Тень в семье

Каждый четверг Данила шагал к метро, будто по льду — осторожно, медленно, стараясь не оступиться, не сорваться, не показать, как внутри всё дрожит. В кармане лежал записной блокнот, зажатый так, словно это был амулет, способный защитить его от тех мыслей, что отравляли мозг, но не давали покоя. Кабинет психотерапевта находился в старом здании, окна которого смотрели прямо на серые трубы и блеклые стены соседних домов. Он входил туда, чувствуя себя сломанной кассетой, которую пытаются склеить, но всё равно не удаётся найти тот кусок плёнки, что делает её целой. Ольга Сергеевна, его психотерапевт, всегда встречала его с лёгкой улыбкой, которая, казалось, могла выжать из его разбитого мира хоть каплю света. Но её голос, мягкий и спокойный, звучал, как фоновая мелодия из фильмов — ненавязчивая, но такая, что её невозможно проигнорировать. — Как прошли эти дни? — спросила она, не отрывая взгляда от его лица. — Как всегда, — ответил Данила, уставившись в угол комнаты, где стоял кактус в керамическом горшке. — А "как всегда" — это как? Он пожал плечами. Ему казалось, что слова, которые могли бы описать его состояние, были стерты из словаря. — Они... говорят мне, что я никчёмный. Что я слабый, бесполезный. Голос прозвучал тише шёпота. Он боялся, что если сказать это громче, то слова оживут и начнут душить его прямо здесь, на этом мягком кресле, под взглядом женщины, которая пыталась вытянуть его из ямы. — А ты сам что об этом думаешь? Этот вопрос всегда бил сильнее, чем слова братьев или отца. Что он думает о себе? Он знал ответ, но каждый раз, когда пытался его произнести, язык будто ныл, а горло сжималось. "Я пустое место", — подумал он, но вслух не сказал ничего. *** Дома всё снова стало рутиной. Братья громко спорили в коридоре, отец что-то кричал по телефону, а мать уносила из кухни стопку посуды. В этом хаосе Данила был лишним фоном, как песня, которую кто-то поставил, но все сразу же забыли выключить. Вечером его перехватил Андрей. В руках у него была коробка с инструментами, и взгляд был таким, будто он смотрел на чужого человека, которого случайно впустили в дом. — Даня, ты починишь, наконец, свою лампу? — спросил он, приподняв бровь. — Хватит уже пользоваться моим светом. Или тебе норм всю жизнь за чужой счёт жить? Это прозвучало так легко, так буднично, что от этого стало ещё больнее. Данила опустил взгляд и пробормотал что-то вроде "разберусь". Он чувствовал, как сердце сжалось, будто его сдавила чья-то тяжёлая рука. "За чужой счёт жить". Слова застряли в голове, как песня, которая играет на повторе, пока ты не начинаешь ненавидеть каждую ноту. *** Павел, самый старший из братьев, попытался поговорить с ним вечером. Данила сидел в углу дивана, пряча лицо за книгой, которую он даже не читал. — Даня, — начал Павел, садясь рядом. — Ты ведь понимаешь, что я хочу тебе помочь? Его голос был слишком мягким, слишком сочувственным. — Я вижу, как тебе тяжело. Просто... хватит это скрывать. Попроси о помощи, и я всё сделаю. Данила почувствовал, как внутри что-то оборвалось. "Ты беспомощный", — шепнуло что-то внутри. — Спасибо, — ответил он резко, не поднимая взгляда. — Но мне ничего не нужно. Он поднялся, оставив Павла сидеть на диване с растерянным выражением лица. *** Позже вечером он столкнулся с Родион. Тот торопливо вытирал рубашку, залитую кофе. Данила случайно толкнул его, и это стало искрой, подожжённой в самый неподходящий момент. — Ты хоть раз можешь сделать что-то нормально?! — закричал Родион, его голос эхом разлетелся по коридору. — Иногда мне кажется, что лучше бы тебя вообще не было. Данила замер. Слова обрушились на него, как лавина. "Лучше бы тебя вообще не было". Они застряли в его голове, как старый магнитофон, который заело на одном моменте. Он закрыл за собой дверь, оставив этот мир снаружи, но слова проникли внутрь, разлетелись эхом по его сознанию. "Лучше бы тебя вообще не было". Он лёг на кровать, уставившись в потолок. Мир вокруг казался блеклым, как полудохлая кассета, на которой записан только белый шум. На тумбочке стояла белая таблетка. Данила взял её, поднёс к губам и проглотил, запив водой. Но ничего не изменилось. "Это не помогает". Слёзы катились по его щекам, но он не чувствовал ничего. Абсолютно ничего.