Я не могу

      Становится холодно.       — Да у неё не все дома, Джойс! Я трижды повторял о запрете на долбаную самостоятельность! Если бы Бакли не пошла с ней…       — Хоп, тише. У нас у всех был тяжёлый день.       — Единственное правило — не самовольствовать! Единственное! На её месте мог бы уже лежать труп, будь мы чуть медленнее…       — Она давно не маленькая девочка. Ты её разбудишь, пойдём.       Нэнси слышит грохот, затем поток из ругательств. Тихое «чёртовы дети» и «они меня доконают», затем следующий сразу после хлопок двери. Нэнси чувствует что-то жёсткое под собой, осязание и восприимчивость возвращаются слишком резко, заставляя ощутить привычную боль от недавней травмы. Нэнси стонет. Она не хочет просыпаться.       Воспоминания смутные и нечёткие. Они глухо ударяют по черепной коробке мозга, когда нахлынывают одно за другим. Нэнси не открывает глаза, боясь порезаться ими об свет. Она надеется поспать ещё хоть немного.       — Нэнс?       Голос безумно осторожный, почти переходящий на шёпот. Нэнси не уверена, что он ей не снится.       — Окей, ты спишь, — к ней подходят ближе и ставят что-то на ближайшую к Нэнси поверхность. — Я воды принесла. Захочешь — выпьешь. Хотя Хоппер приказал поить тебя насильно.       Нэнси узнаёт подрагивающий тон и мелкую нервозность. Голова слегка гудит, но зато ей больше не холодно. Её согревает это осознание. Робин в порядке. Вполне возможно, что это просто игра воображения.       Робин задерживается всего на секунду.       Она издаёт неуверенный вздох, прежде чем провести двумя пальцами по скуле Нэнси. Движения безумно мягкие и нежные, словно Робин боится что-то задеть и сломать.       Нэнси их почти не чувствует. Эти прикосновения ей вовсе и не нужны — они нужны Робин. Удостовериться, что Нэнси жива. Дышит. Что её кожа всё еще горячая, что её можно потрогать и можно ощутить.       — Ты жутко нас всех напугала. Меня чуть не повесили, когда узнали, что я разрешила тебе спуститься, — Робин медленно отстраняется, её образ в голове Нэнси становится всё прозрачней. — Джонатан с ума сходит. Обещал зайти, после того как очнёшься, он сейчас где-то на границе города.       Нэнси всё равно. Она хочет разлепить глаза. Оторваться от сна в реальность, в которой голос Робин к ней не приходит.       — Покусали тебя конечно знатно, но прогноз утешительный. Жить будешь. Хотя, думаю, первое время придётся шагать на костылях.       Робин замолкает, но не уходит, не хочет оставлять Нэнси наедине. Она обегает её взглядом, который Нэнси не может увидеть, может почувствовать, который действует лучше бинтов и перекиси. Он лечит. Горько, терпко и жгуче. Но он не ранит.       Всего на мгновение Нэнси больше не больно. Становится слаще, слаще чем когда-либо было.       От этой сладости хочется избавиться. Но Робин не даёт.       Она не спешно опускается, припадая губами к виску Нэнси. Очень быстро и мимолётно, но поцелуй оставляет синяк. Нэнси удаётся заглушить трепещущий вздох. Её собственное сознание не перестаёт удивлять.       — Поправляйся скорее, Нэнс, — Робин закусывает губу. Нэнси просто знает это. — Тебя не хватает.