрьме скучно, если ты не заметил... Позвал же обратно на свою голову! Энджел, похоже, решил разнообразить свой досуг игрой "Достань соседа", ведь он бесцеремонно начал стаскивать с мужчины одеяло: - Поднимай уже свой зад, мне нужна помощь! Кряхтя и ругаясь на этого неугомонного придурка, Хаск все же выполз из насиженного гнезда. Отодвинув от письменного стола неподъемный железный стул, Даст закинул на него одну ногу: - Я хочу сделать шпагат. Просто дави на меня потихоньку, чтобы было проще опускаться, ладно? С некоторым скепсисом он послушался, опустив ладони на обтянутые белой футболкой плечи. Свои обычные тюремные штаны Энджел сегодня сменил на черные леггинсы и выглядел, как ученик балетного класса. Поначалу проблем не было, но потом он зашипел сквозь зубы и начал слегка дрожать... - Тебе больно, может, хватит? - Не-а, - упрямо замотал тот головой. - Б-без... без боли тут никуда!.. Хаску уже это не нравилось. С каждой секундой Энджел морщился все сильнее, пока, наконец, не объявил с натянутой улыбкой: - Н-ну все, хватит... Встать не поможешь? Хаск взял его за талию и поднял легко, как девчонку - неудивительно, с такой-то худобой... Нахмурившись, Даст потер внутренние стороны бедер, охая: - Ужас, как я себя запустил... Раньше-то по три шоу за ночь давал, и еще на бис выходил, а здесь!.. - Шоу? - поднял бровь Хаск. - А что, порноактеры еще и гастролируют? - Ну, я не только порнозвездой был, а еще и профессиональным стриптизером, - подмигнув ему, этот засранец игриво повел плечом. - Будь в этой поганой тюрячке пилон, я бы тебе тааакое показал, дорогуша...       Кто-то вдруг деликатно постучал в их дверь. Вертухаи точно бы не стали проявлять уважение к личному пространству, а народ весь сидел под замком... Они недоумевающе переглянулись. Открыв кормушку, Хаск в полном шоке увидел ненавистную лыбу РадиоДемона... - Здравствуйте, здравствуйте! - помахал рукой Аластор. - Как поживаете, все хорошо? - Ты какого хуя не в своей камере, мудак?! - Служебная необходимость, - скрипуче засмеялся тот. - Решил тут вас проведать... Не скучайте, сейчас будет немного повеселее! Ну просто охуеть. Кто еще бы смог так беспечно разгуливать по тюремным коридорам во время локдауна, и даже без охраны? Как будто устав писали для всех, кроме Аластора... - Приветствую всех обитателей Ноу-Редемпшен Хиллс на волне стильного вещания! - вдруг включилась громкая связь. - Пока мы все вынуждены оставаться в своих камерах, возьму на себя смелость развеять вашу скуку небольшим блоком новостей! По всей стране набирает обороты благотворительная акция, начатая заблудшей дочерью губернатора Морнингстара! Молодая особа развозит по исправительным учреждениям посылки, содержащие предметы одежды и личной гигиены... Как знать, может, и до нас доберется, дорогие слушатели?.. Не хотелось бы хвалить Аластора, но с его трескотней действительно стало не так уныло. А Энджел все никак не мог успокоиться со своим шпагатом - опершись о стену ладонями, он заявил: - Хаск, иди сюда, мне надо ногу за голову закинуть! - А ты точно уверен, что "надо"? Но, как говорится, дурная голова ногам покоя не дает. Его пальцы сомкнулись на тонкой щиколотке. Придерживая соседа одной рукой за бок для удобства, другой он начал осторожно поднимать его ногу. - Так же от имени администрации тюрьмы и от себя лично хочу напомнить, что сексуальные контакты между заключенными считаются преступлением!.. - заливался соловьем Аластор, а Энджел опять начал дрожать. - Может, лучше не надо? - Н-нет, не... Не останавливайся!.. Его костлявая грудная клетка тяжело поднималась и опускалась, а губы дрожали. Хаск боялся, что может поломать его тело одним неосторожным движением, но все равно, затаив дыхание, почему-то продолжил поднимать дальше... Он стоял к Энджелу так близко, что видел белый пушок на задней части его шеи. Чувствовал под тканью леггинсов выступающую тазовую косточку... - В-все! - с облегченным вздохом объявил сокамерник, и Хаск наконец смог отойти и отпустить его. - Ух, тяжко... Но ничего, я буду заниматься каждый день и к освобождению точно себя в форму приведу! И, прищурившись, так уставился на Хаска, что тот спросил с подозрением и нарастающим испугом: - Э-это что, мне теперь тебя так каждый день придется гнуть?.. И получил безапелляционный ответ: - Да!

***

      Очередной день хренова локдауна встретил Хаска что-то уж совсем хреново. Первым, что он почувствовал с утра, была головная боль - лоб будто медленно стягивали горячим ремнем. Мышцы ныли так, словно его накануне хорошенько отпиздили, а в глазах плясали какие-то мушки... Комната слегка пошатывалась. Кое-как спустившись вниз, мужчина содрогнулся от спазма - и, зажав рот, рванул к унитазу... - Хаск? - от малоприятных звуков проснулся Энджел. - Хаск, что с тобой?! А он и сам не знал! Исторгнув в железного друга несколько порций желчи, он кое-как дополз до раковины, оперевшись на нее дрожащими руками. В зеркале отражалась его бледная, как скисшее молоко, рожа с кругами под глазами... - Так, давай ложись, только не к себе, - Даст подтолкнул его к нижней шконке. - А то еще свалишься! Эта постель была еще нагретой. Забравшись туда, Хаск беспомощно свернулся клубком. Казалось, башка вот-вот разорвется от боли! В глаза слишком бил свет, а уши стали намного чувствительнее. Когда Энджел забарабанил в дверь, это было для него - как отдельный сорт пытки... - Что ты тут, блядь, шумишь?! - Моему сокамернику плохо! Скрип кожаной обуви, один равнодушный взгляд - и ему был вынесен вердикт: - И что, только из-за головной боли его в больницу тащить? И тут полежит, у нас и так лазареты переполнены! - А если с ним что-то серьезное?! Вы не можете просто так его бросить!.. - Да что ему будет, не неси чепухи, Даст! Поспит и оклемается! Чужая перепалка казалась такой далекой - Хаск весь был во власти боли. Хотелось орать и лезть на стенку, но и на это не было сил... Дверь закрылась с хлопком, который для его бедного мозга был, что взрыв сверхновой. С каждой секундой становилось все хуже... - Похоже, придется обходиться своими силами, а, Хаски? - невесело усмехнулся Энджел. - Так, если снова захочешь блевать - вот! И он поставил рядом с подушкой глубокую пластиковую миску. Вытащил из вязаного чехла-свинки свою грелку, наполнил водой, запаковал обратно и водрузил Хаску на лоб. Холод сделал ситуацию хоть немного проще! - Есть хочешь? - почувствовав очередной приступ дурноты, он молча замотал головой. - Тогда заварю тебе чаю! И парнишка снова забегал по камере, собирая части кипятильника так, как будто был его хозяином. Вода быстро начала булькать. В несколько глотков выпив целый стакан сладкой бурды, мужчина лег обратно на подушку и закрыл глаза. - Вот так, - и Энджел, будто ребенку, подоткнул ему одеяло. - А теперь попробуй заснуть, если сможешь...

***

      Эта проклятая зараза никак не оставляла его в покое. Как это часто бывало в трудные минуты, Хаск пытался думать о Лас-Вегасе, но не получалось. Горох Грехов в его голове был лишь призраком, боль же - настоящей и осязаемой... Его рвало еще пару раз. Когда боль совсем выматывала, его уносило в черное забытие, где он хоть немного мог отдохнуть. Но даже сквозь черноту он слышал, как Энджел ходит рядом, как моет его тазик от блевотины. Как опять барабанит в дверь и о чем-то шепчется, жеманно хихикая, но слов было не разобрать... - Хаск! - его потрясли за плечо. - Хаск, смотри! На ладони соседа лежали две разноцветные пилюли. - Давай, пей скорее, пока никто не увидел... В таком состоянии он и крысиный яд бы с радостью бахнул, лишь бы стало полегче. Опрокинув таблетки в рот и запив очередной дозой чая, он выдохнул... и тут у него появились вопросы. - Энджел, - он приподнялся на локте и подозрительно прищурился. - Ты где взял эти таблетки, и куда ты выходил? - А ты что, не спал, когда я выходил? - захихикав, забегал тот глазами. - Ну, охранник дал... - Охранник? Дал? - Хаск уже сел, не сводя с него прокурорского взгляда. - Я здесь уже пять лет, Энджел, и эти сукины дети обычно жмут до последнего даже туалетную бумагу! Признавайся. Ты что с ним сделал? - Ой, да ничего особенного, просто попросил, как следует, - дёрнул Даст плечом. - Как говорится, за отсос - любой вопрос... От таких новостей у Хаска челюсть упала на одеяло: - Энджел! Ты что, совсем ебанулся?! - Ну а что мне было делать - смотреть, как мой сокамерник копыта отбрасывает?! Одного раза мне вполне хватило! И вообще, я же шлюха высшей пробы. Таким, как я, это ничего не стоит... И он пихнул Хаска ладонью в грудь: - Все, ложись и не пререкайся! Скоро должно стать легче. Но у меня, если что, еще две про запас осталось...

***

      Боль не ушла, но стала терпимее. Прыгая из забытия обратно в суровую реальность, Хаск дотянул до вечера. На их несчастье, вечернюю перекличку проводила Лют, которая принялась вопить, что заключенный во время проверки обязан стоять, и ему пришлось выползать из постели прежде, чем дерзкий Энджел начал бы с ней пререкаться до самого изолятора... Увы, но эта девушка была из худшей породы тюремного персонала - тех, что дрочат на каждую минуту собственной власти. Как ослабевший и раненый, но еще не растерявший желания жить зверь, боль все еще разрывала его несчастную бошку. Еще и холоднее стало, как это обычно бывает по вечерам - видя, что он дрожит, Энджел снял со шконки Хаска одеяло и набросил поверх своего. - А ты... ты с чем будешь спать? - Пустяки, - махнул рукой сосед. - Бывали в моей жизни ночи и похуже! Его выходка с таблетками не могла уложиться у Хаска в черепной коробке. Как отплатить этот долг, он даже не представлял, и все, что мог сейчас, так только прошептать хриплое: - Спасибо, Энджел. Я того не стою... - Не говори так, - парень аккуратно присел у него в ногах. - Я теперь знаю толк в хреновых сокамерниках, так что... Тебе все еще плохо? - Есть немного... - Я слышал, от головной боли помогает массаж, - и Даст перелез через его ноги, а потом заполз за спину. - Ну, и мой личный метод... Знаешь, как мне мама делала, когда я хреново спал? Папа вечно на нее ругался, говорил, что вырастит она слабака и рохлю, а мне нравилось... Длинные, бледные пальцы ловко занырнули в черные с проседью волосы. Растирая кожу головы, Энджел едва слышно запел: - Ninna nanna, ninna oh, questo bimbo a chi lo do? Ninna nanna, ninna oh, questo bimbo a chi lo do?.. Наверное, это последнее, что нормальные сокамерники делают друг другу в тюрьме, но Хаску было все равно. На что только не пойдешь, лишь бы не было больно? - Se lo do alla Befana me lo tiene una settimana. Se lo do al bove nero me lo tiene un anno intero. Se lo do al lupo bianco me lo tiene tanto tanto... А это работало. Как же это блядски работало... Боль все еще была рядом, но Хаск уже ее не чувствовал. Пропуская его волосы сквозь пальцы, Энджел прошептал: - Ninna Nanna Nanna fate il mio bimbo addormentate...