От призрачной любви отрекшись, душу дьяволу отдам

Они мчались, не разбирая дороги, проваливаясь в снег, спотыкаясь о корни, сдирая ладони о сучья. Пожиратели мчались за спиной, как стая волков, срывающихся на рёв. Гарри обернулся — ослепительная вспышка пронеслась в сантиметре от его лица. Он взмахнул палочкой: — Экспульсо! Ветки разлетелись в стороны, грохот прокатился по лесу, отбросив двоих преследователей — их тела ударились о стволы с глухим хрустом. — Гермиона, быстрее! — рявкнул он. Гермиона задыхалась. Щека рассечена, глаза слезились от встречного ветра и дыма. Она с трудом пробралась сквозь плотные заросли, перепрыгнула через поваленный ствол — и тут же упала на колено, зацепившись за корень. — Протего! — выкрикнула она, вскидывая палочку, но вырвалась лишь жалкая дрожащая пелена, которая тут же рассыпалась. — Что с твоей палочкой?! — выкрикнул Гарри, оборачиваясь. — Я не знаю! — в голосе Гермионы дрожала паника. — Ничего не получается! Она будто… она не слушается меня! В этот момент из-за деревьев вылетело смертельное зелёное проклятие и понеслось в Гермиону. Гарри не успевал. Меч Гриффиндора на плече Гермионы ослепительно вспыхнул. Тёплое золотое сияние окутало её плечо, и заклинание… отскочило. Как будто наткнулось на живой, разумный барьер. Зелёный луч ударился в ствол позади и взорвал его. Гермиона затаила дыхание. Меч был горячим — она чувствовала это кожей, даже сквозь ткань. Пульсация шла от эфеса к рукояти, как ритм — чёткий, живой. Несколько мгновений она не могла прийти в себя, прислушиваясь: меч будто отзывался на её страх, знал, когда ей становится невыносимо. Он вспыхнул, когда она подумала, что снова не справится. — Он… защищает… — Гермиона почти прошептала, потрясённо оглядываясь на меч. — Бежим! — крикнул Гарри. Он рванулся вперёд, снова разбрасывая врагов заклинаниями, не давая им времени прицелиться. Ступефай! — один Пожиратель отлетел в сторону. Экспеллиармус! — второй потерял палочку и упал. Они бежали дальше. Снег в лицо. Кровь в ушах. Выжить. Добежать. И вот — поляна. Последняя возможность. Взрыв за спиной. — Гарри, хватайся за руку! — закричала Гермиона, вскинув ладонь. Он замер. Вспомнил, как она тряслась. Как она отходила от пыток. Как она отстранялась от его прикосновений. Он не мог… не хотел снова сломать её. Но Гермиона зажмурилась — будто преодолевает что-то внутри — и сама резко схватила его за руку. — Сейчас! Хлоп! — мир растворился. Тело вывернуло наизнанку. Холод ударил по лёгким. Они рухнули в сугробы, снег разлетелся клубами белого тумана. Гермиона тяжело дышала, пальцы дрожали, зарываясь в снег. Щека поцарапана. Мантия порвана. Меч лежал рядом, ещё теплый, слабо пульсируя красным. — Мы вырвались… — прошептала Гермиона. Она всё ещё не поднимала головы, лишь дрожала, вжавшись ладонями в снег. * * * Снег за окнами кабинета Хогвартса медленно таял под редкими, но цепкими лучами солнца. Капли срывались с обледенелого карниза и с монотонным кап… кап… кап… ударялись о подоконник. Северус сидел за столом, не отрывая взгляда от жёлтых страниц. Глаза почти не фокусировались, веки налились свинцом, но он упорно щурился, вчитываясь в обрывочные фразы на полях древней рукописи. Обрывки латинских формул, нервные зарубки, зачёркнутые схемы. Он читал между строк, под ними, сквозь них — но не находил выхода. Страницы рукописи дрожали от сквозняка, едва шелохнувшегося под дверью, но Северус не отреагировал. Под его глазами залегли тени, на виске застыла тонкая дорожка пота. Тыльная сторона ладони Снейпа была испещрена штрихами и пометками, словно он пробовал заклинания не в воздухе, а на собственной коже. На столе творился хаос. Свитки с вырванными кусками, полураскрытые книги, одна из которых обожжена с краю. В центре — рукопись времён Средневековья, подпёртая по бокам томом по ритуальной магии и трудом, который даже Дамблдор считал опасным. Между страниц — перо. Точнее, его обломок: наконечник сломан, чернила стекли по деревянному столу и запеклись, как кровь. Свет из окна скользил по коже, но не грел. Где-то капала вода. Где-то вздыхал зимний лес. Но всё это — не здесь. Северус снова водил пером по странице, нацарапывая новую формулу: Fragmentum Animae… Он медленно вздохнул и, не отрывая взгляда, зачеркнул. Слишком примитивно. Слишком разрушительно. Он попробовал снова: Exsuctio Tenebris… По руке прошлась дрожь. Он моргнул, глаза застлала пелена, зрачки не фокусировались. Строка выходила ломано, буквы распадались на части, как осколки стекла. Он записал на полях: — Неустойчиво. Вмешивается воля носителя. Возможно ли принудительное разделение без разрушения? Он был измотан до предела — лицо осунулось, плечи сгорбились, кожа побледнела. Но чем слабее становилось его тело, тем упрямее становилась его воля. За спиной в тишине пошевелился портрет. Дамблдор молчал. Теперь он только наблюдал. Позволял. Это был его способ сказать: убеди себя сам, Северус. Его способ не брать вину. Снейп не смотрел на него. Он снова писал. Но теперь строка была почти нечитаема. Он переписывал старое: Fragmentum Animae… И тут же на бумаге появилась рваная черта. Чернила брызнули. Он сжал перо. Грудная клетка едва заметно поднималась, дыхание стало прерывистым. Он моргнул. Медленно. Один раз. Второй. На третий — глаза не открылись. Голова опустилась. Щека коснулась свитка, в котором всё ещё хранились попытки. Мечты. Бессилие. Он не заснул, его сознание отключилось, словно кто-то невидимый резко оборвал нити, держащие его в реальности. Снег на подоконнике медленно таял, унося с собой остатки зимы, словно вытягивая последние крупицы его сил и времени. Портрет Элеоноры мягко шевельнулся в тишине, нарушив установившееся молчание. На её лице не было обычного портретного равнодушия — вместо этого мелькнуло странное, почти живое сочувствие. Элеонора взглянула на Альбуса поверх своего плеча, и тихо произнесла: — Он не ищет победы, Альбус. Он ищет способ любой ценой спасти мальчика. Дамблдор повернул голову, внимательно посмотрев на неё поверх очков-полумесяцев. — Дадим Северусу время. — Его голос прозвучал мягко и устало. Снейп не шевельнулся. Рука по-прежнему сжимала перо. На полях дрожала последняя, едва различимая строка: «Носитель должен выжить. Извлекающим осколок допустимо пожертвовать.» * * * Тихий скрип двери не сразу проник в его сознание. Снейп лежал, уткнувшись щекой в пожелтевшие страницы. Его дыхание было рваным, словно он и во сне продолжал бороться. Сознание почти утонуло в темноте. Он балансировал на краю полного отключения, когда почувствовал чужое присутствие. Шаги были едва слышны, но он мгновенно понял, кто пришёл. Привычка к осторожности, выверенная строгость движений — Макгонагалл. Северус не шевельнулся, продолжая казаться беззащитным и полностью погружённым в забытьё. Макгонагалл замерла в дверях, разглядывая разгромленный кабинет. В её глазах мелькнуло нечто, похожее на брезгливое удовлетворение. Она медленно шагнула ближе, сжимая в руках стопку бумаг. Северус не двигался. Взгляд Макгонагалл был холодным и одновременно растерянным, словно она боролась сама с собой. Она смотрела на неподвижную фигуру Северуса, и внутри неё бушевала битва, которую он не видел, но ощущал почти физически. Минерва сделала шаг — неуверенный, нерешительный. Пальцы её едва заметно дрожали, когда она начала медленно тянуться к палочке, спрятанной в складках мантии. В глазах мелькнула боль — и гнев на саму себя за то, что решилась на подобный шаг. «Ты должна. Ты обязана остановить его. Сейчас — или никогда». Но тут перед глазами вспыхнуло: мальчишка — зажатый в углу, худой, с острым взглядом, слишком умный для своего возраста и слишком часто один. Мальчик, которого она однажды защитила. А теперь он — не просит защиты. Он пугает. Он не ученик, а угроза. Пальцы дрогнули. Макгонагалл закрыла на миг глаза, пытаясь вытолкнуть из себя и прошлое и все сомнения. Внутри всё. Её рука почти коснулась палочки — но сердце билось слишком громко, как будто не позволяло идти дальше. Она шагнула ближе. Пальцы наконец нащупали палочку. Но стоило ей лишь коснуться её, как раздался хриплый голос Северуса: — Никогда бы не подумал, Минерва, что даже вы переступите через собственные принципы, — он говорил негромко, медленно приподнимая голову с бумаг, хотя каждый мускул протестовал от боли. — Неужели отчаяние так сильно, что вы готовы ударить в спину? Макгонагалл замерла, пальцы её вцепились в ткань мантии, палочка осталась на месте. Она смотрела на него с ужасом и отвращением одновременно, будто он прочёл её мысли, вытащив наружу самое постыдное. — Северус, — заговорила она с усилием, голос её дрожал от подавленной ярости и боли, — не тебе говорить о принципах. Снейп медленно выпрямился в кресле, с трудом скрывая напряжение и слабость. Он поймал её взгляд, заставив себя выглядеть сильным, неуязвимым — человеком, готовым уничтожить любого одним движением. — Уверяю вас, Минерва, — прошипел он, растягивая слова, — вы не доживете даже до первого взмаха. Макгонагалл отдёрнула руку. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно не верила сама себе, что едва не переступила эту грань. — Когда будете готовы убивать, Минерва, убедитесь, что вам не помешает глупая сентиментальность, — с горькой насмешкой произнёс Северус, вновь склоняясь над бумагами. — Если эта глупая попытка убить меня — всё, что вы хотели, прошу вас покинуть кабинет. Она секунду молчала, затем с усилием произнесла: — Отчёты о поведении студентов. Новые порядки вызывают протесты и страх. Возможно, вам всё-таки интересно, что происходит в школе. — Ваши опасения трогательны, — усмехнулся Северус, не глядя на бумаги. — Положите на стол, я ознакомлюсь. Портрет Финеаса влетел в раму с оглушительным воплем: — Директор! Директор! Их… — Молчать! — резко оборвал его Снейп. Финиас мгновенно затих, а заметив Макгонагалл вжался в раму и нервно поправил мантию. Северус перевёл взгляд на Минерву. Она окинула презрительным взглядом портрет Блэка и бросила бумаги, которые принесла с собой, прямо перед Снейпом, её губы поджались от презрения. — Вы уничтожаете всё, что нам дорого, Северус. И я не успокоюсь, пока не увижу вас поверженным. — Тогда я могу лишь пожелать вам терпения, — равнодушно заметил Снейп. — А теперь покиньте мой кабинет. Минерва секунду смотрела на него, борясь с собственными эмоциями, затем резко повернулась и вышла, хлопнув дверью громче, чем ей хотелось. Снейп дождался, пока шаги полностью стихнут, и только после этого позволил себе вновь опустить голову на стол и тихо выдохнуть, едва сдерживая дрожь, охватившую тело. Внутри всё умоляло о передышке, о сне, даже о том, чтобы просто остановиться и позволить себе рухнуть. — Их чуть не поймали! — выпалил Финеас, почти задыхаясь от волнения. Снейп вздрогнул, будто его обдало ледяной водой. В одну секунду его усталость исчезла, сменившись напряжением. Он резко выпрямился в кресле, глаза опасно сверкнули в полумраке кабинета, в них снова вспыхнула знакомая жёсткость и решимость. — Где они? — холодно и отчётливо произнёс он. Финеас нервно замялся, затем быстро выпалил, поправляя мантию: — Сбежали… Но мисс Грейнджер потеряла контроль над палочкой, а Пожиратели идут по следу! Северус поднялся одним резким движением, в глазах больше не было ни следа усталости. * * * Гарри сидел снаружи палатки, закутавшись в тяжёлую мантию, вперившись невидящим взглядом в стволы деревьев. Опять чёртов лес. Ночной холод пробирался сквозь одежду, но он почти не замечал его — сознание блуждало далеко. Каждое шевеление веток, каждый шорох заставлял его напрягаться, хватаясь за палочку, и только после долгой паузы он снова расслаблялся, позволяя гнетущему чувству снова завладеть им. Он не мог простить себе, что позволил Рону снова уйти. Не мог простить себе, что поверил. И ещё больше — что снова остался беспомощным, без плана, без ясности. С каждым часом внутри него нарастала решимость, которая становилась единственным, что удерживало его от полного отчаяния. Гермиона почти не выходила из палатки. Первые часы она молчала, замкнувшись в себе и стараясь не смотреть в глаза Гарри. Она подавляла в себе горечь предательства, старалась отстраниться, спрятаться в своей боли. Но постепенно внутри неё начала просыпаться другая сила — её разум цеплялся за задачи, за книги, за то, что всегда было её спасением. К вечеру она уже сидела, закутавшись в плед, напряжённо листая страницы «Истории Гринготтса». Между ними повисло напряжённое молчание. Оба были на грани, но каждый находил спасение по-своему: Гермиона искала опору в логике и информации, Гарри — в упрямой, молчаливой решимости. Гермиона вздрогнула, когда портрет Финниаса, стоявший на небольшом столике, внезапно ожил: — Из-за ваших забегов с Пожирателями, Директор Снейп орёт, как ваш гриффиндорский лев. Хорошо, что вы его не слышите. — он потер свои уши для достоверности. Гермиона раздражённо прищурилась: — Не нужно было сообщать ему о том, что нас чуть не поймали. Финниас поднял бровь, картинно поправляя мантию: — Вообще-то, я работаю не на вас, юная мисс. Гермиона лишь фыркнула, снова уткнувшись в книгу. Время шло незаметно. Гермиона почти не заметила, как её веки стали тяжелеть, а слова на страницах поплыли перед глазами. Она медленно склонила голову, засыпая над раскрытой книгой. Гарри, тихо зайдя в палатку, на секунду остановился, наблюдая за ней. Она выглядела почти умиротворённой, когда спала. Он колебался, но затем осторожно подошёл и молча накинул ей на плечи широкий шарф, поправив его так, чтобы Гермиона не замёрзла. Она едва заметно улыбнулась во сне и тихо пробормотала: — Спасибо, Рон… Гарри вздрогнул, стиснул зубы, стараясь не выдать себя, и быстро вышел обратно в холод ночи. Он горько улыбнулся темноте, ощущая, как внутри вновь поднимается боль. Книга осталась лежать на её коленях, раскрытая на главе: «Защита от прорыва в хранилища: древние барьеры, ложные артефакты, Гибель воров». Когда на часах было уже четыре утра, Гермиона вдруг резко проснулась, выпрямилась, уставившись в книгу широко раскрытыми глазами, и воскликнула: — Нашла! * * * Северус сидел за столом, окружённый грудой книг и рукописей. Его взгляд, мутный от усталости, медленно поднялся на портрет Финеаса, который только что влетел в раму, запыхавшись и едва успевая отдышаться: — Ваша грязнокровка нашла про защиту Гринготтса. Северус несколько долгих секунд молча смотрел на портрет, затем медленно выпрямился, опёршись локтями о стол и сцепив пальцы в замок под подбородком. Его голос прозвучал глухо, почти безжизненно, но в глазах уже разгорался слабый огонь: — Расскажите. * * * Ранним утром кабинет директора Хогвартса был погружён в тусклый, серый полумрак. Северус сидел за столом, пальцы крепко сжимали перо, взгляд был прикован к исписанным листам пергамента. Он не сразу поднял глаза, когда тяжёлая дверь мягко отворилась, пропуская внутрь Люциуса Малфоя. — Я получил твою сову, Северус. Что за срочность? — Люциус подошёл к столу, внимательно осматриваясь по сторонам. Снейп поднял взгляд, медленно выпрямился и отложил перо. — Попечительский совет, — ровно ответил он, сдержанно указав на кресло напротив себя. — Некоторые из их решений вызывают… недоумение. Люциус пристально посмотрел на него, слегка сощурив глаза, затем молча сел, расправив полы дорогой мантии. — Попечительский совет? — его голос звучал с недоверием и лёгкой насмешкой. — В такое время? Ты всегда был ужасным лжецом, Северус. Люциус потянулся к торчащему листу — чернила растеклись, но он всё же смог разобрать: «…добровольный сосуд для перемещения…» «…осколка…» Его рука замерла на полпути. — Добровольный сосуд?.. Что за безумие ты затеял? Северус протянул руку вперёд и с хлопком накрыл страницу ладонью. Будто закрыл чьи-то глаза. Люциус поднял взгляд от стола — и наткнулся на лицо Снейпа. Мёртвое. Страшно пустое. Словно из него вычерпали всё: и раздражение, и усталость, и даже привычную холодную насмешку. Снейп ничего не сказал, потянувшись за графином с вином и наполняя бокал. Жидкость мерцала в свете камина, играя глубокими оттенками рубина. Люциус следил за каждым движением, его взгляд постепенно стал подозрительным. — Вино с самого утра, Северус? Что празднуем? Снейп спокойно поставил бокал перед Люциусом, его чёрные глаза пристально смотрели на собеседника, выдавая напряжение, скрытое за внешней невозмутимостью. — Считай это компенсацией за столь ранний визит, — ровно произнёс он. Люциус осторожно взял бокал, поднял его, внимательно рассматривая напиток на свет, но к вину он не притронулся. Его взгляд резко метнулся вверх, встретив глаза Снейпа. Понимание пришло мгновенно — тяжёлое и молчаливое. Люциус нахмурился, пальцы крепче сжали ножку бокала, тонкое стекло едва слышно звякнуло. — С Драко всё будет в порядке? — тихо спросил Люциус. — Да, — коротко ответил Снейп. Люциус кивнул. Он снова внимательно посмотрел на бокал, глубоко вдохнул и, не сводя взгляда с Северуса, медленно поднёс его к губам. Сделал осторожный глоток, ощутив на языке терпкий вкус вина, сквозь который отчётливо пробивалась горечь зелья. — У меня есть право знать, Северус… — спокойно проговорил Люциус, не отводя взгляда. Снейп не ответил, только смотрел прямо в глаза Люциусу. Малфой усмехнулся и кивнул. Вскоре по его телу разлилась тяжесть, приятная и одновременно пугающая. Голова закружилась. — Интересное… послевкусие, — тихо произнёс Люциус, слабо усмехнувшись. Он медленно откинулся на спинку кресла, веки постепенно опустились, дыхание стало глубоким и ровным. Северус сидел неподвижно, пока Люциус полностью не погрузился в глубокий сон. Его пальцы вцепились в край стола так сильно, словно он боялся потерять равновесие. Он не сказал ничего, но тишине кабинета, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих поленьев, было слышно то, что он никогда не произнесёт вслух. Ему было жаль. «Скольких ещё?» — мелькнуло в голове. Скольких ещё он должен будет предать? Скольких — опоить, стереть, усыпить, оставить в неведении, заставить забыть? Скольких людей он будет вынужден принести в жертву, чтобы спасти одного? Одного. * * * Далеко на севере, в снежной глуши, где не слышно ни звона бокалов, ни шелеста мантий, Гарри и Гермиона сидели у костра, грея замёрзшие ладони и храня то хрупкое молчание, в котором пряталась тревога. Из темноты вышел Снейп. Он двигался быстро, его дорожная мантия зацепилась за ветку, но он даже не замедлился. Подойдя ближе, он остановился в нескольких шагах от огня, на границе света и тени. Гарри и Гермиона резко подняли головы. Северус смотрел в их сторону, но не встречался с ними взглядом. Он смотрел на то, что не мог себе позволить. Чужое тепло. Друзей, которые ничего не скрывали. Людей, готовых пожертвовать ради друг друга жизнью. Никто из них не проронил ни слова. Гарри и Гермиона терпеливо ждали решения Снейпа. — Поттер, — резко бросил он, возвращая себе контроль. — Профессор Блэк сообщил мне о вашем блестящем плане. Я намерен внести кое-какие поправки. Собирайтесь. — Сейчас? — переспросил взлохмоченный Гарри. — Немедленно. У меня нет времени. — Я… — Гермиона шагнула ближе. — Если мы отправляемся в Гринготтс, я знаю, как он устроен… — Вы не идёте, — отрезал он, даже не взглянув на неё. — Но… — начала она, не веря в услышанное. — Я сказал: нет. — Его голос был резким. — И мы меняемся палочками. Он подошёл к Гермионе, протянул руку, требовательно: — Палочку. Она, сбитая с толку, медленно вложила свою в его ладонь. Снейп передал ей свою — длинную, чуть тяжелее, чем её собственная, прохладную на ощупь. Гарри следил за этим молча. Он натянул мантию-невидимку, не задавая вопросов. — Я готов, — ровно сказал он. Снейп достал флакон зелья. Его пальцы дрожали — едва заметно, но Гарри это уловил. Он замер, всматриваясь в его лицо. И вдруг впервые увидел не маску. Под глазами — синева, глубокая, болезненная. Щёки впали. Виски мокрые от пота. Снейп выглядел не как профессор, не как шпион, а как человек, который уже неделю не спит, не ест, держится на чём-то упрямом, выеденном до тла. Гарри вдруг понял: он еле стоит на ногах. И всё равно пришёл. Как будто кто-то когда-то отнял у него право сломаться — и с тех пор он просто не умеет останавливаться. — Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Гарри, прежде чем успел себя остановить. Пауза. Снейп резко повернулся на его голос. Лицо — каменное. Только в глазах что-то дрогнуло. — Моё самочувствие не вашего ума дело, — отрезал он. Он отвернулся и быстро выпил зелье. Гарри успел заметить, как тот на мгновение ухватился за край мантии — движение было почти незаметным, но выдавало слабость. Через секунду начали происходить изменения: кожа побледнела, черты лица вытянулись. Волосы потемнели, завиваясь змеями. Губы вытянулись в насмешливую гримасу, обнажая зубы. Гермиона отпрянула, её рот приоткрылся — и она едва не вскрикнула. Ее плечи вздрагивали, она инстинктивно зажала рот рукой, чтобы не поддаться накатывающей панике. — В палатку. — голос Снейпа теперь принадлежал Беллатрисе, и звучал настолько естественно, что даже Гарри напрягся. Гермиона метнулась внутрь. Только один взгляд — быстрый, дрожащий — был брошен через плечо. И Снейп уловил его. Он видел этот страх. Видел, как хрупка она сейчас. И всё равно — ничего не изменил. — Вы могли предупредить её, — негромко сказал Гарри. — Заранее. Беллатрисса усмехнулась. Узкая, резкая усмешка на чужом лице. — Мог. — Голос прозвучал безукоризненно чужим. — Но хотел увидеть, насколько хорошо она себя контролирует. Снейп вытянул тонкую изящную руку, приглашая Поттера к аппарации. Гарри помедлил, взгляд его задержался на лице Снейпа — бледном, упрямо собранном, но уставшем до боли. Гарри тихо, почти неуверенно, заговорил: — Можно спросить вас кое-что… не по делу? Беллатрисса поджала губы, став похожей на сердитую куклу. — Я не знаю, уместно ли… — продолжил Гарри, отмахнувшись от странного видения. — Просто… я думаю об этом всё время. Когда мы с Роном ссорились, когда Гермиона молчала… я всё думал: как это вообще — быть всё время одному и всё равно делать правильное? Даже когда никто не видит. Даже когда все ненавидят. Снейп смотрел в сторону. Он не двигался, но его дыхание стало медленнее. Гарри говорил спокойно, он не ждал сочувствия. Он хотел услышать правду. — Вам… когда-нибудь становилось легче? — продолжил Поттер. Снейп долго молчал. Его голос прозвучал после паузы — ровно, почти без интонации: — Нет, не становилось. Он отвернулся. — Вашу руку, — коротко бросил Снейп. Невидимая ладонь Гарри коснулась его. — Спасибо, что ответили. — тихий шепот раздался рядом с ним. На долю секунды Северус замер. Пальцы дрогнули — захотелось отдёрнуть руку. Мир вокруг сжался до одной точки: боли в грудной клетке, пульса в висках, звона в ушах. Тело подёрнулось холодом — аппарация в таком состоянии могла убить. Глаза резануло белым. Снег под ногами будто рассыпался в зрачках. Он был на пределе. Голова шумела, дыхание сбивалось. Каждое движение давалось с усилием, как будто мышцы отказывались повиноваться. Он не знал, как удержится на ногах. «Если не я — он умрёт.» Он рванул их сквозь пространство. Хлопок аппарации рассёк тишину. Снейп думал только о том, что если всё пройдет по плану, то он вернется в Хогвартс уже с крестражем внутри. И останется только, чтобы Тёмный Лорд сам убил его.