Оскверненная красота

Корабль лениво скользил по неподвижной сероватой глади моря, будто совсем не торопился домой. Небо сливалось с водой в бесконечной пелене тумана, не оставляя шансов разглядеть горизонт. Паруса, натянутые словно старые струны, хрипло поскрипывали под легкими порывами ветра. Принц стоял на верхней палубе. Пальцы с силой вжимались в холодную деревянную перекладину. Взгляд, задумчивый и усталый, ловил слабые проблески заката, скрытые за рваными облаками. Иногда он скользил по косым огонькам на волнах: вода отражала красноватый свет ламп и окрашивала туман в охру. Кто-то из матросов до неприличия громко заорал паршивую морскую песенку, вырвав Уильяма из раздумий. Он бросил на матроса зловещий, гневный взгляд. Раздражение не отпускало принца все те недели на пути домой — в Калимдор. Величественное, гордое государство — светило науки и искусства. Лучше во всем этой треклятой дыры, откуда он плыл. Почти. В том захолустье недавно короновали местного сопляка. А он, такой добрый, позвал Уильяма в гости под предлогом дипломатической встречи. А что на самом деле? Праздный придурок, постоянно косясь на своих же служанок, всю неделю без устали пил вино и рассказывал, какие чудеса видел в свои-то восемнадцать. Рассказывал, как сам Бог помог ему сесть на сраный белокаменный трон. Уильяма такая фривольность раздражала. Раздражало и то, что в самом деле Бог никогда не помогал Калимдору — все невзгоды королевская семья переживала сама. Эта мысль коробила. У Калимдора должно быть все, что есть у других, и даже больше. У Уильяма должно быть все, что он только пожелает. Еще и эта строптивая, неугомонная пиратка никак не шла в силки короны и заставляла его, наследного принца Калимдора, искать утешения во второсортных девках. Пусть даже те были очень красивы — все равно не то, дешевые сиськи. Уильям выругался, почувствовав, как все внутри сжимается от голода по тому, чего он действительно заслуживает. В последнее время на его тяжелую судьбу выпало слишком мало развлечений. «Боги милостивые, помогите мне…» — взмолился он в мыслях. — «Дайте же мне то, чего я так заслуживаю». — Милорд, — окликнул его старший помощник, — впереди скалы. Нам следует изменить курс. «Боги, да катитесь вы куда подальше…» Уильям передразнил моряка и угрюмо уставился в серую пелену, раздумывая, стоит ли огибать скалы и тратить на путь домой лишнее время. Помощник за спиной снова призвал к здравому смыслу, но тут Уильям нутром почувствовал, что из тумана на корабль кто-то смотрит. Он поднял руку, призывая к тишине. Сначала был едва слышный звук — будто чей-то голос звал его из глубины. А затем Уильям увидел его. Свою новую игрушку. На скале сидел русал, почти невидимый, окутанный серым туманом. Редкое, но прекрасное зрелище. Зверь неотрывно смотрел на корабль и скалился, готовясь запеть прекрасную песнь. В его глазах застыл хищный отблеск и желание прокусить шею каждому члену команды, желание утащить каждого из них на дно. Кто же станет трофеем? Длинные рыжие волосы серебристыми бликами ниспадали на обнаженные плечи, а бледная, отдающая зеленью кожа блестела, будто под светом солнца. Ореховые глаза, почти человеческие, но с узкими хищными зрачками, сверкали, как два драгоценных камня. Существо выглядело худощавым, но его верхняя часть тела была подтянута и мускулиста. Зверя совершеннее Уильям не видел. Принц задержал дыхание, а потом, словно вернувшись в реальность, жестом приказал матросам действовать. — Сети Эйна, — тихо, едва не шепотом, скомандовал он. Матросы, словно завороженные, с разинутыми ртами смотрели на существо и не шевелились. Принц яростным полушепотом повторил приказ и они, наконец, занялись сетями, заколдованными королевским советником. Русал, явно почувствовав приближение опасности, резко развернулся, разгневанно плеснул хвостом и выгнул изящную спину. Готовился нырнуть в глубины и оставить Уильяма без заслуженного трофея. Поздно. Зачарованная сеть мелькнула тусклым голубым светом и накрыла существо, прижав прекрасное тело к скале. Русал закричал — звук был хриплым, но полным боли, отчаянным. Он попытался скинуть с себя злосчастную ловушку, но сделал себе лишь хуже. Плетеные веревки жгли кожу, но не оставляли следов. Чтобы не испортить нежное тело. Зверь пытался вырваться, перекусить веревки, в агонии бил хвостом по скале и плакал, поглядывая на матросов с мольбой. Но его притворная жалостливость лишь сильнее раззадоривала — по беспомощной, злой мордашке Уильяму захотелось крепко врезать. Матросы не без труда затащили извивающуюся тварь на корабль. Русал, перевалившись через борт, забился лишь сильнее, будто ему было плевать, что каждое движение причиняет боль. Уильям подошел ближе и не мог отвести взгляда с фигуры плененного. Русал просунул когтистую руку через сеть и попытался оцарапать его ногу длинными худыми пальцами. Уильям прижал ее к грязной палубе подошвой сапога. — Тихо, — он улыбнулся. В плену существо выглядело еще красивее. Принц почувствовал странное возбуждение от того, как зло смотрела на него тварь. Вытянутые звериные зрачки сузились до двух тонких линий. Русал оскалился, обнажая острые ровные зубы, и зашипел. — Милорд, — сказал помощник, — его надо усыпить, иначе он нас покалечит. Уильям с усмешкой взглянул на старшего матроса. — Нет, — тихо произнес он, — Я хочу, чтобы он оставался таким. Сапог сильнее придавил поджарое запястье. Русал завопил громче, царапая второй рукой свой же торс. Хотелось дотронуться до него прямо здесь. Провести кончиками пальцев по жабрам, подцепляя их сзади, убрать красивые волосы в высокий хвост и оголить шею. Заклеймить ее раскаленным железом и навсегда отпечатать на бледной коже королевский герб. — Несите в трюм, посадите в бочку с водой и позовите Эйна, — велел Уильям. Голос его был хриплым от непреодолимого желания. Волны становились все выше, но принц знал, что настоящая буря только начинается.

***

— Советник, — Уильям поднял бокал, когда Эйн переступил порог. Он разлегся на обитой шелком софе. Смотрел на первые лучи заката, еще едва касающиеся стен галереи. Отсюда открывался прекрасный вид на зеленый сад, а за размашистыми буйными ветвями виднелись клочки моря. Моря, которое он в очередной раз возненавидел после почти бесконечного пути. Моря, которое подарило ему новый трофей в коллекцию. Эйн держался ровно, но Уильям знал, как сильно советник изнурен путешествием. Виду тот, правда, не подавал, лишь изредка потирал залегшие под глазами тени. Еще бы — с дороги он вовсе не отдыхал. Всю ночь напролет читал старинные книги в поисках разгадки природы русала и обустраивал для почетного гостя уютный уголок в купальне. Уильям ухмыльнулся, завидев в руках советника какой-то истрепанный свиток. Что-то нарыл. — Какие новости? — Прискорбные, — Эйн пододвинул себе стул и сел напротив. — Если решите оставить русала у себя, он умрет через несколько месяцев. Слишком уж они свободолюбивые твари. — Ну так сделай так, чтобы он не сдох! — Уильям возмущенно нахмурился. — Ну что за бредни? — В таком случае я хотел бы попросить у вас разрешения, чтобы каждый день быть рядом с образцом для проведения исследований. — Т-ц, ты меня расстраиваешь, — брови сошлись на переносице еще сильнее. — Нет! Это моя игрушка. Сначала найди способ его усмирить, а потом уже трогай моего хвостатого. Трогать будешь, когда я разрешу. Ты хоть чем-нибудь меня порадуешь? Эйн размеренно, стараясь сохранять самообладание, выдохнул. — Если дать русалу съесть ваш волос, то он обратится человеком на время и будет безобиден. Вы даже сможете понимать друг друга. — Ну хоть на этом спасибо, — Уильям швырнул бокал в сторону, и тот со звоном разбился об стену, оставив на ней фиолетово-бордовые подтеки от вина. — И скоро я смогу его увидеть?