Игровое поле

— вам что-то подсказать? — рядом с Ги Хуном из ниоткуда появилась уже давно не молодая женщина, которую проще назвать «тётка», но, ради уважения лучше пренебречь столь неприятными словами. — нет, я сам справлюсь, — мужчина внимательно разглядывал ряд из сотен спортивных костюмов, вывешенных в дальнем углу магазина с одеждой. «Это зелёный, но не такой, как был на тех костюмах», — мужчина взял рукав одного из костюмов и внимательно ощупал ткань. Хлопок. — Ги Хун? Сон Ги Хун? — спросила женщина, всё ещё не отходившая от потенциального покупателя ни на шаг. «Стоило сменить не только причёску, но и превратить лицо в кровавое месиво, чтобы его никто не узнал», — Ги Хун тяжело вздохнул и, нехотя отпустив рукав понравившейся олимпийки, повернулся, чтобы взглянуть на стоявшую рядом женщину. — Госпожа Пай? — лицо мужчины в миг переменилось, он отпрянул и, споткнувшись о собственные кеды, свалился на пол, что было даже к лучшему: десятки спортивных костюмов заслонили ему обзор на столь ужасающее зрелище. Нет, не стоит думать, что женщина была страшной, наоборот, даже в свои годы она могла бы найти ухажёров, но сам Ги Хун ненавидел эти старческие лица, отлитые словно на одном заводе и смотревшие на него с одинаковым презрением. Особенно страх усилился за последний год — в этих чертах мужчина стал замечать что-то похожее на куклу из «Тише едешь — дальше будешь»: лёгкая, словно пластиковая улыбка, скрученные в два пучка волосы и чёрные глаза, словно следившие не за лицом Ги Хуна, а лишь замечавшие, что он вообще движется и, заметив движение, были готовы кинуть пару-тройку колких фразочек по поводу его внешности, характера, безалаберности, эгоизма и, в целом, обсудить все грешки мужчины. Но самое страшное во всех этих лицах и голосах была схожесть с покойной матерью. Ги Хун что угодно отдал бы: деньги, оставшуюся почку, всю свою жизнь лишь бы услышать очередной ворчание О Маль Сун. — ну ты! Как всегда, ноги кривые, только падать по пьяни и способны! «Да, именно такое ворчание я и хотел бы услышать… да вот только это не мать, — Ги Хун улёгся на пол, не желая раздвигать спортивные костюмы, — может, пристрелить её, тогда она станет похожа на маменьку» Мужчина приложил руку к груди — там, под плотной тканью таился пистолет для продолжения игры. Не муляж, не зажигалка, а настоящее оружие, готовое выбить все мозги этой ворчащей карге. Но резкий свет, упавший на лицо развеял все ужасающие мысли. — вот ведь разгильдяй! А ну вылезай отсюда! — женщина с агрессией раздвинула рукава олимпиек, что скрывали лицо мужчины от внешнего мира, — думаешь можешь напиться и развалиться тут? Тоже мне пижон нашёлся — нацепил расфуфыренный костюм, а всё равно нажрался как свинья! Ги Хун прикрыл лицо рукой, как же ему не хотелось вставать, но, к собственному сожалению, пришлось признать, что раскричавшаяся старуха была права — надо подняться. Мужчина опёрся ладонями на холодные плитки и, кряхтя, словно вмиг постарел на тридцать лет, встал на ноги. — что бы сказала твоя мать? Ну да, «старуха же почила, а, значит, можно на остатки от её денег делать ставки и выпивать, как в последний раз» — так ты подумал, бездельник? Ты хоть вообще знаешь, что мать твоя померла, а то у неё словно сын не ты, а Чон Бэ. Он и то чаще бедную Маль Сун навещал! Ги Хун лишь пристыженно отвёл взгляд в сторону, словно мальчишка, укравший из магазина шоколадку, которого отчитывали родители. Ничего удивительного в том, что старая знакомая, почти сестра, с которой около двадцати лет работала мать, так напоминала О Маль Сун. Также ничего удивительного, в том, что госпожа Пай знала о смерти своей подруги, но сейчас Ги Хун как никогда раньше желал, чтобы у человека напротив внезапно развилась деменция. — я не пил, — всё, что смог сказать мужчина в своё оправдание. Женщина лишь недовольно приблизила своё сморщенное, словно изюминка, лицо и брезгливо отпрянула. — и правда не пил, — сказала она с некой досадой, словно хотела уже схватить Ги Хуна за ухо и отвести в угол за непослушание. — и мать я видел… ну, в тот день… — совсем тихо сказал мужчина, явно не желая возвращаться в прошлое и вспоминать тот день. Не сейчас. Сейчас он не может показать свою слабость и сжаться на полу, словно слепой котёнок, — я принёс деньги, но не успел… Госпожа Пай открыла было рот, чтобы что-то сказать, но слова Ги Хуна словно растерзали всю её жестокость, оставив от грубой скорлупы лишь истинное лицо, не защищённое яростью от внешнего мира. Во взгляде проступила искренняя жалость и… стыд? Да, женщине однозначно было стыдно за свои слова, но Ги Хун знал, что все слова заслуженно высыпаны на голову кучей стеклянных шариков, что разбивались от малейшего прикосновения и, словно маленькие гранаты, разлетались крошечными осколками, залезающими под кожу и копошившимися там мелкими жучками. — я хочу купить этот костюм, — Ги Хун снова схватился за рукав олимпийки, которую приметил несколько минут назад. — хорошо, можешь примерить его. — если подойдёт, я могу сразу в него переодеться? — да, но для важной встречи всё-таки лучше подойдёт этот костюмчик. Хочешь, я его подошью? — госпожа Пай добродушно усмехнулась, стараясь разбавить траурную атмосферу. — нет, эта важная встреча с «особым» дресс-кодом, — Ги Хун тоже посмеялся, поддерживая атмосферу, словно между двумя давними подружками. «Неужели, я старею? Обычно молодёжь не возится со стариками» — я ещё возьму эту футболку, — громко сказал мужчина, когда по пути к гардеробу наткнулся на идеально белую футболку, даже не запачканную в крови. Как непривычно. Желтовато-зелёные штаны. Желтовато-зелёные олимпийка. Белоснежная футболка. Да, всё-таки совсем не похоже — ни белых полос, ни карманов на кофте, ни номеров, даже пятнышка крови нет. «Пущу себе пулю в лоб и хотя бы немного стану похож на игрока», — Ги Хун рассмеялся, крутясь перед зеркалом и рассматривая костюм со всех сторон. Да уж, чувство юмора у него стало хуже за этот год. — Ги Хун, ты там в порядке? — обеспокоенно спросила госпожа Пай, что всё это время стояла по ту сторону шторки. — да, костюм прям по размеру, вы сможете его пробить, чтобы я его не снимал? — Ги Хун распахнул шторку и, прокрутившись перед женщиной на одной ноге, снова посмотрел в зеркало из-за увиденной на лице консультантки усмешки. А ведь и правда этот весь образ выглядел до абсурдного комично: уже давно не белые, грязные кеды, зелёный спортивный костюм, ярко-красные волосы и солидно выглядящие часы. Всё это создавало впечатление, что клоун сбегает от охранника из ювелирной лавки. — хорошо, пошли к кассе и прихвати свой пиджачок, он может остаться тут, потом заберёшь. — но сегодня я не смогу, — и правда, после убийства, по локоть в крови лучше не ходить по магазинам — тогда пусть полежит до завтра, я как раз зашью его, — госпожа Пай смешно подмигнула, от чего Ги Хун даже не понял — она с ним флиртует или просто пытается быть дружелюбной? — спасибо вам, — мужчина поклонился и, кое-как смяв одежду в комок, поплёлся хвостиком за женщиной прям к кассе. Госпоже Пай удивительно повезло: она работала с матерью Ги Хуна на одной фабрике по производству тканей, но когда начались трудные времена и завод буквально разобрали на кирпичики, только госпожу Пай пригласили на работу швеёй, остальных же оставили еле как сводить концы с концами. Конечно, сейчас женщина работает просто продавцом-консультантом, но она-то жива, в отличие от её верной подруги О Маль Сун. За это на неё всегда держал обиду Ги Хун, где-то подсознательно желая придушить госпожу Пай, хоть более авторитетное мнение в сознании и твердило, что женщина ни в чём не виновата. — подожди, Ги Хун, я сниму бирки, — взмах ножницами, щелчок. Картонный прямоугольник упал прямо в руки женщины. — Госпожа Пай… — ещё один взмах ножницами, бирка со штанов тоже успешно снята, — …считаете ли вы меня человеком? — Ты всё насчёт того разговора? — обеспокоенно спросила женщина, ей явно было очень стыдно за начало того конфликта, — не спорю, ситуация спорная, но… никто не может предугадать когда ему пора покинуть этот мир, не думаю, что тебе стоит винить себя, да и Маль Сун явно не хотела бы видеть твоё самобичевание. Госпожа Пай сжала двумя пальцами картонные бирки и прошлась вдоль прилавка, встав напротив Ги Хуна по ту сторону кассы. — знаешь, не нам решать кто является человеком, а кто — нет, — два коротких звуковых сигнала закончили мысль женщины, — с тебя 47.777 вон. Смотри, какое красивое число вышло. Тебе явно сегодня повезёт! И снова эта женщина смеётся и подмигивает, пока мужчина, опустив глаза на терминал, старается игнорировать всю эту странную мимику. «Интересно, она правда со мной флиртует?», — Ги Хун постарался поскорее откинуть эту мысль куда подальше, всё-таки эта женщина не в его вкусе, но ради приличия приходится улыбнуться. Как-никак последние пятнадцать минут его никто не называл пьяницей, спасибо и на этом. — кстати, ещё кое-что, — перед самым выходом из магазинчика, Ги Хун обернулся и снова обратился к госпоже Пай, — вы знаете игру «Санбул»? — «Санбул»? — задумчиво произнесла женщина, потирая рукой свой морщинистый подбородок, — нет, впервые слышу, а что, больно увлекательная? Приглашаешь поиграть? «Она точно флиртует. Ну и плохой же у неё вкус в мужчинах», — подумал Ги Хун на очередную игривую улыбку от старухи. — нет, слышал от мальчишек во дворе. Наверняка просто придумали очередную странную затею, вот и шифруются. Надеюсь, они ничего не будут поджигать, — Ги Хун улыбнулся в последний раз и, радуясь, что больше не будет слушать обольстительные речи от этой женщины, поспешил удалиться из магазина, держа руку на кармане штанов с холодным пистолетом под тканью. Маленькая забегаловка. Керамическая тарелка до краёв наполненная лапшой. Маленькие столики, расположенные посреди улицы. Очень неудобно, но можно считать креативным дизайнерским решением, как и в тысяче таких же лапшичных. «Дом из водорослей», — Ги Хун взглянул на вывеску, на которой перегорела половина слов, создав не самый удачный каламбур, но явно во вкусе мужчины, чего не скажешь про саму лапшу: слишком разваренная с водянистым бульоном, да и в кимчи перебор со специями, отчего сухие измельчённые травы, больше похожие на песок, неприятно хрустели на губах. — вам понравилась наша лапша? — миловидная девушка лет двадцати четырёх вышла из-за прилавка и, не спрашивая разрешения, присела напротив Ги Хуна. — не скажу, что это лучшая лапша, что я пробовал, да и кимчи не тянет на высший балл, но, в целом, неплохо, — безразлично сказал Ги Хун, вытягивая палочками очередную макаронину и всасывая её в рот. Пресновато. — очень жаль, — фраза девушки заглушилась щелчком, так хорошо знакомым мужчине ещё с первого столкновения с «целью». — так ты тоже не человек? — спросил Ги Хун, перехватив руку девушки, как и в первый раз заставив остановиться в миллиметре от глаз, — почему ты нападаешь на меня? — мне пообещали кругленькую сумму за твои карие глазки, — вторая рука хотела помочь атаковать, но Ги Хун достал пистолет и направил его прямо на лоб девушки, отчего она сразу же отстранилась, словно не ожидая такого исхода. — прошу, не стреляй, я клянусь, что не буду больше нападать, — внезапно, девушка превратилась из хищника в бедную жертву с жалобными глазками и надутыми губами, словно она вот-вот расплачется. — ответь на вопросы и я подумаю, — конечно же, под дулом пистолета девушка активно закивала головой, — для начала скажи сумму. Сколько за меня назначили? Сто тысяч? — сто тысяч? — брови девушки удивлённо взметнулись ввысь, — нет, это слишком мало, не находишь? Всё-таки условием было не убивать и просто выколоть глаза, а это в 456 тысяч раз сложнее, не находишь? Вот и цена соответствующая. «45.600.000.000 вон», — зловещая сумма, тянущаяся за Ги Хуном весь этот год теперь приравнивалась не к сотням смертей, а лишь к одной его жизни, хотя, даже не жизни, а лишь паре глаз. Что же за игру задумал этот Ведущий? — почему ты не ограбила меня? Предыдущая «цель» попыталась это сделать. — мне не сказали где и как я получу деньги, но по твоему виду без багажа и в дешёвом спортивном костюме не скажешь, что у тебя внезапно появилась крупная сумма в купюрах или вообще водятся деньги. «ну да, на самолёт же я шёл с рюкзаком, но в нём была только карточка и домик для Ка Ён… Ка Ён… как она там?», — Ги Хун отвёл взгляд в сторону, не убирая пистолета ото лба девушки, и придался воспоминаниям, когда он был в нескольких шагах от возможности увидеть дочку, но эта чёртова игра… — так, если вопросы закончились, я могу поинтересоваться чем-то в ответ? — от раздумий отвлёк внезапный голос девушки, отчего Ги Хун чуть случайно её не пристрелил. Та же, заметив, что привлекла внимание мужчины, не дожидаясь разрешения, начала говорить, — почему ты сказал, что я не человек и причислил меня к «целям»? Раздался выстрел. Глухой стук падающей вперёд головы. Тёмная лужа начала расползаться по деревянному столу, но Ги Хун больше не боится этой всепоглощающей красноты. Он сам сделал этот выбор. Не было смысла отвечать на такие вопросы «цели», которая точно стала бы покойником. Мужчина просидел за столом пару минут, пока кровь не начала попытки поглотить жёсткий асфальт, после чего встал и, обогнув столик, нерешительно навис над девушкой. «Интересно, она могла выжить?», — руки Ги Хуна потянулись к шее, чтобы проверить пульс, но, внезапно из кармана раздалась вибрация. — слушаю, — опять неопознанный номер, но Ги Хуну не надо было его знать, чтобы понимать от кого звонок. — она мертва, не советую её трогать, — произнёс металлический голос. — значит, я выиграл? — а вы так ждёте денежный приз? Не ожидал такую жадность по отношению к деньгам, полученным за счёт смертей. Как-никак, вы не потратили ни копейки из тех миллиардов, полученных на первых шести играх. — я просто хочу скорее закончить эту игру и начать спокойно жить. — скорее закончить не удастся. Думаю, вы и сами знаете, сколько «целей» стоит убить, а пока… наслаждайтесь призом. Пришло уведомление о пополнении счёта на 100.000 вон, но Ги Хун даже не взглянул на экран телефона, он ещё не закончил разговор с Ведущим. — постойте, у меня ещё есть вопрос! — громко сказал мужчина, словно, скажи он тише, человек по ту сторону звонка не услышал бы. — знаете, передо мной нет дула пистолета, так что не получится также вести допрос, как с той девушкой, — рассмеялся Ведущий. Видимо, не у одного Ги Хуна не самое лучшее чувство юмора. — но если вы до сих пор не сбросили, значит, готовы хотя бы выслушать? — хорошо, вы правы, я могу позволить вам задать вопрос. — почему эта девушка не была человеком. Почему она — «цель»? — остатки альтруизма вскипали где-то в недрах сердца Ги Хуна, требуя объяснения его действиям. Здесь и сейчас, иначе все внутренний органы сожмутся до состояния карамельной соты и растворятся, словно от капающего на них пота. — знаете, очень неприлично спрашивать о чужих долгах, — Ведущий усмехнулся, но ему явно было всё равно на этические нормы, — но, раз вы спрашиваете, у неё был долг в 5.200.000 вон. — и это всё? — Ги Хун выждал несколько секунд, надеясь на более ужасающее досье девушки, но Ведущий молчал, с каждой секундой заставляя вытекать из мужчины все остатки человечности, смешиваться с лужей крови, которая добралась до белоснежных кед, и впитываться в недра земли без надежды на возвращение, — то есть я убил «человека»? Не «цель»? — она пыталась напасть на вас, от этого она и перестала быть «человеком» — но она даже не пыталась меня убить! Почему вы сказали «целям» просто выколоть глаза? Почему назначили такую высокую цену? Почему… — игрок 456 выиграл. До победы осталось 45.599.800.000 вон. Игра «Санбул» продолжится тридцатого января в чайном домике «Двон Ча-Банг» (김치국수집), — Ведущему явно не было интересно продолжение диалога, отчего из трубки снова послышался скрипучий женский голос, прервавший поток вопросов ГиХуна. «Точно, она была лишь «целью», как и Ген Су. Но я тоже больше не человек. Я — игрок 456», — Ги Хун осторожно почерпнул указательным пальцем кровь из засыхающей лужицы и вывел на олимпийке цифру 456.