Игровое поле

- поздравляю, игрок 456, вы одержали победу в игре «Санбул», - после женского голоса, ласкающего уши, послышалась приятная мелодия, напоминающая о каруселях из парков развлечения. Во рту почувствовался приятный привкус карамели на палочке, а ноздри защекотал запах сахарной ваты «Уже так заработался, что начинаю чувствовать несуществующие объекты», Ги Хун усмехнулся и сел на дорогущий кожаный диван, что заставлял хлопковый спортивный костюм скользить, словно по тонкой кромке льда. Окружающая обстановка так и настраивала на расслабление: зажжённые благовония, от которых, судя по всему, и исходил приятный сладковатый аромат, тёплое освещение от пары торшеров в углах комнат, окровавленный труп на полу, изысканный вид из окна небоскрёба и пара цветов в вазе. До этого из-за фигурного горлышка выглядывало три бутона, но Ги Хун взял один из них для большего символизма и теперь нетерпеливо крутил его в руках, ожидая звонок от давнего знакомого. Стрелки настенных часов двигались плавно и неторопливо, словно даже им было лень считать который час. Ги Хун старался внимательно следить за временем, но слипающиеся веки постоянно пропускали секунды, словно на старой кассете, на которой со временем размагничивалась лента, теряя кадры и так запутанного и непонятного фильма. Короткий звуковой сигнал. Мужчина встрепенулся, сна как и не бывало. - слушаю, - громко сказал Ги Хун, словно стараясь разбудить человека по ту сторону звонка. - вы не собираетесь вернуться домой? Или вам так понравилась эта квартирка? – усмехнулся Ведущий, явно намекая, что игрок мог купить за свои заработанные деньги жильё посолиднее, но он всё равно положил взгляд на какую-то халупу. - я ждал вашего звонка, - как бы не хотелось Ги Хуну посмеяться над шуткой Ведущего, он был настроен на серьёзный разговор, - после всего, что я проделал… я ведь вышел из игры и могу поговорить с вами на равных? - разве вам кто-то мешал разговаривать со мной на равных? – Ведущий издевался, подтрунивая над положением Ги Хуна, которое отлично понимали оба собеседника. - вы и сами знаете, что в этой игре я был лишь фигурой чанги в ваших руках и как только мне нужно было вытянуть из вас хоть крупицу нужной информации, вы сразу же игнорировали все слова. - значит, теперь Колесница хочет стать Генералом? Но не боится ли она потерять свободу в передвижении, оставшись только в пределах дворца? - Колесница мечет выше и желает выбраться за пределы доски, став ваши противником. - а если мы пожмём друг другу руки и примем ничью в этом кровопролитном раунде? Ги Хун усмехнулся. Хоть и только на словах, но Ведущий стал воспринимать его на равных, так почему бы не протянуть руку в ответ, лишь надеясь, что её не раздробят на палочки для юннори? - хорошо, я приму ваши условия, но рано или поздно мы встретимся и я снова попытаюсь узнать все ваши мотивы. - зачем же ждать? Если вы подумали, что при нашей «ничьей» я сбегу, пождав хвост и попрошу вас не задавать лишних вопросов, то это ошибочное мнение. Мы встретимся лично, причём очень скоро, но есть одно условие. Можете принять его, а можете… - Ведущий рассмеялся, словно вспомнил самую лучшую в своей жизни шутку, но не торопился её рассказывать, - … можете проигнорировать мои слова, сбросить звонок и сбежать к дочурке в Америку. Ги Хун криво улыбнулся, мерзавец на том конце провода подначивал на новую игру, давя на самые чувствительные точки, словно вонзая нож в гниющую рану, прокручивая его там и углубляя внутрь – всё лишь бы новопризнанный соперник сломался, не успев начать новый турнир. - и какое же ваше условие? – прошипел Ги Хун. - я прошу вас стать Генералом. Спускайтесь вниз и мои люди отвезут вас во дворец. Сыграем ещё один раунд, вы снова будете на моей стороне, но теперь каждый шаг только по моей команде; никакой свободы в передвижении в течение какого-то времени ради полной свободы в будущем. Согласитесь сейчас и по вашему желанию нас перестанет что-либо связывать до конца наших дней. Три долгих раздражающих гудка. Громкий хлопок входной дверью. Торопливый стук грязных кед о пол. Щелчок перезарядки пистолета. Ги Хун ещё до разглашения условий был согласен встретиться с Ведущим, даже если для этого ему пришлось бы убить ещё сотню «целей» или пустить пулю себе же в лоб. - что за…? – мужчина опешил, когда оказался на улице: перед ним стоял дорогущий белоснежный лимузин, совсем не похожий на тот тесный фургончик, подвозивший Ги Хуна три года назад на его первые игры. «Неужели, большие дяденьки наконец-то начали нормально финансировать этот ад?», - Ги Хун рассмеялся с этой мысли и подошёл к двери автомобиля. Конечно же, причина в другом: Ведущий наверняка должен быть внутри, а столь важной шишке негоже кататься в столь колхозных фургончиках, доверху набитых людьми. Мужчина внимательно всматривался в окно, но под толстым слоем тонировки ничего не смог увидеть. Рука осторожно поддела чёрный рычаг, выделявшийся на фоне белоснежной двери, и открыла для себя проход внутрь. - чего оглядываетесь, ожидали кого-то увидеть? – откуда-то изнутри салона послышался насмешливый голос, - я же говорил, что личная встреча после прибытия во дворец, сейчас же присаживайтесь поудобнее. Ги Хун ещё пару минут разглядывал салон, надеясь, что где-нибудь всё-таки найдёт Ведущего: в тени, в щели между сиденьями, в микроскопических дырочках на потолке, но смог заметить лишь золотую свинью и крупный чёрный чемодан, так неудобно расположившихся посредине салона. «Хотя, Ведущий действительно чем-то похож на эту свинку», - мужчина сделал полшага вперёд, прикрыв глаза и слегка натянув щёки улыбкой, наслаждаясь своей же не озвученной шуткой. Дверь за спиной громко захлопнулась. Автомобиль резко тронулся, заставив Ги Хуна упасть на мягкое сиденье. Хорошо, хотя бы не спиной на золотую свинью: она бы с лёгкостью могла выбить позвонок-другой. - да уж, какая-то это нечестная партия, о которой я не знаю ничего, - мужчина внимательно осматривался, пытаясь понять откуда доносился голос Ведущего, что пару минут назад насмехался над пассажиром, но теперь казалось, что организатор действительно смог слиться с тенью в дальнем углу, не оставив от самого себя и следа. «А ведь в виде тени управлять фигурами чанги куда удобнее», - улыбнувшись, отметил Ги Хун, словно мысленно упрекая Ведущего в глупости, что он так и не научился становиться призрачной дымкой, преследующей всех и вся. - думаю, вы и сами всё поймёте, как только откроете чемодан, - наконец-то удалось установить, что динамики находились прямо в пятачке золотой фигурки. - неужели, вы наконец-то напрямую отринулись от своего «человеческого» лица, представ в истинном образе свиньи? - Ги Хун не удержался и высказал мысли вслух, но это была своего рода проверка: какую наглость ему простят? Всё-таки теперь мужчина – важная фигура на этой исчерченной возможными путями доске и при его выбывании вся партия завершится проигрышем, готов ли Ведущий терпеть колкости? - всё-таки, у вас очень хорошие шутки, - на удивление, Ведущий мог посмеяться над собой, так может, под этой золотой скорлупкой скрывается искреннее «человеческое» сердце? «нет», - Ги Хун сразу же дал себе ответ на вопрос о человечности Ведущего, как только открыл чёрный чемодан. Казалось, сердце оторвалось от всех сосудов и отлетело в сторону, словно плитка в бисокчиги, но, вместо булыжника была чёрная маска с крупным белым треугольником. - я не собираюсь убивать людей, - твёрдо сказал Ги Хун, положив руку себе на ногу и крепко сжав комок из смятой ткани, пропитанный сухой хрустящей кровью. - они – не «люди» и даже не «цели», это лишь Солдаты, расходный материал для нашей с вами победы. Если не жертвовать Солдатами, то падёт и Генерал, или я не прав? - они… - глаза Ги Хуна непроизвольно начали наполняться слезами, перед взглядом снова пронеслось лицо Сан Ву, Сэ Бёк, Али, всех тех, благодаря кому до сих пор получается дышать полной грудью, благодаря кому сердце всё ещё бьётся… благодаря кому удавалось устранять «целей», - они «люди». - а были ли «людьми» все те 456 человек, убитых вами? Вы каждый раз спрашивали, почему они перестали быть частью человеческого рода, и, я уверен, вы помните каждый мой ответ, так чем же игроки три года назад отличаются от ваших «целей»? Лишь статусом «Солдат» на одном игровом поле с вами? - я… - Ги Хун отчаянно подбирал слова, но не мог даже хоть что-то сказать в ответ. В чём был неправ Ведущий? Разве убийство Сэ Бёк не было бесчеловечным поступком? А та резня в злополучную ночь? А обман больного старика? Где вообще проходит эта тонкая граница между «человеком» и «целью» или «фишкой»? Ги Хун окончательно запутался, весь мир ему казался пёстрой фигуркой для игры в джигичаги, что подкидывали из раза в раз, снова и снова, вверх-вниз. Следить за этим невероятно увлекательно, но из-за навешенной мишуры в глазах рябит, а голова идёт кругом и уже становится непонятным что вообще происходит: фигурка устремляется вверх, или она уже упала на землю? Единственное, на что можно было ориентироваться – потрёпанные временем воспоминания о начале этой игры, когда всё было просто и понятно, без сложных дилемм и с чётким желанием забрать с собой на свободу как можно больше товарищей, - я… просто не могу этого сделать. Ги Хун понимал, что там, куда его везут, уже давно не те люди, что были три года назад, но пугающие воспоминания вцепились в спину, не желая оставлять всё как есть и давать возможность сотрудничать с организатором игр. Послышался тяжёлый вдох и недовольный щелчок языком о нёбо. - Сон Ги Хун, - от одного только имени, произнесённого из динамика, по спине прошли мурашки, заставившие воспоминания ненадолго оставить мужчину: он впервые слышал столь грозный тон у Ведущего, что было явно не к добру, - я рад, что вы понимаете, что моя партия потерпит крах без Генерала, но знайте, что на вас снова может начаться охота, как в игре «Санбул», так что не переживайте, заставить вас двигаться по этой доске мне не составит труда. Из динамика послышался зловещий смех, опять этот человек придумал невероятную шутку и готов ей поделиться. - или, может, мне пристрелить вашу дочь? Как она там поживает? Бедная-бедная Ка Ён, не дождалась отца, так ещё и получит пулю в лоб из-за него, - Ведущий заливался смехом, словно это и не слова вовсе, а крепкий алкоголь, что так и манит выпить его целиком, - или за эти два года, проведённых в игре, вам стало плевать на дочь? Как-никак вы ни разу ей не позвонили. Если это так, то что мешает вам отречься от своих воспоминаний о первой игре, что не дают объективно взглянуть на мир? Поверьте, стоит увидеть тех людей со стороны и здраво оценить их состояние, вы сразу всё поймёте. - хорошо, - мужчина скинул с плеч жёлто-зелёную олимпийку, сделав первый шаг для отказа от всех своих воспоминаний и прошлого – всё-таки, при упоминании дочери он ничего не почувствовал, ни радости, ни трепета в предвкушении встречи, но это делало ситуацию проще: осталось зарыть игру трёхлетней давности вместе со всеми игроками, что уже давно погибли, и тогда фигурка для джигичаги снова станет простой и лаконичной, с понятным разделением мира на две стороны. - я рад, что мы поняли друг друга, можете переодеваться, мы скоро прибудем, - вновь ласковый голос Ведущего нежно обхватывал глотку мужчине, с каждой секундой сжимая её всё крепче, но почему-то, чем меньше кислорода оставалось в лёгких, тем легче дышалось полной грудью. Пока Ги Хун переодевался, лимузин наполнился усыпляющим газом. Первый рабочий день. Всё как обычно – цветные ступени, пастельные стены, всё словно в игрушечном домике, который был обещан дочурке, но разбит о суровую реальность, где каждая фигурка – квадрат, треугольник или кружок – убийца и среди них всех Ги Хун, такая же фишка, ничем не отличающаяся от остальных, кроме индивидуального номера, гордо нашитого на грудь. «456». Вряд ли работников наберётся хотя бы две сотни, да и ни у кого другого нет нашивки с цифрами, что словно выпячивало всем напоказ особенность одного из «треугольников». Цель же этого выделения всё ещё оставалась размытой, будто её написали где-то совсем близко, а потом смяли и утопили в крови, давая возможность только догадываться об истинном смысле. Дебют Генерала пришёлся на конец первой игры: встречать новоприбывших положено только кружкам, а стрелять из винтовки - лишь прошедшим специальное обучение, но Ги Хун не относился ни к первой, ни ко второй категории. Сейчас же, наконец-то, выдалась возможность «познакомиться» с участниками, прятавшимися за кроватями, словно это не они приняли решение участвовать в играх, а действительно случилось массовое похищение. «это в первый раз вы все жмётесь по углам, будто бы выслуживаясь перед старшими, ведь страх у толпы вызывает чувство контроля, но только у вас появится осколок стекла или вилка…», - мысли Ги Хуна прервала мольба старой женщины, опустившейся на колени и просившей о прощении сына. Десятки, сотни людей, почти все опустились на пол, ползая, пресмыкаясь перед старшими, надеясь, что их просьбы будут услышаны, но они все сами сделали этот выбор, оттого помощи не от кого ждать. - пункт третий… - послышался громкий голос из толпы, - … пункт третий соглашения! При желании большинства игры прекратятся. «Чон Бэ, - Ги Хун не сразу приметил старого товарища, но во взгляде мужчины не было и намёка на радость от встречи со старым знакомым, а лишь высокомерие и слова «я же говорил», относящийся к неверию в рассказ два года назад, - решил погеройствовать? Сначала на «Тише едешь – дальше будешь» всем сказал оставаться на месте, а теперь и вовсе пытаешься остановить игры? Не забывай, чем выше поднимаешься – тем больнее падать» Послышался торжественный звук, с потолка спустилась свинья и начала наполняться связками из купюр. Наконец-то люди выползли из укрытий, выставляя себя полностью на показ, создавая последнюю деталь в этой картине: каждый, все до единого смотрели на стеклянную копилку с благоговением и жадностью, кто-то прикрывался лёгкой улыбкой, кто-то - пеленой страха, но абсолютно каждый желал здесь и сейчас разорвать глотки каждому участнику и забрать все деньги себе... Разве что, за одним исключением: Чон Бэ решительно смотрел в сторону охранников, словно бросая им вызов, всем своим видом крича: «я остановлю эти игры!» «Неужели, так было и три года назад? – Ги Хуна словно пронзило пулей, - точно, всё один в один: похожие жадные взгляды и один герой, который трагично умрёт в конце, чтобы обеспечить лучшую жизнь товарищу. Но существование одного Чон Бэ или Сан Ву не делало это место лучше, оно всё ещё наполнено Солдатами» Синий. Красный. Комната окрашивалась разными цветами. Красный. Синий. Ги Хун стоял в стороне, наблюдая, как «фигурки» решали собственную судьбу. Красный. Красный. Не сложно было закопать искажённые человеческим восприятием воспоминания под обломками личности. Синий. Синий. И снова синий. И вновь синий. Казалось, что в мире не осталось иных красок. Опять красный. Счёт равняется, интересно, кто же выиграет в этой борьбе? Красный. В очередной раз красный. Напоминает место массового геноцида, хотя, есть ощущение, что он действительно вот-вот случится, ведь как не старался Чон Бэ облагоразумить этих жадных до денег Солдатиков, они ничего не чувствуют в своей жизни, кроме тяжести купюр в карманах. - игрок 001, - громко и отчётливо произнёс «квадрат». Последний человек должен был решить судьбу всех игр. Толпа расступилась по сторонам и стала кричать, переманивая на свою сторону игрока, но первый не обернулся ни в одну из сторон, казалось, его взгляд направлен куда-то наискосок. Когда мужчина подошёл к стойке с двумя кнопками, Ги Хун с ужасом отметил, что этот человек смотрит прямо на него, словно иглой пронизывая мельчайшие дырочки на маске и останавливаясь прямо у надёжно спрятанных глаз. «Треугольник с номером 456» хотел выбежать вперёд, спросить об этом игрока, но мог лишь стоять, прожигаемый тяжёлым взглядом, что не исчез даже когда первый зашёл в толпу «кружочков». Ужин. Звуковой сигнал о скором отбое, что относился в том числе и к работникам. Наконец-то возможность освободиться от пронзительного взгляда, что, казалось, ни на секунду не отпускал Ги Хуна и даже во сне преследовал его, следя парой чёрных глаз за каждым движением. Раньше мужчине казалось, что его пугает взгляд пожилых женщин, но они лишь оценивали, наблюдали, а первый номер словно острыми ножами водил по телу, срезал кожу, давил в кашицу органы и медленно высасывал их через трубочку, забирая из распотрошённого трупа все человеческие признаки. Покой удалось найти только на следующее утро после отступившего кошмара, к счастью, в общежитии первый номер затерялся среди тысячи лиц, перемещавшихся туда-сюда в предвкушении новой кровопролитной игры. Детская площадка. Две кольцевые радуги. Сотня облачков, словно нарисованных ребёнком, - вся эта атмосфера создавала ложное чувство беззаботности и безопасности, разрушившуюся как только три с половиной сотни человек зашли в комнату, наполнив всё вонью пота и засохшей крови. - Ты же говорил, что будет дальгона!, - доносится недовольный крик откуда-то. - я… я правда не знал, - робко следует ответ на претензию. «недолго ты летал, Чон Бэ», - злорадно думает Ги Хун Первые алые кляксы разрисовывали комнату. Игроки кричали. Молились. Плакали. Молились. Поддерживали. Молились. Просили прощения. Но шальная пуля никого не пощадила. - прошу, помоги, - Ги Хун услышал хриплый шёпот из ящика. Значит, есть тот, кого и пощадит, но вряд ли кто-то хотел после чудесного выживания оказаться на операционном столе, где наживую будут вырезать органы, словно вырисовывая игровое поле в виде кальмара: два круглых глаза, одна треугольная печень – и всё это в прямоугольный пакетик, наполненный специальной жидкостью. Кровавый крест на гробу. И снова объявляют номер команды. Пять человек выходят и всё по кругу: крики, слёзы, мольбы. Кто-то доходит, кому-то не хватает пары секунд и Ги Хун тут же хватается за оружие. Так пропадают команды за командой: кого-то уносят в гробах, больше похожих на подарочные упаковки, а кто-то уходит на своих двоих. - последним командам приготовиться, - снова объявление команд, но уже не сопровождающееся громкими овациями. Звучат обещания встретиться в финале. Звуковой сигнал, обратный отсчёт пошёл. Ттакчи. Девушка с номером 222 быстро справляется с двумя квадратиками. Бисокчиги. Ловкий бросок Чон Бэ запросто сбивает каменное надгробие, словно крича «сегодня я не умру». Гонги. Удивительная ловкость рук госпожи Пай помогла поддерживать темп игр, неужели, случится что-то невероятное и всё будет пройдено с первого раза? Волчок. Первый номер плотно накручивает верёвочку на конус и отпускает его, получая свою заслуженную победу. «Разве нет?», - Ги Хун повернулся в сторону лидирующей команды и покрепче сжал автомат: видимо, им сегодня не выжить. Очередной бросок волчка откидывает конус назад, лишь понижая шансы на победу. Команда идёт назад, с каждым шагом вычитая секунды из таймера. Первый номер отчаянно наклоняется за волчком, но задерживается на пару мгновений. Снова этот пронзающий взгляд, полный решимости победить, но в нём словно есть что-то ещё, направленное лично Ги Хуну. «не понимаю, зачем он бросает мне вызов, если нам запрещено по нему стрелять». Ещё одна попытка бросить волчок. Ещё одна победа. За джигичаги взялся парень с номером 388. Один. Два. Три. Четыре. Пятый раз ему помогает отбить уже номер 001, вытянув ногу вперёд. Чудо всё-таки произошло, дав возможность пятерым игрокам прожить ещё один день, чего не скажешь об их противниках. Игра подошла к концу, оставив за собой только лужи крови на радуге и многозначительный взгляд первого номера. Карусель. Весёлая, задорная песенка. Очередная игра. По десять человек в комнату, всего комнат – 50, но из 255 игроков осталось лишь 220. Кому-то не хватило времени, а кому-то навыков общения, но что тех, что тех постигла одна и та же участь – лечь в гроб, словно кукла в подарок на рождество. И снова музыка, и снова платформа крутится по часовой стрелке, пока женский голос не объявил цифру «4». Люди толкаются, забегают в двери, кричат, общий хаос напоминает стаю воздушных змеев, носящихся туда-сюда, не знающих свой путь и подчиняющихся ветру. - время вышло, - послышались пятьдесят щелчков: двери закрылись. - прошу, не надо, - где-то поблизости прозвучал женский голос. Ги Хун обошёл вокруг колонны с фигурками цирковых лошадей, пока не увидел запуганную старушку, вжавшуюся в пол и в страхе закрывшую голову руками. «будет сложно прикончить её с одного выстрела» - прошу, встаньте, - громкий приказ раздался из-за маски, искажаясь благодаря специальному устройству. Старушка, дрожа, приподнялась, всё ещё заслоняя лицо руками, но грудная клетка и сердце словно прямо сейчас находились на ладони. Ладони, облачённые в перчатки, крепче сжали автомат. Выстрела не последовало. Ги Хун не торопился стрелять: что-то знакомое было во всех этих чертах, двух чёрных хвостиках и руках, испещрённых шрамами от иголок и швейных машин. - госпожа Пай? – Ги Хун удивился, хотя нечему было, как-никак подругу матери он заприметил ещё во время голосования, но, кто бы мог подумать, что бедную женщину оставят одну? - Ги Хун? – неизвестно как, но госпожа Пай смогла даже через маску и с искажённым голосом узнать сына свой подруги, но это понимание явно помогло ей в последние секунды перед смертью: голос женщины стал спокойным, дрожь в руках унялась, а её ладони потянулись к запястьям «треугольника», - я боялась умереть, потому что не попросила прощения за мать. Я знаю, что ты винил меня в её смерти, но теперь, прошу, подари мне прощение, дабы уйти на тот свет спокойно. - госпожа Пай… вы всё ещё видите во мне человека? – внезапный вопрос сорвался с губ Ги Хуна, ведь больше он ничего не сможет спросить у этой женщины. - не мне решать кто есть человек, а кто нет… прости, - и вновь госпожа Пай извиняется, но уже за повторенные слова спустя столько лет, ведь Генерал напротив неё явно хотел получить другой ответ. - прощаю вас. Раздался выстрел. Бездыханное тело упало на пол, маринуясь в собственной луже крови. - …Сон, - за спиной у Ги Хуна кто-то говорил, но ему удалось зацепиться лишь за конец предложения, словно поймав ящерицу за хвост и теперь пытаясь найти её саму. - что? – мужчина обернулся, удивлённый, что кто-то здесь знает его фамилию. - говорю, мне про это виделся вещий сон, - говорил игрок 001, успевший как-то подобраться со спины к Ги Хуну. - почему… - «треугольник» резко прижал первого к колонне, на которой всё ещё был кровавый отпечаток от госпожи Пай, - почему вы постоянно на меня так смотрите? Ги Хун приставил к груди «неприкосновенного» номера автомат, готовый любыми угрозами выведать из него ответы, но, судя по всему, первый тоже осознавал своё положение, отчего лишь лёгкая улыбка неизменно оставалась на его лице. - номер 456, - почему-то очень многим нравилось подкрадываться со спины к Ги Хуну, но теперь это был не игрок, а вышестоящий «квадрат», - комната 33. И больше, пожалуйста, не трогайте номера 001. Ги Хун лишь покорно кивнул головой – несмотря на своё «особое» положение, он оставался лишь фигурой, которую можно беспрепятственно двигать в пределах дворца. «один… два… три», - ровно три трупа и неприятное послевкусие осталось после обстрела комнаты: всё-таки первый игрок мог спасти тех людей, но он не стал это делать, неужели, «особый» игрок лишь Солдат, дошедший до края доски и теперь двигающийся всем напереков, и вовсе не «человек»? Кружится, кружится (выстрел) Кружится, кружится (выстрел) Давай покружимся и потанцуем! Мы будем хлопать в ладоши (выстрел) И петь (выстрел) Ла-ла-ла, давай повеселимся, танцуя! Звенит, звенит-звенит! Звенит, звенит-звенит! Звенит, звенит-звенит! Мы будем идти рука об руку, И повеселись, прыгая вокруг! Осталось ровно 100 человек и две игры, когда не только все выжившие, но и сам Ги Хун сможет освободиться от этого проклятия. «Если остальные дни пройдут также быстро, то уже скоро я смогу встретиться с Ведущим», - воодушевлённый предстоящей встрече, Ги Хун направлялся подальше от общежития, готовый идти в припрыжку, как те два наркомана – номера 230 и 124. - постой, 456, - и снова знакомый голос «квадрата» останавливает Ги Хуна, заставляя вилять хвостиком и выполнять приказы, - будешь со мной на ночном дежурстве. Мужчина хотел что-то возразить, но, к сожалению, на этой доске с запутанными правилами была фигура главнее Генерала, отчего пришлось лишь покорно кивнуть и направиться к общежитию, слушая информацию о выбывших игроках. «Всё действительно закономерно», - с неким раздражением подумал Ги Хун, вспоминая, как и три года назад произошло кровавое побоище, что лишь подтверждало слова Ведущего о «нечеловечности» всех, кто проходил через эти игры. Прозвучал отбой, но, казалось, это лишь иллюзия, ведь, прислушиваясь к звукам, можно было отчётливо услышать скрежет вилок, шорох тел под одеялами и тихие шаги, направляющиеся прямо к чьей-то кровати. - выпустите в туалет, пожалуйста, - как оказалось, шаги были не в сторону кроватей, а двери. Ги Хун бросил взгляд на круглое окно и заметил первого номера, пристально пялящегося прямо на 456-ого. Мужчина поспешил отвернуться, но прожигающий взгляд всё ещё пробирался под маску, под костюм, проникал под кожу и в каждую клеточку тела, не прерываясь на такие мелочи, как моргание. - идём, - сказал «квадрат» и приоткрыл дверь, готовый выйти для сопровождения. - постойте, разве после отбоя это не запрещено? – не выдержал Ги Хун, но его тут же пресекли за нарушения установленных правил. - ты не можешь говорить, пока старший не даст разрешения. Идём. «может, пустить ему пулю в затылок, а то слишком он раскомандовался», - несмотря на мрачные мысли, Ги Хун покорно поплёлся с первым номером и начальником «квадратом». Несмотря на напряжённую атмосферу, в общежитии всё ещё царила тишина, или, как минимум, так было те несколько минут, что игрок и двое работников проходили по помещению с чуть меньше, чем сотней людей. «интересно, кто в итоге выиграет после столь ожесточённого побоища в туалете и его продолжения в общежитии?» - вы зайдёте со мной? – первый номер внезапно остановился, отчего Ги Хун врезался ему прямо в спину, - знаете, что-то явно назревает, боюсь, если останусь один в комнате, то на меня могут напасть. Ги Хун умоляюще посмотрел на «квадрата», но тот лишь согласно кивнул, одним жестом заставив «треугольника» идти за первым номером. Вся эта ситуация так и излучала неловкость, в особенности то, что Ги Хун не мог потеряться среди подобных ему «треугольников» из-за чёртовой нашивки, а из-за игры «Третий лишний» не удастся просто игнорировать взгляды этого человека, ведь оба о них теперь точно знают. «Пристрелить его что ли?», - словно в ответ на вопрос, за спиной раздался щелчок. - прошу, положите оружие и медленно повернитесь ко мне лицом, - приказ звучал на удивление мягко, словно стараясь успокоить заложника, - и побыстрее, иначе мозги вышибу. «тоже мне, вначале попросил, а теперь угрожает», - Ги Хун улыбнулся, всё-таки ситуация была до абсурдного комичной: «особый игрок» предал Ведущего и теперь приструнил «особого треугольника», но раздумывать над забавными сторонами сложившегося положения времени не было, отчего мужчина положил на пол автомат и развернулся лицом к первому номеру, на удивление, смотревшему с тем же выжигающим интересом на своего заложника, словно пытаясь разобрать его на части одним лишь взглядом. - на колени и руки за голову, - каждый приказ первого номера сбивал Ги Хуна с толку, делая ситуацию только хуже, а желание не слушаться лишь больше, но у собеседника был стальной аргумент в виде пистолета, приставленного ко лбу. - откуда у вас вообще взялся пистолет? – спросил мужчина, встав на колени. Холодный кафельный пол пробирал да кости, да и стоять было неудобно из-за постоянно скользящей ткани. - тебе слова не давали, - снизу этот взгляд казался понятнее, особенно, когда кед, полностью измазанный в крови, надавил на грудную клетку, заставляя лечь на спину. Сверху Ги Хуна придавил севший на него игрок, но со стороны «треугольника» не было предпринято попыток вырваться: во-первых, пистолет всё ещё располагался вплотную к голове, а, во-вторых, просто уже стало интересно до чего дойдёт этот психопат, пока бунтующая толпа не доберётся до него. - одолжите 10.000 вон? – какой знакомый вопрос, но звучал совсем не знакомым голосом. - что? – опешил Ги Хун, он, конечно, ожидал многого, но явно не вымогательства денег, особенно, учитывая выигрышную сумму на данный момент. - прошу, одолжите 10.000 вон, - не успел Ги Хун ответить, как совсем близко раздался щелчок, - очень хорошая шутка, не думаете? Прямо перед маской сквозь маленькие дырочки можно было заметить яркий огонёк, маячащий прямо перед дулом «пистолета». Ги Хун рассмеялся, отчего пламя стало пошатываться вверх-вниз. - да, шутка действительно хороша, знаете, я тоже когда-то так шутил, но никому такое не понравилось. - почему же никому? Мы ведь встретились два года назад у магазинчика, и я искренне посмеялся. От этих слов Ги Хуну стало немного не по себе – очень маловероятно, что такое совпадение случайно, а значит, это действительно какой-то психопат, который не только раздевает взглядом, но и следит за ним. - хах, ну да, я помню вас, - Ги Хун старался говорить как можно спокойнее, чтобы не выдать своего волнения, - но вы не могли бы меня отпустить? Вместо ответа первый номер лишь приподнял нижнюю часть маски и, убрав тканевый воротник, впился в губы Ги Хуна. Это был его худший поцелуй: грубый, с периодическим столкновением зубов и агрессивным покусыванием со стороны игрока, словно его ужин был недостаточно сытным, но во всём этом слиянии языков было что-то цепляющее душу, что-то, что передаётся только между двумя людьми. - вы считаете меня «человеком»? – спросил Ги Хун, когда игрок отстранился, но тот лишь посмотрел в сторону двери и, не ответив ни слова, спустил нижнюю часть маски на её законное место. Раздался выстрел, теперь уже настоящий, но опять не в голову Ги Хуна. - Ин Хо, вы в порядке? – в туалет шумно ввалился Чон Бэ и номер 388, тут же направивший автомат на Ги Хуна. «Значит, они устроили бунт?», - с толикой сожаления подумал «треугольник», это значило, что никакой встречи с Ведущим ожидать не стоило, а последнее, что он увидит в своей жизни – чёртов психопат-сталкер. - да, я взял этого работника в заложники. Думаю, он может помочь нам добраться до верхов, - первый номер, названный Ин Хо, обратился к Ги Хуну, - ты же нас проведёшь? «Может, эти автоматы тоже муляжи?», - усмехнувшись, подумал мужчина и, конечно же, согласно кивнул на «просьбу» провести всех в зону администрации, как-никак, проверять реальность оружия желания не было. - Ин Хо, снимите ему маску, - сказал Чон Бэ с искренней ненавистью глядя на «треугольника». - вы уверены, что хотите знать кто там? - вы что-то от нас хотите скрыть? - нет, просто предупреждаю, что под маской может быть кто угодно, даже ваш самый близкий друг. - я готов увидеть его лицо. Крепкие пальцы Ин Хо потянулись к ремешкам, крепящим маску к лицу, и, осторожно нажав на кнопку, ослабили их хват. Ладонь грубо схватила чёрный край и буквально сорвала единственный способ сохранить анонимность в этом месте. - Ги Хун? – Чон Бэ уронил автомат на пол, упав рядом с ним на колени. Пару секунд старый товарищ сидел неподвижно, но потом схватил лежащего за розовый воротник и, выдернув его из-под Ин Хо, прижал к стене, выбив из лёгких воздух. - как ты мог, Ги Хун? – кричал ему Чон Бэ, но этот громкий разговор звучал словно шёпот под водой, в глазах начало плыть. «Не зря Чон Бэ морпех, - про себя подумал Ги Хун, теряя последние капли кислорода, - что-то мне это напоминает… Ну да, первая встреча с «целью»... Они с Чон Бэ даже чем-то похожи... Думаю, Чон Бэ всё-таки не герой и даже не Солдат, он тоже «цель». Надо будет его пристрелить...» - отпусти, он сейчас задохнётся, - от разгребания воспоминаний отвлёк голос первого номера, что, словно ангельский, подарил ему свободу, а также свободное падение на пол. - вы можете выяснить отношения потом, но сейчас пусть Ги Хун отведёт нас к верхам, - Ин Хо наклонился к самому полу, чтобы взглянуть на Ги Хуна, - вам помочь встать? Труп «квадрата» на полу. Надёжное плечо психопата. Автомат, приставленный вплотную к спине, причём делает это бывший товарищ. Казалось, что роли должны располагаться по-другому, но на эту доску просто высыпали фигуры, дав им право ходить куда захочется. - мы скоро будем у администрации, - сказал Ги Хун, проходя по очередной галерее из пастельных колонн. - всем пригнуться! – завопил Чон Бэ, опрокинув на пол ближайших к нему людей, остальные же чётко по команде рухнули вниз, кого-то задело, кого-то убило. Над головой начали свистеть пули, так и норовя врезаться в чей-то череп и выгнать мозги наружу. - сколько их? – спросил Ин Хо - не знаю, человек сорок точно будет, - ответил Чон Бэ, выглянув из укрытия и чуть не словив пулю в глаз. - предлагаю нам втроём пойти вперёд, а вам остаться нас прикрывать, - Ин Хо, не дожидаясь ответа, рванул вперёд, в тёмно-синий коридор, что должен был вести в администрацию. За ним поспешили Ги Хун и Чон Бэ. Люди в розовом, такие же, как Ги Хун, но мёртвые, потому что чуть-чуть не повезло. Дверь, сканирующая маску для распознания вторженцев. И снова длинный коридор со множеством ступеней и колонн, за каждой из которых притаился враг. Двадцать, тридцать выстрелов. Кажется, что розовых костюмов становится только больше, а патроны растворяются в руках. Новый магазин. Сорок, пятьдесят выстрелов. Что-то заклинило, надо время для перезарядки. Ин Хо сбегает, чтобы окружить их. Остался последний магазин. Шестьдесят, семьдесят выстрелов. Все устали. Сколько патрон попало в людей? Хотя бы один, хотя бы ранил? Ин Хо сообщает по рации о поражении. Последний выстрел. - всё кончено, - сверху лестницы раздаётся знакомый голос, - Чон Бэ, погеройствовали и хватит. - так это ты организатор игр? Ты затащил сюда Ги Хуна? Из-за тебя он стал таким? – Чон Бэ вопил во всё горло, словно его крики могли бы помочь ситуации. - покончи с этим и поднимайся ко мне, в этой партии мы одержали победу, - Ведущий развернулся и направился прочь в контрольный центр. - прощай, Чон Бэ, - Ги Хун взял автомат у одного из работников и поднёс его к груди бывшего товарища, умоляюзего остановиться, вспомнить всё хорошее, что связано с ним, но 456 уже давно закопал все свои воспоминания, не желая разрушения своего треснувшего внутреннего мира. «стоит ли мне хоть заплакать ради приличия?», - Ги Хун отрицательно покачал головой, ведя внутреннюю дискуссию с самим собой, вслух же он лишь прошипел сухое «не бойся» Раздался выстрел. Тело упало на пол. По коридору разнёсся мерзкий всхлип, словно наступаешь новым, чистым башмаком в кучу липкой грязи. И снова. И снова. Это бесконечное болото, в котором Ги Хун тонул с каждым отчаянным вздохом захлёбывающегося в крови Чон Бэ. Ги Хун безразлично отвернулся от друга, который был одной ногой в могиле и направился за ведущим в контрольный центр. - я думал, ты не станешь убивать друга. Всё-таки тебе стоило лишь попросить и я дал бы ему шанс жить дальше, - Ведущий явно не собирался давить на жалость, он произносил эти слова, как анекдот, над которым кроме него самого никто не посмеётся. - он ведь... - Ги Хун обернулся на Чон Бэ, тело которого вздымалось и опадало при каждом потоке крови, подступающего к горлу, во взгляде умирающего читалась мольба о помощи. Его ещё можно спасти. - он ведь тоже не «человек». Просто «цель», которую надо устранить игроку 456. - отлично, - Ведущий захлопнул дверь, закрыв обзор на конец акта, происходившего в коридоре, - думаю, у тебя много вопросов, но позволь сначала стать честным с тобой. Руки Ведущего быстро отстегнули ремни, словно они ждали этого целую вечность. - Ин Хо? – Ги Хун сделал шаг назад, в какой-то степени он был рад смерти этого психопата, но с другой… - ты в итоге ответишь: я «человек» или нет? Хотелось задать сотню вопросов, узнать каждую деталь, каждую мелочь, но все вопросы сплелись в единый трос, который Ведущий полностью перетянул на себя, оставив Ги Хуна висеть над пропастью. - нет, ты не «человек», но ты с самого начала был «особенным», тем, кому можно даровать «человечность». - вы можете даровать мне «человечность»? – с надеждой спросил Ги Хун. - да, но я тоже не «человек», поэтому прошу у тебя услугу за услугу, - Ведущий подошёл к Ги Хуну почти вплотную, - я дарую тебе «человеческое лицо», но ты подаришь мне чувство, способное существовать лишь между «людьми». Подари мне искреннюю, чистую любовь. Ги Хун полностью подчинился речами Ведущего, он был согласен на что угодно, оттого лишь послушно кивнул, словно пёсик, выполняющий команды за столь желанную вкуснятину. Ин Хо взял плечо 456 и, притянув его к себе, снова вовлёк столь желанные губы в грубый поцелуй, полный боли, столкновений и агрессии. Но Ги Хун терпел. Он не мог иначе. Перед ним сейчас стояла последняя живая душа, верящая в его «человечность», даже если эта душа и заставила мир Ги Хуна треснуть, разбиться на сотни осколков и погрести под ними всё «человеческое». Ин Хо отстранился и приложил «человеческую» маску к лицу Ги Хуна. Первый номер - единственный, кто вышел победителем с собственного игрового поля.