Я не могу

      Нэнси не говорила им настоящую причину своего поступка, не считая это нужным. В те редкие моменты, когда она оставалась наедине сама с собой, Нэнси позволяла себе расслабиться. Представить, какой была бы жизнь, будь у неё оружие.       Настоящее оружие.       Не ружьё и не винтовка, даже не та громадная рычащая штуковина, которую раздобыл Хоппер. Возможности.       Возможность уехать из города и оставить всё позади. Возможность избавиться от терзающего чувства вины и перманентного страха. Возможность перестать копаться в себе. Перестать думать, что она всего лишь заложница ситуации.       Возможности подарили бы Нэнси новый мир. Она — хищница. Всегда ею была. Так давным давно говорила ещё мама, глядя на розовощёкую Нэнси, раз за разом побеждающую в конкурсах и соревнованиях. Нэнси помнит все медали, все до единой.       Она так думает. Также думает и Он.       У него нет имени. Эл называет его Генри, а остальные — Векной, в ходе жаркой ругани иногда обзывают его монстром или жуткой тварью. Но Нэнси знает, что это не так.       Генри умер уже давно, а Векной они нарекли его сами. Он не хотел иметь названия, не хотел и быть названным. Нэнси эта уважала. Пожалуй, единственная из всех, кто считал, что может Его понять.       Они не понимали.       Никто из них.       Нэнси закрывается в ванной, устремляя взгляд в зеркало. Под глазами жуткие мешки, волосы спутаны, кожа кажется бледной и неживой, словно высохшей. Через всю переносицу зияет глубокий порез. Многочисленные пластыри и бинты не улучшают ситуацию, лишь делают вид ещё более болезненным.       Нэнси хмурится. В последнее время ей стало трудно испытывать эмоции. Они — мешают сосредоточиться, они — уводят мысленное русло в ненужную сторону, они — заставляют идти на отчаянные поступки.       Поэтому Он и пытается развить их в Нэнси. Пытается превратить её в безрассудную, взрастить в ней наивность и глупость.       Но Нэнси не дура. Она попалась на крючок лишь однажды, и второго раза допускать не намерена.       Нэнси делает вздох полной грудью и включает кран с горячей водой, начиная греть под ней руки. Хоппер запретил использовать много, но всё же иногда Нэнси забивает на его слова. Чрезмерно лить она всё равно не станет, лишь нужное количество, чтобы успокоиться.       Прошло около двух недель с момента как Нэнси решилась спуститься в Изнанку самостоятельно, где её истерзали в клочья, каким-то чудом не оторвав лишние конечности.       Первое время после пробуждения Нэнси проводила за попытками размять тело, а после выслушивала завывания Хоппера о правилах и безопасности. Морали читали и остальные, приходя проверить Нэнси, когда выдавалась свободная минутка. Но они сочувствовали. Искренне. Кто-то даже решил подшутить над Джонатаном, сказав ему, что Нэнси полностью лишилась правой части лица и трёх пальцев.       Джонатан приходил редко. Реже, чем должен был приходить парень, чья девушка оказалась на грани жизни и смерти. Оправдывался постоянными заданиями и вечным недосыпом, и Нэнси ему верила.       Робин не приходила ни разу.       Оправданий у неё не было. Но Нэнси и не хотела их слушать.       Или же уговаривала себя, что не хотела, когда на самом деле держалась в шаге от того, чтобы вытрясти из кого угодно объяснения, какого чёрта Робин её игнорирует.       Начала бы она со Стива.       Нэнси выключает кран с водой и проходит мокрыми ладонями по лицу, протирает глаза и останавливает пальцы на висках. Она не стала выглядеть привлекательнее. Что ж, некоторые вещи просто не для всех.       Приподняв край футболки, Нэнси осматривает рану на животе, слабо проводя по ней рукой, чтобы понять уровень своей же чувствительности. Делает круговые движения кистью, они не приносят боли, но оставляют неприятный осадок. Нэнси прекращает этим заниматься, когда начинает кружиться голова.       Джойс благоразумно умолчала о ранении Нэнс и не рассказала ни о чём её матери. Карен вместе с остальными немногочисленными гражданскими была сослана на «безопасный остров», как выражался Хоппер, где куча мужчин пытались отгородить людей от Врат и развалов, образовавшихся в городе. Связи там почти не было. Нэнси редко звонила маме, чаще просто передавала привет Холли и уверяла отца, что они с Майком в полном порядке.       В порядке никто не был. Тем более в полном.       Нэнси одиноко. Дом Уилеров давно стал чем-то вроде локальной военной базы, подвал был излюбленным местом для сборищ и обсуждений. Сейчас же он пустовал. Нэнси спускается на кухню и наливает себе воды, усаживаясь на стойку. В этом месте было слишком тихо.       Немного помедлив, Нэнс утягивает футболку за края и снимает её полностью, шипя, когда ткань задевает рану. На голом теле посиневший участок кожи выглядит ещё страннее. Наложенный поверху бинт довольно сильно пропитался кровью, Нэнси не может смотреть на него без отвращения.       Она понятия не имеет, как правильно справляться с травмами и повреждениями. Нэнси в который раз злится, что не приняла мамино предложение пройти начальный медицинский курс.       Шов ей явно наложили криво. Большинство находящихся здесь боится крови, наверняка это был Хоппер или же Джойс. Почему-то Нэнси уверена, что остальных не подпустили даже попробовать.       Аккуратными движениями Нэнс начинает разматывать бинт, специально не торопясь. Она понимает, что сглупила, когда вспоминает, что перекись и вся прочая лекарственная фигня лежит в другой комнате, почти в самом конце дома. Ей не доковылять. Лимит сил на сегодня был исчерпан.       Нэнси раздражённо стонет и закрывает лицо рукой.       — Тебе помочь?       Робин.       Что ей нужно?       — Что?       — Тебе нужна помощь? — Робин вышагивает вперед из-за стены, она всё еще одета в уличную одежду. — Может принести чего-нибудь или…       Робин замолкает, ожидая ответа. Нэнси измученное кивает.       — Бинты. И всё остальное.       Нэнси допивает до дна воду из стакана, когда Робин возвращается, держа в руках коробку с медикаментами. Куртки на ней уже нет. Но Нэнс всё ещё без футболки.       Робин опускает на стойку аптечку, специально стараясь не смотреть на Нэнси. Она закусывает щёку изнутри и пытается вести себя непринуждённо.       Но Нэнси видит горящие щёки. Ей хочется усмехнуться.       — Тут, э-э-э, таблетки, обезболивающие, спирт… — Робин перебирает предметы в коробке, она кашляет, словно чем-то поперхнулась. — В общем вроде как всё. Если нужно что-то ещё…       Робин оглядывает комнату, очевидно сдерживаясь, чтобы не начать перекатываться с пятки на носок. Кончики её ушей слегка краснеют, и Нэнси становится стыдно.       Что с ней происходит?       — Спасибо, — Нэнси устало улыбается и бросает на Робин смущённый взгляд. Ей богу посиделки в восьмом классе. — Почему ты так… рано? Я думала вы вернётесь ночью.       Робин убирает прядь волос за ухо, начиная выглядеть ещё более неловко. Нэнс наклоняет голову на бок, параллельно доставая из аптечки бинты. Жаль, она понятия не имеет, как ими пользоваться.       — Дали вольную. И попросили за тобой приглядеть, — на Робин одна из тех тонких маек и широкие штаны. Нэнси совсем некстати ловит себя на мысли, что хочет всё это снять. — Вдруг ты сознание потеряешь или ещё чего похуже…       Робин нервно трёт между собой пальцы. Нэнси даже не может сказать, хочет ли девушка уйти или остаться.       На часах почти шесть. Нэнси знает, что добром ничего из этого не кончится.       Достав из коробки бинт, она начинает его разматывать, явно прокрутив больше чем нужно, так как Робин предостерегающе подаётся вперед.       — Эй… не так… много, — она берёт марлю из рук Нэнси, прежде вопрошающе качнув головой. — Я могу?..       У Робин боязливый взгляд и поджатые губы. Нэнси нравится смотреть на неё вот так, сверху вниз. Растрёпанные волосы, красный кончик носа и розовеющие щёки делают её настолько милой, что у Нэнси не получается проглотить выдох. Но движения Робин всё ещё через чур целомудренные.       Она выглядит слишком скромно для девушки, вытворявшей с Нэнси вещи и похуже.       Робин присаживается на стул рядом со стойкой, сначала намочив одну из тряпок водой, и отрезает нужное количество бинта. Она действует резко и знающе, лишь слегка подрагивающие руки выдают её волнение.       Когда Робин прикладывает тряпку к ранению, Нэнси стискивает зубы и закрывает глаза. Она холодная. Безумно холодная.       Нэнси даже не уверена, относится это к тряпке или к самой Робин.       Контраст, создаваемый на фоне всех ощущений, резко сжимается в комнате. Становится душно. Нэнс невыносимо лицезреть, насколько нежно работает Робин, насколько терпимо она себя ведёт. Взбалмошная, яркая и дерзкая Робин. Но сейчас она такая. Такая в руках Нэнси.       Робин редко становится покорной, но Нэнси уже давно убедилась, как сильно ей нравится за этим наблюдать. Это новое чувство — чувство чего-то своего и собственного.       Оно не приносит ничего кроме удовлетворения.       Робин проходит пальцами по участкам кожи, рядом с раной. Это неощутимые, мимоходные прикосновения, они вызывают мурашки и тихий голос в голове, желающий, требующий большего. Робин смотрит Нэнси в глаза абсолютно щенячьим взглядом. А потом припадает губами к животу, к месту чуть левее пупка.       Нэнси приоткрывает рот. Она молчит.       От боли, которую приносит поцелуй, хочется кричать. Оттолкнуть Робин, дать пощёчину, обозвать и вылететь из дома. Не возвращаться никогда, оставить всё позади. На этот раз Нэнси хватит сил.       Она сможет. У неё получится.       Но Нэнси замирает. Внутри неё накапливается невыносимый жар, готовый выплеснуться наружу — одно прикосновение, и Нэнси конец.       И Робин принимает вызов. Отстраняется от тела Нэнс, лишь чтобы поцеловать снова. В то же место, чуть ниже.       Нэнси стонет. Тихо, почти безмолвно. Она никогда не признается, что ей страшно. Мозг рисует ужасающие картинки того, что может произойти. Картинки, вызывающие отвратный трепет, который уже не получиться скрыть.       У Нэнси кружится голова.       — Ты… не приходила ко мне… — она говорит с придыханием, самой связной речью какой могла бы. — Я… ждала.       Робин хмыкает и отрывается губами, держась за стойку одной кистью, она тянется вперёд, задевая Нэнси краем предплечья. Сердце в груди Нэнси бьётся непозволительно быстро. Каждый удар — новый надрез на нём.       А ударов много. Робин берёт в руки отрезок бинта и подносит его к чужой ране. Щиплет хуже прежнего, но Нэнси терпит.       Она всегда умела терпеть.       — Хотела дать тебе время, — Робин говорит шёпотом, но вокруг слишком тихо, чтобы это что-то меняло. — Ты была больна, Нэнс. Вряд-ли тебе было до меня.       Было. Каждую минуту.       — Может и так.       Робин одобрительно пожимает плечами. Она потихоньку приступает ко второму слою бинта.       — Стив обиделся, что ты не рассказала ему о плане, — в ответ на эти слова Нэнси только фыркает. — Говорит будь он тогда с нами, ты бы осталась цела.       Нэнси не удаётся закатить глаза. Очередное прикосновение Робин лишает Нэнс всех её сил. Она хмурится.       — Чёрт, тебе больно? — Робин выглядит искренне встревоженной. — Потерпи, тут немного осталось. Тебе бы самой научиться перевязываться…       Нэнси бросает жалкое подобие строгого взгляда, Робин кривится таким образом, что это смутно напоминает улыбку. В груди расплывается что-то тёплое.       Чуть позже это тёплое будет казаться кошмаром.       Руки Робин расставлены по бокам Нэнси, словно обхватывая её целиком. От них становится жарче. Нэнси ругает себя за то, что стала такой чувствительной.       Но это не её вина. Даже близко нет.       (Нэнси понимает, что это не так).       — Дышать можешь? — по прошествию некоторого времени Робин управляется с лейкопластырем, фиксируя марлю на теле Нэнси. — Супер. Значит жить будешь.       Нэнси улыбается.       — Спасибо. Правда. Спасибо.       Робин облизывает губы и поднимает брови в знаке «нет проблем». Она начинает убирать обратно в коробку все мешающие на стойке принадлежности.       Нэнси ловит себя на пристальном взгляде на её руки. Кисть, ладони, пальцы. Они отвлекали.       Нэнси не могла не смотреть. Нэнси не пыталась перестать.       Она пробегает взглядом по Робин. Красивой, действительно красивой Робин. Обводит каждую черту лица, волос, шеи, плеч, бёдер. Не забывает о губах.       Нэнси находит новое любимое занятие. Нэнси находит новый жизненный план.       Руки Робин — вокруг её талии. Ноги почти соприкасаются. Тянующее, противное и до слёз постоянное желание. Перепутанные мысли, сбитая с настроек голова, одна только РобинРобинРобин…       Томные вздохи и обжигающие слова, быстрые прикосновения и губы на чужих губах, пальцы в волосах и молитвы, мольбы, просьбы, в самых лучший раскладах приказы не останавливаться. Найти, прижать к себе и кусать до потери сознания.       Зверское переплетение тел, громкие звуки и жадные вожделения. Температура в комнате повышается резко, непозволительно резко, не спрашивая разрешения и не требуя никакого одобрения окружающих.       Нэнси плохо. Ей явно нехорошо. Она может только мечтать о том, чтобы встать со своего места и открыть окно. Свежий воздух недосягаем, но явно необходим.       Фантазия заканчивается быстрее, чем началась. Нэнси сглатывает, тут же стараясь отмыться от того, чего ещё не совершила. Она уже чувствует себя виноватой.       Робин бросает последний недопонятый взгляд и выходит из комнаты. Становится только хуже.       Будь у Нэнси пистолет, она бы застрелилась.