Игровое поле

- да, дорогая, я скоро обязательно встречусь с тобой. К сожалению, из-за проблем на дорогах, придётся идти до аэропорта пешком, - мужчина с ярко-красными волосами, подстриженными, словно по моде нулевых годов, торопливо говорил в чёрный прямоугольник экрана телефона, будто быстрое произношение могло помочь успеть на самолёт. - хорошо, папенька, я жду тебя, - совсем детский голос доносился из углубления для динамика, прижатого прямо вплотную, чтобы мужчина мог отчётливо расслышать голос дочери, который так и норовило перебить непрерывное мычание машин. Послышался короткий звуковой сигнал. Вызов прекращён. В следующий раз они поговорят уже лично. Мужчина вприпрыжку устремился вперёд, сердце его сжимались, а ноги рвались вперёд, желая разогнаться до нечеловеческих скоростей. «В этот раз я смогу престать перед дочерью, как отец, о котором она столько лет мечтала», - светлые мысли окрыляли, позволяя не замечать происходящее вокруг. На улице шёл дождь? Одежда промокла до нитки? По затылку текли розоватые капли от недавно обновлённой краски? Ничего из этого не волновало мужчину, он лишь крепко прижимал к сердцу нагрудный карман, слегка растянутый паспортом и сложенным вчетверо билетом, где размытыми буквами было напечатано «Сон Ги Хун». Мужчина поднёс свободную руку к самому лицу и взглянул на время. Следовало поторопиться. Ноги вновь напружинились и были готовы продолжить свою лёгкую, но уже более быструю походку, но край взгляда зацепился за огромный силуэт, заставивший уже наклонившееся тело внезапно остановиться. К сожалению, равновесие было успешно потеряно и счастливое лицо Ги Хуна устремилось прямо на мокрый асфальт. - не дороговаты ли часики? – послышался грубый, прокуренный голос над самым ухом. Чья-то широкая рука схватила Ги Хуна за запястье, резко притянула на себя, словно желая вырвать плечо, и таким же грубым движением впечатала в стену, выбив весь кислород из лёгких. Мужчина судорожно открыл рот, пытаясь вдохнуть, но человек напротив явно уже не раз проворачивал такой трюк, потому моментально локтём придавил горло своей жертвы, дав лишь приглушённому хрипу вырваться наружу. - вываливай всё, что у тебя есть и не смей рыпаться, - послышался щелчок, словно кто-то достал складной нож и привёл его в боевую готовность. Ги Хун с трудом приоткрыл глаза, чтобы хотя бы на долю секунды увидеть, что происходило, пока взгляд не начал снова плыть. Действительно, нож; чёрная куртка и такие же чёрные глаза. Какие-то черты лица? Особенности? Ничего не удалось рассмотреть из-за сотен букашек, бегающих по внутренней поверхности глаз и затрудняющих возможность увидеть что-то за пределами пестрящей тьмы. - уже начал отрубаться? – с гневом сплюнул мужчина и тут же ослабил хватку, сдавливающую горло Ги Хуна, - нет уж, с бездыханным телом я возиться не хочу… или, как минимум, не бесплатно. Отчаянный вдох. Боже, как приятно снова почувствовать кислород на языке, но ситуацию этот вдох лучше не сделал. Ги Хун всё ещё прижат к стене, напротив него мужчина с длинными волосами по периметру головы и с блестящей залысиной на макушке прямо к зрачку жертвы поднёс ржавое лезвие ножа. - глухой что ли? Мне сказали, что ты должен понимать по-корейски, - лезвие внезапно сместилось ниже, проводя по щеке, словно составляя траекторию для будущих слёз. - с-сейчас, - наконец-то Ги Хун смог хоть как-то собраться с кашей, в которую превратились все его мысли, и начать судорожно открывать одной рукой карман его рюкзака, так неудобно зажатого между спиной и стеной. Что-то тяжёлое упало в ладонь. Дальше всё, словно в кино, где пропускают кадры для большей динамичности момента: недовольное рычание преступника, кровавый след вдоль щеки, оставленный ножом, два выстрела, один в паре метров от происшествия, второй прямо в точку, прямо в сердце. Тишина. Зрачки судорожно бегают по окрестностям, стараясь понять, когда закончится этот вещий сон. Ги Хун осел на землю, закрыв голову руками, прямо перед ним расплывалась тёмная лужа, обволакивающая тёмную куртку, волосы, руки, землю, словно стараясь покрыть весь мир густым липким слоем. Мужчина прижался поближе к стене, избегая кровавую лужу, словно она была готова напасть в любой момент. «Прошу, откройте глаза, скажите, что это шутка. Я отдам вам миллиарды вон, только, прошу, встаньте, прислоните к моему горлу нож!» - отчаянный мысли кружились в голове, умоляя всех существующих богов, чтобы они подняли труп на ноги, заставили его ожить. Короткая вибрация разорвала поток мыслей. Ги Хун судорожно полез в карман, туда, где был его телефон. «Нужно позвонить в скорую, в полицию, сдаться им, - мужчина был готов принять наказание, но внезапная мысль заставила всё тело застыть, казалось, даже пульс на мгновение прекратился, превратив живого в мертвеца, но сердце снова забилось и, словно удар током, заставила мужчину вскочить на ноги, - остаться гнить в тюрьме долгие годы. Больше не увидеть дочь, не помочь матери Сэ Бёк, не навестить её брата. Но я ведь обещал заботиться о них!» В себя Ги Хун пришёл уже в паре метров от входной двери в материнский дом. Как оказалось, ноги сами принесли его, желая спрятаться под родным крылом, словно нашкодивший мальчишка, что ищет утешения в родном доме. Мужчина судорожно обернулся, надеясь, что слежки не было, но, видимо, во всём мире не было ни одного человека, которому не плевать на такую мелочь, как потасовка в подворотне с последующим убийством. Ни спустя пять, ни спустя десять минут никто так и не завернул в этот переулок, никто так и не предъявил страшные обвинения, что с лёгкостью испортят жизнь обычному гражданину. «Я смогу откупиться, взвалить всё на другого, - парад ужасающих мыслей продолжался, отчего мужчине пришлось пару раз со злостью хлопнуть себя по щекам, - не для того люди гибли на проклятой игре!» Ги Хун тяжело вздохнул, ему хотелось вернуться на год назад, в комнату, где лежала мать и зарыться в её волосы, даже если это был просто труп. Мужчина протянул руку к двери, но резко остановился и отпрянул: кто-то уже мог устроить засаду в квартире, следовало быть осторожным и зайти с другой стороны. Проходя сквозь кучи мусора и деревянные развалины, Ги Хун наконец-то добрался до наполовину выбитого окна, ситуацию которого тут же исправил, выбив его до конца. Сотни осколков тут же разлетелись по полу, следом за ними полетели и лоскуты не самого дешёвого костюма, что нещадно рвался об острые углы осколков стекла, застрявших в ветхой раме. Теперь вся картина выглядела так, словно бездомный пробрался в небольшую комнатку заброшенного дома, где успешно поселился на несколько лет: полностью изодранный брюки с пиджаком, все ладони в царапинах, запыхавшееся впалое лицо, словно его обладатель не ел несколько недель, и, как изюминка всей композиции – горы мусорных пакетов, осторожно сложенных то тут, то там. - давно я сюда не заходил, - Ги Хун стоял посреди комнаты, где он обнаружил свою мёртвую мать. Было множество попыток привести это место в порядок, выбросить старые вещи, обновить интерьер, но рука никак не поднималась, желая оставить всё, как запомнилось в тусклых детских воспоминаниях. Треск стекла под ногами разрубил гробовую тишину. Мужчина направился к выходу из комнаты, попутно оставив на одном из мешков с вещами пистолет с всё ещё немного горячим дулом. Всё-таки попасть в тюрьму с одним случайным убийством лучше, чем с двумя. Освобождённая от орудия рука приблизилась к круглой ручке и остановилась в паре миллиметров. Пальцы дрожали. Было всё ещё страшно. Страшно не за Сэ Бёк, её брата, мать или за родную дочь. Нет, сердце одолел чистейший эгоистичный страх – за самого себя, за личную шкуру. Тяжёлый вдох. Рука резко хватается за шарик, прикреплённый к двери, и проворачивает его, ноги напряглись, готовые в любой момент постыдно бежать. Вход распахнулся, в комнату влетел свежий воздух, не пропитанный запахом старости и смерти. Свежий, чистейший воздух без намёка на присутствие посторонних. Ги Хун тяжело вздохнул и осмотрелся по сторонам. Никого, ни силуэта, ни дрожащей тени. Маленькая квартирка пуста, также, как и была пару часов назад, когда мужчина отправился в аэропорт. Внезапно, за спиной раздался грохот. Мужчина обернулся, влетел в пустую комнату, откуда только-только вышел и, зажмурившись, впечатал в стену свой рюкзак, что всё это время висел на спине. Послышался треск, обычный, пластиковый, безжизненный треск. Ги Хун открыл глаза. Ни души. Всё такое же одиночество поглотило комнату, ничего не успело измениться за те несколько секунд, проведённых в прихожей. Только пистолет соскользнул с мусорного мешка и упал на пол, напугав мужчину, и теперь к посторонним предметам присоединился небрежно кинутый рюкзак. Ги Хун поднял оружие, покрутил его в руке и со злобой кинул в помятую сумку. Но на этом ненависть к багажу не иссякла: мужчина начал пинать рюкзак, словно он был виновником всех его бед, или, как минимум, очень хотелось свалить всю вину именно на ранец. Когда содержимое достаточно искрошилось, Ги Хун с агрессией запрыгнул на сумку и начал сминать жёсткими туфлями остатки маленькой игрушечной кафешки, которую так хотела получить в подарок дочка. Постепенно, движения замедлялись, пока мужчина совсем не остановился, облокотившись на стену, и, спустившись спиной по ней, не присел на колени, словно готовясь к молитве. Сил на злость не осталось, теперь её сменило только отчаяние и печаль, что скапливались на ресницах желчью и падали на пол прозрачными шариками слёз. На глаза попал телефон, небрежно откинутый в дальний угол, видимо, в порыве гнева на рюкзак даже сотовый не смог избежать выплёскивания эмоций. Пара неловких шагов и снова ноги согнуты в коленях, но уже в противоположном углу комнаты. «Интересно, Ка Ён сильно расстроится?», - взгляд Ки Хуна упал на растоптанный рюкзак – это явно не то, что следовало дарить дочери. От осознания содеянного сердце сжималось и скручивалось в фигуру ттакчи. Глаза мужчины зажмурились, словно так можно было сбежать из этой реальности в другую, более счастливую, но, когда веки приподнялись, ничего не изменилось. Всё тот же мир, всё та же комната, всё тот же пистолет. «Стоит отвлечься», - большой палец неловко нажал на кнопку разблокировки. На экране отображалось одно единственное сообщение. Оно от Ка Ён? Ки Хуну не хотелось этого знать, глаза специально не фокусировались на ярком прямоугольнике, не желая знать кто и что ему могли написать. Экран погас. И снова палец нажал на кнопку. И снова то же уведомление о сообщении. Пропадёт ли оно, если игнорировать? Ги Хун провёл большим пальцем слева направо, смахнув уведомление. Теперь оно хотя бы не будет беспокоить его мысли, хотя бы пару минут. «Вечерние новости», - всё, что сейчас могло занять разум мужчины полностью, кислотным интересом разъедая его изнутри: кем был тот преступник? Кто «они» сказали ему информацию о понимании языка? И кто сделал первый выстрел? «Повышение цен, благотворительность, предсказания от гадалки», - заголовки пестрели в бесконечной ленте из текста и не самым лучшим образом подобранных картинок, всё смешивалось в единую красочную смесь, словно кости из игры гонги, которые подкидывались вверх с каждым движением большого пальца, пока все пять фишек не упали на тыльную сторону ладони. «Был убит мужчина при неизвестных обстоятельствах», - палец снова подбрасывает фишки и ловит их на лету. Среди всего информационного мусора наконец-то удалось найти нужную комбинацию символов. Ги Хун набрал побольше воздуха в лёгкие, готовясь к худшему, и нажал на отрывок интервью, вставленного в статью. - Сегодня в пять часов вечера был обнаружен труп мужчины, убитого при загадочных обстоятельствах. Пока удалось установить личность жертвы – тридцатичетырёхлетний мужчина Пэк Ген Су. Он задолжал банку немалую сумму денег, отчего полиция предполагает, что Ген Су был убит из-за долгов. Также бытует мнение, словно его могли убить из-за случая пятилетней давности, когда Ген Су подозревался в изнасиловании двенадцатилетней девочки и был отпущен из-за недостаточной доказательной базы. На данный момент сказать точный мотив не представляется возможным. Полиция активно трудится над поиском преступника, а теперь к другим новостям… - миловидная девушка в строгом костюме безучастно читала новости, словно её не беспокоило, что где-то в мире существует убийца, что просто пристрелил должника без каких-либо мотивов. «Неужели им всем так всё равно на происходящее?», - Ги Хун равнодушно листал статью вниз, где просто в текстовом виде пересказывались слова журналистки. Автор даже не стал добавлять каких-то своих мыслей, ему явно тоже всё равно на какое-то там убийство. От всей этой равнодушной обстановки мужчина даже стал считать себя невиновным. Это ведь просто случайная встреча, преступник обознался, а Ги Хун испугался, он просто оборонялся. Мужчина расслабился и прилёг спиной на пол, на лице его проступила лёгкая улыбка, казалось, после его последней счастливой гримасы прошло, по крайней мере, несколько лет, а теперь стальные путы тяжёлой ситуации наконец-то дали расслабиться. Телефон завибрировал. Ги Хун судорожно поднёс экран к лицу. Номер не опознан. Руки судорожно начали трястись – кто мог звонить мужчине? Может, мошенники? А может… - слушаю, - после недолгих раздумий мужчина всё-таки решил ответить. - игрок 456, рад снова приветствовать вас в игре, - из динамика раздался металлический голос, звучавший так знакомо, словно этот человек ни на секунду не отходил от бывшего игрока. - я не принимаю участие в играх. С меня хватит! – вскричал Ги Хун перебив говорившего. Сомнений не было – с ним говорил Ведущий, но почему этот человек снова заговорил об играх? Ги Хун уже однажды выиграл, неужели всех тех смертей было недостаточно? - правило номер один соглашения. Игрок не может покинуть игру по собственному желанию, - не надо было видеть лица человека по ту сторону звонка, чтобы понять – он невероятно доволен, он улыбается, ведь медленно и верно загоняет маленькую мышку в лабиринт для опытов, где будет наблюдать за её отчаянными попытками выжить. - правило номер три… - можете не стараться апеллировать к третьему правилу, - перебил Ги Хуна Ведущий, - поверьте, на моей стороне больше игроков, желающих играть. Один вы не справитесь. - в чём же… - Ги Хун старался подбирать слова как можно лучше, чтобы вытянуть из Ведущего как можно больше информации, но разве в его положении не то чтобы загнанной в угол добычи, а полудохлой животины, на которую слетелась стая стервятников, можно хоть что-то узнать в свою пользу? – в чём же состоят правила игры? Почему она проходит не на острове, как год назад? - Мой дорогой Ги Хун, это особая игра только для вас, - голос Ведущего напоминал дешёвую шлюху, что пыталась ублажить своего клиента по телефону, не прикладывая больших усилий, - но раз это особая игра, то и правила в ней особенные – вы будете главным её героем, а остальные, не столь важные персоны – ваша цель. - я уверен, что среди так называемых «целей» найдётся достаточное количество человек, желающих прекратить игру или вы просто не хотите допускать никого к голосованию? Неужели столь честный человек не соблюдает собственные правила? – Ги Хун старался язвить как мог, лишь бы вывести Ведущего из себя, всё, лишь бы убрать это самодовольное выражение из надменного голоса. - все ваши цели – не игроки, и даже не люди. Считайте их тренировочными мишенями... - какое вы вообще имеете право судить кто относится к человеческому роду, а кто – нет? Отчаяние не делает из людей пустышек, которых можно нещадно уничтожать! – Ги Хун напоминал лесной пожар, что разгорелся с невероятной силой, готовый сжечь дотла Ведущего, который снова пытался обелить те многочисленные убийства, совершаемые во время игр. - а разве Ген Су был человеком? Ги Хун застыл на мгновение, словно сам стараясь стать бездушной мишенью. Неужели, та встреча совсем не была случайностью? Неужели, по воле Ведущего опять приходиться убивать? - вы будете говорить, что любой человек, набравший долгов и впавший в отчаяние, перестаёт относиться к роду людскому? - Ги Хун, у вас же есть дочь? - к чему этот вопрос? – мужчина был готов прямо сейчас придушить Ведущего. Это существо, лишённое эмпатии не смеет даже упоминать такие тёплые и семейные слова, как «дочь» - а теперь представьте, что Ген Су её изнасиловал и убил. Он продолжит быть для вас человеком? Я думал, вы внимательно слушали тот отрывок из новостей. Или то, что этого человека не посадили, делает его невиновным? В ответ Ги Хун мог только промолчать. Он не считал, что Ведущий не прав, но в то же время такое поощрение убийств не делает его таким же существом, что свысока смотрит на остальных и сам решает кто достоин называться человеком, а кто – нет. - так что насчёт остальных игроков, неужели вы мне что-то недоговариваете, чтобы я не мог проголосовать за выход? – самое время сменить тему. - нет-нет, что вы, - из динамика послышался раскатистый смех, Ведущий явно был раз поставить Ги Хуна в тупик, откуда нет другого выхода, кроме смены темы, - незримые для вас участники будут вашими союзниками, но не советую полагаться только на них. В случае с Ген Су вам просто повезло, но в следующий раз удача может отвернуться от вас. «Первый выстрел сделал кто-то из подчинённых Ведущего», - мысль пулей пронзила Ги Хуна, отчего он даже схватился за сердце, но, к своему сожалению, не почувствовал вязкую кровь, что должна была фонтаном вытекать из груди. - игрок 456, я рад снова смотреть за вашей игрой, - не успел Ги Хун хоть что-то сказать, как в динамике послышался короткий звуковой сигнал. Ведущий закончил этот диалог. - игра «Санбул»( 산불) продолжится двадцать седьмого января в лапшичной «Домик с лапшой Кимчи» (김치국수집), - из динамика снова раздался голос, но это уже был механический женский голос, что после игр, прошедших год назад, заставлял органы скручиваться в тугой канат для перетягивания. Ги Хун нажал красную кнопку, прекратив звонок. И вот он снова в игре, снова убивает. Но зачем? Почему он должен это делать? Ответ ждал в непрочитанных сообщениях, где мужчина мечтал увидеть проклятия в свою сторону от дочери, всю её ненависть в сторону отца, но никак не злосчастную сумму. Ги Хун схватил огромный мешок, где лежали вещи покойной О Маль Сун и крепко к нему прижался, словно пытаясь найти там остатки живой матери, но удавалось только уловить запах плесени и смерти «Счёт пополнен на 100.000 вон», - единственное, что крутилось в мыслях мужчины. А ведь его часы не стоили и 50 тысяч вон.