Часть 3
23 января 2025 г., 20:48
Телефонный номер Камалии он нашёл случайно. Чёрная ручка оставила неровные цифры на старой бумажке, которая валялась в ящике стола. Данила искал флешку для отчёта, но вместо неё обнаружил этот странный обрывок: +7 977 - ххх - хх - хх. Бумага была мятая, с одной стороны испачкана кофе, а с другой — покрыта непонятными каракулями, словно кто-то впопыхах черкал, думая о чём-то своём.
Он не сразу понял, что это за номер. Просто рассматривал его, чувствуя, как внутри рождается странное, тягучее ощущение. Камалия. У неё были карие глаза — тёмные, как старый лак для дерева, с редкими проблесками мягкости, которые исчезали так быстро, что ты не успевал их заметить. Она была чужой. Всегда. Даже когда сидела за их столом, с кружкой горячего чая, её голос звучал так, будто она одновременно здесь и где-то далеко.
Бумажка будто притягивала к себе. Данила долго смотрел на неё, сидя в темноте своей комнаты, ощущая, как воздух вокруг него сгущается, словно кто-то выключил кислород.
Поздний вечер. 22:43. Данила сидел на полу рядом с кроватью, крутя в руках старый кнопочный телефон, который взял у матери. Он чувствовал, как пальцы становятся липкими от пота, а мысли в голове звучат так громко, что кажется, их может услышать кто-то за стеной.
"Ты действительно собираешься это сделать?" — спрашивал он себя.
Но ответ был очевиден. Не из-за интереса, не из-за желания поговорить. Это был другой мотив, странный, тягучий, какой-то неправильный.
Он набрал номер медленно, как будто каждая цифра была последней ступенью лестницы, ведущей вниз.
Гудки. Один. Второй. Третий.
— Алло? — голос Камалии раздался неожиданно быстро, словно она всё это время ждала.
— Это Данила, — голос у него дрожал, но он пытался держаться. — Вы заняты?
Пауза. Она, наверное, сидела с тем самым взглядом, каким смотрела на него, когда виделись в последний раз: прищуренным, изучающим, будто он был непонятной задачей, которую она пыталась решить.
— Данила? Нет, я не занята. Что случилось?
И снова этот вопрос. Что случилось? Как будто у него был ответ, который можно сформулировать словами.
— Я хотел спросить… — он запнулся, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Больно ли умирать?
На том конце повисла тишина. Её голос изменился, стал напряжённым, как струна, которую вот-вот порвут.
— Почему ты это спрашиваешь? — осторожно произнесла она.
Он закусил губу, пока не почувствовал солёный привкус крови.
— Просто… интересно, — пробормотал он. — Наверное, это ощущается как… падение. Или как будто ты утонул.
Слова лились сами собой, пока он чертил на руке ногтем маленькие линии, будто пытаясь затереть кожу.
— Даня, ты должен сказать мне, что происходит, — в голосе Камалии появилась тревога.
"Ты никому ничего не должен", — шепнул голос внутри, холодный и резкий.
— Ничего не происходит. Извините, что побеспокоил.
Он отключился, не давая ей ответить. Телефон с глухим стуком упал на ковёр.
На том конце линии Камалия долго сидела в темноте, сжимая трубку. Она думала о его словах, о том, как странно и резко он закончил разговор.
"Подростковый кризис", — пыталась убедить себя. Но внутри скручивало что-то нехорошее, как будто она только что упустила что-то важное, что могла предотвратить. Она думала рассказать Михаилу, но знала, как он отреагирует. Михаил никогда не слушал. Он просто делал, не задумываясь о последствиях.
И всё-таки слова Данилы не уходили из её головы.
В комнате Данила сидел у окна, глядя на город. Небо было тяжёлым, мутным, как будто кто-то размазал грязь по стеклу. Машины проезжали мимо, их фары мигали, как сигналы, которые никто не читал.
"Никто не слышит", — думал он.
На ладони остались красные полосы от ногтей. Он провёл пальцами по одной из них, и резкая боль вернула его на секунду в реальность.
"Лучше так. Так легче".
Но легче не становилось. Это был круг, который он не мог разорвать. Он хотел, чтобы его слова что-то значили. Хоть для кого-то. Хоть для неё.
Но Камалия просто сказала бы себе, что это ерунда. Что он просто подросток, ищущий внимания.
"Ничего не изменится".
Его взгляд скользнул вниз, к улице, где серые тени людей двигались, как фигурки на шахматной доске.
И в этот момент он понял, что даже если бы он исчез, никто бы этого не заметил.
