на грани безумства мы вновь оказываемся рядом.

      Бах. Бах. Выстрелы гремят прямо над ухом, оставляя после себя оглушительный звон. Сердце колотится в груди, готовое вырваться наружу. Девушка резко открывает глаза — но легче не становится. Темнота. Едкий запах пороха бьёт в нос, заставляя морщиться. Совершенная, густая пустота вокруг давит и настораживает, заставляя всматриваться в черноту, в которой может таиться что угодно. Нора поворачивает голову, но тьма не отступает. Пока...в паре метров не раздаётся сдавленный кашель. Ее дыхание замирает на миг. Тупые, тяжелые шаги по бетону становятся громче. Из мрака медленно проступает тёмный силуэт. Глаза уже начали привыкать, но рассмотреть незнакомца трудно. Мужчина в очках, среднего телосложения. Возраст не разобрать, но он явно старше.       Звяк. Взгляд Норы сам собой скользит с его лица к рукам. В них он держит потертый обрез. Ловко, почти не глядя, он досылает патрон в патронник. Потом неспешно, почти буднично, поднимает ствол и наводит на ее грудь. Бах. Мгновение...Второе…Тишина. Ни крика, ни слов. Сквозь свистящую пустоту в ушах она начинает различать лишь ровный, чёткий стук. Но боли нет. Промах? Резкий, тёплый комок подкатывает к горлу, заставляя подавиться. Она сплёвывает на колени сгустки крови. Следующую минуту она жмурится, пытаясь отделаться от назойливого звона и отдышаться, но кровь снова и снова подступает к гортани. Открыв глаза, она опускает взгляд — и всё понимает. На груди зияет рваная дыра. Края одежды, обожженные порохом, стремительно пропитываются густым багрянцем. Во рту — привкус железа и тошнота. Воздуха не хватает, он попал в лёгкое? Или в сердце? Или, по какому-то чуду, прошёл навылет, не задев органы? Какой бы вариант ни был правдой — боли она не чувствует. И это пугает больше всего.       Собрав волю, Нора поднимает голову и встречает лишь холодное безразличие. Черты его лица теперь чётче, будто над ними зажглась тусклая, мигающая лампа. В стеклах его очков она видит лишь собственное отражение — жалкое, беспомощное. Но прежде чем рассмотреть его самого, зрение расплывается. Всё, что она слышит ясно, — это своё хриплое, рвущееся дыхание. Нора склоняет голову, пытаясь его выровнять. Каждый вдох даётся с трудом, словно лёгкие превратились в решето. «Так он всё-таки задел лёгкое?» — проносится последняя мысль, прежде чем...       Звяк. Резко подняв голову, она вспоминает. Она не одна.

***

      Нора распахнула глаза, судорожно хватая воздух. Ладони метались — то к вискам, то к ребрам, — а сердце колотилось так, будто вот-вот пробьётся сквозь рёбра и выскочит. Дрожащей рукой она нащупала грудь, нет ли предательского отверстия или липкой крови? Нет. Только гладкая кожа и влажная от пота ткань.       “Кошмар. Опять чёртов кошмар.” В памяти всё ещё стоял тот пустой взгляд за стёклами очков и холодное дуло, уткнувшееся прямо в неё. С тихим стоном Нора перевернулась на бок, вцепившись в подушку, будто та могла её удержать в реальности. Третий раз за две недели. Придётся снова идти к врачу — менять препараты, может быть даже увеличивать дозу. И конечно же слушать одни и те же успокаивающие слова. За окном была та же густая, нерассеянная тьма, будто она и не ложилась спать вовсе. Миллер сглотнув сделала несколько глубоких вдохов, перекатилась на спину и потянулась к телефону. Рука предательски дрожала. Она сжала ладонь в кулак до хруста в костяшках, потом разжала — тремор лишь слегка утих. Сев на край кровати, она глянула на экран. Полтретьего, полночи позади, а спать дальше нет ни малейшего желания. С тяжёлым выдохом она сунула телефон в карман и поплелась на кухню. Набрав холодной воды в ладонь, девушка плеснула её на лицо, надеясь таким образом остудить разгорячённую кожу.       Выбравшись на балкон, Нора машинально вытряхнула сигарету из пачки и прикурила. Первая затяжка — резкая, обжигающая. С ней, кажется, выходила и часть тревоги, растворяясь в холодном ночном воздухе. Закусив фильтр покрепче, она упёрлась в перила и открыла новостную ленту. «Торжественное награждение мэра…», «Открытие городской выставки…», «Победа школьной футбольной команды…», «Жители жалуются на подозрительные звуки с кладбища…». Обычные новости в обычном городе, вперемешку со слухами от жёлтой прессы. И, пожалуй, это было к лучшему. Пусть мир вокруг будет скучным и предсказуемым, пусть в нём не будет мужчин с обрезом во тьме. Сон ушел безвозвратно. Нора проверила почту, среди спама и писем от коллег было одно, которое требовало незамедлительного прочтения и исполнения.

Отправитель: Генри

«Полицейский участок. Дело Элайджо».       Кратко, как всегда. Подробностей от босса ждать не приходилось. Он не нянчился и ошибок не прощал. Потушив сигарету и бросив окурок в переполненную картонную коробку в углу, она вернулась в квартиру. В комнате быстро переоделась в темные джинсы, просторный свитер, потрепанную кожаную куртку, просто и удобно. На автомате проверила карманы: пропуск с фотографией, где она выглядела на пять лет моложе, почти полная пачка сигарет, зажигалка. Без этого набора девушка ощущала себя манекеном, просто оболочкой без личности. Схватила ключи с тумбочки, на ходу накинула куртку на плечи и тихо выскользнула в коридор. Ботинки гулко отдавались в подъездной тишине, нарушая сон многоквартирного дома. На улице падал снег — тяжелые, пушистые хлопья, кружащиеся в свете фонарей. Ветер тихо свистел в проводах, не в силах нарушить глубокий покой спящего города.       Машина, серая «Лада» не первой молодости, заурчала, девушке пришлось просидеть несколько минут, пока салон заливался теплом. Двинувшись с места она выехала на дорогу, на которой неожиданно уже были другие участники движения. Единственным спутником в салоне стал бодрый, слишком бодрый для этого часа голос ночного радиоведущего. Остатки кошмара начали таять, когда Нора услышала подборку дурацких анекдотов; ее обычно напряженное лицо озарила легкая, едва заметная улыбка. За окном проплывали ярко украшенные витрины — гирлянды, мишура, нарядные елки напоминали о приближающихся праздниках, которые она давно перестала замечать. Каждый торжественный день у её отца превращался в предлог, чтоб уехать с друзьями куда-нибудь за город. Оставляя тем самым жену с детьми и чуством словно от большого пирога грубо отгрызли кусок, заставляя начинку вытекать наружу.        Путь занял меньше получаса. Припарковавшись напротив участка, Нора поднялась по заснеженным ступеням, стараясь не поскользнуться. Массивная дубовая дверь с глухим стуком впустила ее в приемную, пропахшую старым линолеумом и кофе. Дежурный за бронированным стеклом, мужчина с лицом, на котором бессонные смены прописались постоянными морщинами, взял ее пропуск, внимательно сверил фото и, молча кивнув, вышел из будки, чтобы проводить ее внутрь. В оперативном зале, залитом мерцающим светом люминесцентных ламп, на нее обернулось несколько взглядов — любопытных, настороженных, уставших. Раздались торопливые, четкие шаги по линолеуму, а следом — звонкий голос, слишком громкий для ночной тишины. — Рядовой! Объясни, почему в отделе посторонние? - Перед ней стояла девушка, выглядевшая почти подростком в строгой, идеально отглаженной форме, — с взглядом, полным неподдельного подозрения и вызова. — Лейтенант, это Миллер. От мистера Лэмптона, — вздохнул сопровождающий, явно не желая раздувать конфликт. — Ей нужен доступ к архивным материалам. Девушка фыркнула, скривила тонкие губы, отпустила коллегу небрежным жестом и, не сказав больше ни слова, повела Нору к своему рабочему месту — заставленному бумагами столу в углу. — Итак, Нора, верно? — она села, откинувшись на спинку кресла, и оценивающе посмотрела снизу вверх. — Сразу скажу: работать с вашим боссом у меня нет ни малейшего желания. Ее прямота была удивительна. Обычно при упоминании фамилии “Лэмптон” все вопросы отпадали сами собой. — И что понадобилось очередному богатенькому дяденьке в этот раз? Подтереть кому-нибудь биографию? — Попрошу соблюдать субординацию, лейтенант. Вы все же при исполнении, — Нора наклонилась к столу, опустив голос до шепота, не желая мешать остальным присутствующим. — Мне нужно дело по обвиняемому Элайджо. Все материалы.       Девушка повернула голову так резко, что послышался легкий хруст. Ее ноздри напряженно расширились на глубоком вдохе. Затем, гордо выпрямившись, она встала, нарочито грубо задев Нору плечом. Подошла к серому металлическому шкафу, щелкнула замком, одним резким движением выдернула толстую папку и швырнула ее на стол так, что из нее посыпались несколько листов. Во взгляде лейтенанта стояло чистое, немотивированное презрение. Нора взяла папку, но сначала ее внимание привлекла аккуратная вышивка на нагрудном кармане формы: «Кротова Н.В.». — Лейтенант Кротова, у нас какие-то проблемы? —Никак нет, — отрезала та, погружаясь в бумаги на столе, давая понять, что разговор окончен, но всё же пробубнила под нос. — Просто личность, которой вы интересуетесь одна из самых отвратительных, что мне встречались. Надеюсь, вы получите своё удовольствие от его истории.       Нора прислонилась к краю стола, отгородившись от зала своим корпусом, и открыла папку. Стандартная анкета, фотография. Заурядная внешность: мужчина за сорок, рыжие вьющиеся волосы, неухоженная борода, толстые стекла очков в тёмной оправе. И сухая, леденящая душу суть, изложенная языком протоколов: психопат, зверски убивший пожилую пару и их горничную в их доме, позже взявший в заложники своего кумира и его друга. Но самым неприятным оказался результат дела: «Признан невменяемым. Направлен на принудительное лечение в специализированное учреждение закрытого типа». Личности заложников в материалах были заретушированы черными прямоугольниками, а некоторые оперативные сводки косвенно ставили под сомнение сам факт их существования в тот день. Складывалось ощущения, что кто-то решил скрыть самые важные детали. Она делала короткие, рубленые заметки в потрепанный кожаный блокнот, выуживая факты, имена, нестыковки — все, что могло заинтересовать Генри. Работа поглотила ее, отодвинув и усталость, и остатки кошмара. Вскоре последняя страница была перевернута. Нора закрыла папку, положила ее ровно посередине стола и постучала костяшками пальцев по столешнице. Девушка оторвалась от монитора и откинулась на спинку кресла, запрокинув голову. Ее взгляд из-под аккуратно уложенной темной челки был холодным и пустым. — Закончили? — Да. Благодарю за предоставленную информацию, лейтенант, — кивнула Нора, отчетливо ощущая волну неприязни, которую та продолжала излучать.       Нора пробежалась глазами по записям в книжке, щелкнула колпачком ручки и направилась к выходу. Кивнув на прощание все тому же усталому дежурному, она вышла на улицу, где ночь постепенно заменялась грязно-серым, зимним рассветом. Она сделала глубокий вдох, села в машину и, выехав с парковки, взяла курс на офис, не подозревая, что за ее отъездом с места наблюдает пара пристальных, любопытных глаз. Город медленно и нехотя просыпался. Витрины магазинов освещались изнутри, на остановках кучками собирались сонные школьники и студенты. Зимнее утро, тусклое из-за позднего солнца, окутывало все мрачной, неторопливой дымкой, словно давая городу лишний час на то, чтобы собраться с мыслями. Подъехав к офису, Нора заметила на скамейке у входа сгорбленный силуэт. Она нарочито громко хлопнула дверью машины, давая понять о своем присутствии, но фигура даже не дрогнула. Подойдя ближе, она узнала печально известного сына своего босса — Геральда Лэмбтона. Парень сидел, скрестив руки на груди, и, судя по пустой бутылке коньяка, валявшейся у его ног, был далеко не в трезвом состоянии. Нора прикусила внутреннюю сторону щеки. С одной стороны — сын шефа, с другой — это не её дело. Точнее, официально не её дело. — Геральд. — она протянула ему открытую пачку сигарет.       Парень медленно поднял голову. Его взгляд был мутным, бессмысленно скользящим, пытавшимся сфокусироваться на фигуре перед ним. Через мгновение в глазах мелькнуло узнавание, и его губы криво исказились. Он всё же взял сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся с таким видом, будто это было, чем-то обыденным. Нора тоже прикурила, наблюдая, как багровая полоска зари медленно разъедает горизонт. — Опять к отцу? — спросила она небрежно, пытаясь оценить, способен ли он вообще на связную речь. — Ну пришёл. И что? — с горькой усмешкой выдохнул Геральд, не отрывая взгляда от асфальта. — Папаша человек занятой. А я что? Грязь на его подошве, не более. Для него какая-то фиолетовая земля в Африке или жалкий журналист важнее единственного сына.       Он плюнул, склонив голову ещё ниже, сделал последнюю, глубокую затяжку и, с силой придавив окурок сапогом, откинулся на спинку скамейки, прикрыв глаза. Нора неспешно вдыхала дым, растягивая короткое отупляющее наслаждение. К офису начали подтягиваться первые сотрудники; несколько из них, заметив Нору рядом с Геральдом, лишь многозначительно переглянулись, не осмеливаясь приблизиться. — Он волнуется о тебе. По-своему, — хмыкнула Нора, на секунду вспомнив собственного отца, чьё равнодушие в итоге и привело её сюда, к Лэмптону. — Не стоит ломать себе жизнь в попытках это внимание выпросить. — Меня твое мнение не интересует, — рявкнул он, даже не открывая глаз. — Сиди на своём поводке и не гавкай. Он не любит скулёж, и я тоже.       Ей не раз приходилось вытаскивать его из дурных компаний и полицейских участков, заминать скандалы, прежде чем они доходили до ушей Генри. И хоть Нора отдавала себе отчёт, что не должна лезть в их больные семейные отношения, просьба босса «присмотреть за парнем» звучала как приказ высшего приоритета. Мало ли что он мог наболтать людям в клубах и барах. Рано или поздно ищущие новостей из подноготной, найдут его и всё станет сложнее. Геральд и правда выглядел жалко — растрёпанный, злой, потерянный. Из него определённо вырастет большая проблема. Но Генри Лэмптон не был монстром, по отношению к нему, скорее он не хотел втягивать и взваливать на плечи сына ответственность. По крайней мере Миллер надеялась, что босс не считал парня ошибкой молодости. Хотя и пушистой овцой мужчина не был, его фамилия совершенно не подходила такому человеку как Генри.       Сдавленно вздохнув, она направилась к стеклянным дверям офиса, крепче сжимая книжку с делом Элайджо. Внутри царила привычная утренняя лихорадка — гул голосов, стук клавиатур, быстрые шаги по паркету. Зевнув, она приложила пропуск к турникету и уже собиралась подойти к стойке ассистентки, как вдруг в здание с улицы ворвалась небольшая, но шумная группа. Впереди всех, стремительная и легкая, как лань, неслась девушка невысокого роста, безупречно одетая, с микрофоном в руке. Её взгляд уже выцепил первую жертву для своих грязных и хитрых вопросов, а следом за ней, покорно следовал оператор с камерой на плече. Нора сжала челюсть. "Кли" - с разочарованием пронеслось у девушки в мыслях. "Этот день может стать ещё хуже?"